Человеческий аппарат | Философия сегодня

​​Фрейд и страх перед андроидамиЭффект зловещей долины – ощущение дискомфорта и страха, которое люди испытывают при виде персонажей или объектов, похожих на людей сильно, но не в полной мере. Термин предложил еще в 1970-е годы японец Масахиро Мори. Согласно его графику (спад, на котором и есть «зловещая долина») человекоподобные роботы внушают людям симпатию, но до определенного предела. Если сходство очень сильное, но не полное, уровень симпатии резко снижается. Когда мы видим как будто бы человека, но затем замечаем «что-то не то», это вызывает страх, неприязнь и даже отвращение.У Фрейда есть эссе о «жутком», где он часто ссылается на работу Йенча: Э. Йенч выделяет как превосходный случай «сомнение в одушевленности кажущегося живым существа, и наоборот: не одушевлена ли случайно безжизненная вещь» и при этом ссылается на впечатление от восковых фигур, искусно изготовленных кукол и автоматов. Он добавляет впечатление жуткого от эпилептического припадка и проявлений безумия, потому что с их помощью в зрителе пробуждаются догадки об автоматических — механических — процессах, видимо, скрытых за привычным образом одушевленного.особенно благоприятным условием рождения чувства жуткого является пробуждение интеллектуальной неуверенности: является ли что-то живым или лишенным жизни и когда безжизненное проявляет далеко идущее сходство с живымФрейд находит этому объяснение: нас пугает не неизвестное, а условно хорошо забытое или «вытесненное» нашей психикой. Жуткое – это нечто, что должно было бы оставаться в скрытом виде, но проявилось.Пугающая нас тема смерти проявляется как вытесненный страх при виде роботов, где грань между живым и мертвым почти не видна. Как будто бы человек вызывает в нас оторопь каким-то неловким «роботизированным движением», от которого веет смертью.Человеческий аппарат – Подписаться

​​Экономический рост и культура Начал читать Тома Пикетти «Капитал в ХХI веке» и что удивительно: мы, часто ориентируясь на прошлые времена, до конца не понимаем, как сильно и быстро, в чисто экономическом смысле стала меняться жизнь. А следовательно примеры даже предыдущего поколения могут быть почти нерелевантны для их детей. Рост экономики как и населения в последние 100-150 лет совершенно не сравним с тем, что веками было до этого. «В этом заключается серьезное отличие от обществ прошлого, в которых рост был нулевым или составлял всего 0,1 % в год, как, например, в XVIII веке. Общество, где рост равняется 0,1 или 0,2 % в год, воспроизводит себя практически в неизменном виде из поколения в поколение: структура профессий сохраняется, равно как и структура собственности. Общество, где рост составляет 1% в год, как это было в наиболее развитых странах XIX века, – это общество, которое переживает постоянное глубокое обновление».Какой вывод из этого мы можем делать в культурном смысле? Например, такой, что раньше, даже если старшее поколение могло быть недовольно следующим, в социальном плане они были близки, их жизнь была одинаковой, требуемые навыки были неизменны, а значит их мораль, священные тексты и представления о мире были общими. Сейчас дети находятся в совершенно иной парадигме, а значит значительно быстрее меняется и мораль, философия и политика. Или должны меняться. Пикетти пишет, что в США в момент принятия Конституции жило около 3 млн человек, сейчас же – порядка 300 миллионов. Почему-то это поражает. Можем ли мы говорить об одной и той же стране в широком смысле слова? Так же ли работают институты и правила для нескольких сотен миллионов, установленные только для 3 миллионов человек?Человеческий аппарат – Подписаться

Сомнение – неприятное состояние, но уверенность абсурдна.ВольтерЧеловеческий аппарат – Подписаться

​​21 век. Политики обосновывают свои действия таким образом. Повод напомнить о том, что примерно на эту тему писал Вольтер еще триста лет назад. Для управления обществами требовались вожди, а потому возникла необходимостьдопустить существование хозяев этих новых хозяев, коих создала себе людскаяслабость, - существ, чье могущество заставляло бы трепетать людей, способныхугнетать своих ближних. Первые суверены, в свою очередь, использовали эти понятия для укрепления своей власти. В том-то и заключались первые шаги, ипотому-то любое небольшое общество имело своего бога. Понятия эти былигрубыми, ибо грубым тогда было все. Весьма естественно рассуждать методоманалогии. Общество, руководимое вождем, не могло отрицать существование усоседней народности своего судьи и руководителя, а следовательно, оно немогло отрицать существование у этой народности своего бога. Однако посколькукаждая народность была заинтересована в том, чтобы ее вождь был самымлучшим, ей было также важно верить, и она верила, что ее бог - самыймогущественный. Отсюда берут свое происхождение все эти древние мифы, длительное время повсеместно распространенные и повествующие о том, как богиодного народа сражались против бога другого. Отсюда же и те места веврейских книгах, которые ежесекундно обнаруживают распространенное средииудеев мнение, что боги их врагов существуют, но Бог иудеев - сильнее их.Человеческий аппарат – Подписаться

​​То, что вы никогда бы не прочитали. Что делать, когда критика и мораль мертвыНаткнулся на статью интересной девушки и по совместительству преподавателя философии университета Гумбольдта Luce deLire. Даже не знаю, как правильно написать по-русски. Она выдвигает три тезиса.1. Раньше власть можно было критиковать, основываясь на знании: если что-то вредно, то стоит избегать этого. Это может работать, если власть легитимизирует себя через знание: я прав, поэтому действую таким образом. Сейчас это обоснование больше не требуется, каждый может обладать приватизированной мыслью в виде мнения и таким образом при принятии решения ссылаться только на свое мнение, не зависящее ни от какого бы то ни было аргумента. Похожим образом работает и тирания – я прав, потому что я сильнее. 2. Мораль мертва. Точнее она также может или быть сугубо индивидуальной, или вовсе не играть никакой роли при принятии политических решений (играла ли раньше?). Важна в первую очередь социальная реакция. Убеждения как таковые не имеют никакого значения, а ценятся только в связи с убеждениями других и непосредственными последствиями. Если негативных последствий для политика нет – все страдания и аргументы ничего не стоят. Кроме того, мораль разлагается под влиянием цифровой пропаганды, которая часто применяется не для того, чтобы убедить кого-то в той или иной точке зрения: она подсвечивает и усиливает «эмоционально заряженные» темы, которые могут вызвать наибольшее количество разногласий, и по сути не допускает нормального диалога и достижения консенсуса по таким вопросам, а значит – препятствует возможности людей объединиться.3. Когда знания и мораль обращены в товар, человек лишается инструментов критики. Выход из этого для автора лежит в сюрреалистических утопиях: Эти утопии, вероятно, покажутся сюрреалистичными. Это должно нас воодушевлять. Их сюрреалистичность это симптом паралича нашего политического воображения, привязанного к «эффективности». Это означает, что мы движемся в верном направлени

​​По прошествии времени отношение к празднику 9-го мая обычно меняется. Как писал в Хатынской повести Алесь Адамович: люди, прошедшие войну, не могут в полной мере описать пережитый опыт, а потому часто предпочитают о войне говорить меньше – все равно их не смогут понять до конца.Сейчас, когда прошло уже столько лет и живых свидетелей почти не осталось, праздник и вообще эта страница нашей истории затирается и явно приобретает какие-то новые, привнесенные черты, которые все больше служат решению современных политических и других задач.Но, наверное, все-таки основной урок, который мы должны вынести: никогда ничто подобное не должно повториться, и пока каждый из людей помнит о том, что случилось, и внутренне считает это недопустимым и готов бороться, человечество имеет будущее, хотя иногда так может и не казаться. И хотя опыт в полной мере передать и не получается, читать о войне все-таки иногда полезно, чтобы хотя бы просто не забывать, что случилось: Я боюсь подергивающейся складки возле сразу постаревшего Глашиного рта, ненавижу эту цепкую и жадную женскую жалость, ищу вокруг себя что-то другое, но даже в глазах детей это, беспощадно приговаривающее меня к правде. С безнадежностью пойманного я все равно ищу спасение, прячусь в торопливую мысль, что я ведь глухой, не слышу, а потому все- таки ничего еще не знаю точно. Но я в кольце - лица, глаза, беспощадно жалеющие! - уходить от правды некуда. И вдруг появляется, окутывает меня расслабляющим и успокаивающим дурманом сумасшедшая мысль, что маму, сестричек, что всех деревенских уже не убьют, никогда не убьют... Смерть их скрыла, спрятала от убийц, от новых убийц...    На этом, как на последней паутинке, я провисел один лишь миг. Отшатнувшись от самого себя, жалеющего не их, убитых, спаленных, а все еще себя, я теперь уже сам устремился навстречу боли. Весь открылся и сразу захлебнулся в ней, в слезах. Вскочил на ноги, отбежал подальше и лег в жесткую осоку, прижался лицом к земле, из которой выступает холодная влага.

Всячески избегайте приписывать себе статус жертвы... Каким бы отвратительным ни было ваше положение, старайтесь не винить в этом внешние силы: историю, государство, начальство, расу, родителей, фазу луны, детство, несвоевременную высадку на горшок и т. д. Меню обширное и скучное, и сами его обширность и скука достаточно оскорбительны, чтобы восстановить разум против пользования им. В момент, когда вы возлагаете вину на что-то, вы подрываете собственную решимость что-нибудь изменить.Иосиф БродскийЧеловеческий аппарат – Подписаться

​​Напоминание для тех, кто не интересуется политикой😁https://t.me/The_Byzantine_Press/892

​​​​Окно Овертона – концепция, описывающая границы допустимого в публичном дискурсе. Диапазон идей, которые общество готово обсуждать всерьёз, а не отторгать как радикальные или немыслимые.Концепцию сначала использовали просто как описательный инструмент – как политики должны действовать и адаптироваться в условиях изменения дискурса. Затем, когда концепция стала более известной и вышла за рамки центра, в котором работал Джозеф Овертон, ее на вооружение взяли уже как стратегию – умышленную манипуляцию дискурсом для расширения пространства возможного и допустимого.Сегодня окно Овертона хорошо работает и как описательный инструмент – от политических до этических вопросов, – так и целенаправленная стратегия манипулирования общественным сознанием. Активные фактические действия вместе с мощным и разнообразным потоком «пропаганды» в самом широком смысле слова позволяют довольно быстро, в течение нескольких лет, кардинально менять отношение людей к тому или иному вопросу, или как минимум повышать их толерантность к тому, что еще вчера было невозможно и немыслимо. Недостатка в примерах мы не имеем. #словарь Человеческий аппарат – Подписаться

​​К старости недостатки ума становятся все заметнее, как и недостатки внешности. #МаксимыЛарошфуко Человеческий аппарат – Подписаться