антропология и магия

Какое прекрасное снт в подмосковье! Хочу дачу на улице Магической или Волшебной. На Таинственной или Пределов мечты тоже можно 😁

А вы знали, что "паника" происходит от Пана? Того рогатого бога с копытами, который пугает людей в лесу звуками своих дуделок? Возможно, многие об этом знали, но я нет. Получается, вот это чувство ужаса, внезапно накатывающий страх -- это и есть переживание, связанное и связывающее с Паном. Это буквально телесно проживаемое ощущение рогатого бога.Не могу удержаться, чтобы не провести параллель с паническими атаками. Выходит, что паства Пана, те, кто ему поклоняется (осознанно или нет) в современном мире -- это люди с паническими атаками. Они периодически ощущают его, его присутствие. Тут открывается богатое поле для идей об исцеляющих ритуалах. Рисунок: Leon Spilliaert

Вчера и сегодня слушала доклады на шанинской ежегодной конфе "Векторы" в секции, посвященной "местам силы" в широком смысле. Меня удивило, что и маленькие (аспиранты и магистры), и большие (опытные) участники не включают рефлексию над своей позицией. Кто ты среди тех, кого ты исследуешь? Если ты с ними занимаешься йогой, ешь мухоморы, туристируешь, посещаешь сеансы православного экзорцизма -- то кто ты здесь? Ведь от этого очень сильно зависит то, что именно ты видишь и как ты это интерпретируешь. От этого зависят границы твоего исследования -- от простых (сложно представить, что женщины будут делиться каким-то важным опытом, телесным, например, с мужчиной исследователем) до более сложных. Например, если ты со скепсисом смотришь на общение с чем-то нечеловеческим, то твои интерпретации опыта других людей будут этим ограничены. Поставить под вопрос себя и свое положение обогащает исследование, сразу добавляет рефлексии над тем, что и как ты видишь и понимаешь в своем "поле". И еще это делает все гораздо интереснее, на мой взгляд.

Последнее про Кона напишу, чтоб самой не забыть. Вот эта картина мира руна, как он ее описывает, как раз альтернатива тому, что я описывала до этого как "западное" мировоззрение, где границы нашего разума и есть границы мира. У руна мир гораздо больше человека, человек лишь один из многих субъектов в нем живущих и действующих. И тут нет проблем связаться с миром или с другими субъектами, нет этой западной клаустрофобии, когда нет выхода из замкнутого Я. И сама связь между мышлением и миром устроена иначе: мир -- источник наших мыслей, он задает формы, которые мы повторяем в своем мышлении. Лес распространяет форму мысли, лес -- источник, лес мыслит через меня. Не я конструирую мир в мышлении о нем, а мир формирует мое мышление и меня. ((Это марксизм какой-то уже хехе, интересная связь))* Тогда, западная форма мысли отражение какой-то очень замкнутой структуры, интересно подумать об этом в этом контексте.

Мы, кружочек любителей книжек о природе, организованный Ирой, дочитали "Как мыслят леса" Кона. Одна из мыслей, которая мне запала в душу, про форму и то, как она формирует наше мышление и субъективность. Кон про форму пишет путано, но суть в том, что это некая структура, которая упорядочивает все вокруг, определенный паттерн. Он приводит пример с тем, как текут реки и вокруг них растут каучуковые деревья, и дальше этот паттерн соединения деревьев и рек организует людей, торговлю, деньги, власть.Форма это упорядоченность и сцепление разнородных элементов - реки, почвы, насекомые, деревья, люди, деньги. Причем простое включается в более сложное, это усложнение, которое встречается и в природе, и в мышлении. Но более сложное упорядочено и организовано в соответствии с простым.Получается красивая картина: мир полон разных форм, они проявляются и в нашем мышлении, и в том, как мы сосуществуем и организуемся, и в культуре и во всем остальном. Люди встраиваются в уже существующие формы, а не создают их с нуля, как они встроились в форму сцепления рек и каучуковых деревьев.Тогда, люди живущие у реки думают как река, их субъективность, внутренний мир аналогичен реке, в отличие от людей гор, степей, леса или города. Мы в конце немного поговорили про это и оказалось, что для кого-то горы формируют субъективность, защищенную со всех сторон, для кого-то -- степь с ее уравнивающей всех плоскостью. Города тоже каждый со своей формой, основанной и на ландшафте, и на истории. Я помню свой летний опыт с морем: когда в нем и около него долго сидишь, то мысли становятся (как) волны. Перемещение из одной формы в другую, получается, тоже многое меняет, формы влияют на нас, это интересно замечать.Это, кстати, очень созвучно тому, что Сюзан Гринвуд называет магическим сознанием и описывает как аналогичное, тоже связанное с паттернами, которые связывают материю и сознание, когда мы мыслим вместе с чем-то (и кем-то) еще, соединяясь с этим.Вы в себе такое замечали?

"Если у антропологии есть главный посыл, то он в том, что мы учимся на различиях. Различия обогащают. Иное тревожит нас, но и расширяет, и усиливает. Столкновение с другим меняет. Однако взаимодействие с инаковостью неизбежно сопряжено с рисками:• политическими и эпистемологическими (можно все неверно истолковать),• репрезентативные (как достойно описать людей с их особенностями и недостатками, без снисходительности или идеализации?),• личными (столкновение с Другим часто меняет нас совершенно непредсказуемо, порой не так как бы нам хотелось, часто еще и накладывая на нас дополнительный груз ответственности). Это все серьезные риски. Их нельзя игнорировать, наоборот, нужно признать и постоянно держать в голове. Но если другой путь – не допускать в свою жизнь контакта с иным вообще (замалчивая, отрицая или игнорируя), то вопрос в том, не будет ли этот отказ от риска самым большим риском сам по себе?"Дон Кулик «A Death in the Rainforest: How a Language and a Way of Life Came to an End in Papua New Guinea» (2019)

Кстати, вспомнила, что в недавнем интервью Эдуардо Кон говорит, что он увлекся галлюциногенами, измененными состояниями сознания и следующая его книга будет про это, видимо. Новое измерение полевого исследования, если оно проходило под айяваской ☻ Главное не забыть, как берешь интервью у духов и что они говорят! А так же новые этические вызовы -- точно ли духи согласились на беседу и то, что она будет опубликована?

Читаю Эдуардо Кона "Как мыслят леса", он там пишет про народ руна, живущий в Амазонии, в Эквадоре. И это пример совсем другой картины мира, радикально отличающейся от западной. В картине мира руна как раз нет той замкнутости людей на самих себе, о которой я выше писала. Там лес и в нем много разных одушевленных существ помимо людей. Иногда, правда, случается, что разные субъекты (не только люди, конечно) теряют способность воспринимать других как одушевленных обитателей мира. Это состояние он называет душевной слепотой. Для руна это состояние большая проблема, потому что мешает охоте -- ты не сможешь почувствовать дичь, если поражен душевной слепотой. Ну и для животных это тоже проблема -- хищникам как и людям сложно охотиться, и тем, на кого охотятся тоже -- им сложно почувствовать хищников.Мне еще понравилась идея про общение с разными нечеловеческими существами. Это все происходит, прежде всего, во снах. Сны -- это "способ общения, посредством которого души кардинально разных видов существ могут вступать в контакт, они служат важным местом для таких переговоров. Сновидения являются продуктом перемещений души. Во время сна душа отделяется от тела своего «владельца» и взаимодействует с душами других существ. Сны не являются комментариями к миру, они происходят в нем".Здесь еще есть иерархия субъектов в лесу, которая связана с возможностью коммуникации -- высшие существа могут понимать низших непосредственно, а наоборот нет. Например, люди понимают собак (собаки людей нет), а духов-хранителей животных -- нет (а духи нас да, им просто можно что-то сказать и все). "Если люди хотят, чтобы собаки их понимали, они должны дать собакам галлюциногенные вещества. То есть они должны превратить своих собак в шаманов, чтобы те смогли преодолеть границы, отделяющие их от людей". (и они дают собакам галлюциногены, когда нужно чтобы собаки что-то поняли). И людям, чтобы понять духов и пообщаться с ними, надо принять айяваску. Охотники часто используют этот способ общения, чтобы по

Бывают моменты, когда не просто смотришь, но вдруг видишь другого. Соприкасаешься. Это бывает редко, внезапно, но от этого только ценнее. Это выход за пределы себя, узнавание другого, безоценочное, как вспышка. Вдруг видишь в человеке что-то важное, часть души за слоями и ролями. Девочка, любопытная и смешная, спрятанная во взрослой женщине. Достоинство в бездомной с сумкой-тележкой. Я ощущаю эти моменты как что-то очень красивое, как красоту как таковую. В ее мимолетности и ненужности. Что-то настолько живое и проникновенное, что нужно проморгаться, чтобы убрать воду из глаз. Если магия соединяет, то это она.*Я ехала в метро, народу было немного и я села рядом с женщиной, которая разговаривала по телефону. Кажется, ее поздравляли с днем рождения и она ехала праздновать. Я же была в состоянии истощения, когда буквально все требовало усилий и сил не было ни на что. Но женщина рядом протянула мне руку, даже не зная об этом, я прикоснулась к другому настроению, праздничному, радостному, предвкушающему. И это было так хорошо! Она поделилась жизнерадостностью, я с благодарностью взяла.Иногда достаточно совсем чуть-чуть: выйти из себя, оглядеться, прислушаться к миру вокруг. Хотела ей сказать спасибо, но постесняласть. После пересадки ехала дальше, думала, зря не сказала.

Один бывший антрополог сравнил антропологические тексты с сухой куриной грудкой. Она очень питательная, но плохо жуется, безвкусная и проглотить ее сложно. Нужна хотя бы соль, а лучше соус, который ее сделает повкуснее и поможет пропихнуть внутрь. Мне кажется, это очень смешное и удачное сравнение. Большинство антропологических текстов именно такие, им не хватает вкуса, они сухие, нужно себя заставлять их жевать. Пока что самыми интересными мне кажутся автоэтнографии, где авторы описывают не каких-то чужих людей, а себя. Это сразу повышает градус: ведь даже если ты описываешь людей, к которым очень хорошо относишься, это не сравнить с тем, когда описываешь себя и свой опыт. Другие это другие, а я это я. Если я пишу о себе, то открываюсь, становлюсь уязвимой и все сразу становится более рискованным лично для меня -- а вдруг меня не так поймут? а вдруг просто поржут и все? а вдруг подумают, что я ебанулась? Но именно эта степень открытости, рискованности, уязвимости и делает автоэтнографии или хотя бы автоэтнографические параграфы самыми интересными антро текстами. И для чтения, и для письма. Для чтения -- потому что нет дополнительного посредника между читателем и описываемым, переживаемым опытом автора. Для письма -- потому что это лучший способ понять, что вообще с тобой произошло, о чем это вообще, что это за опыт, наделить его значением и смыслом. Это самопознание через антро письмо, где видна и уникальность, и вписанность в более широкий культурный, социальный, политический контекст.