Воздушные избы

Состояние постмодерна: почему урбанина больше не торкает? ___Недавно я вернулся в Таллин — город, с которого много лет назад началось мое становление как урбаниста. Тогда, гуляя по новым районам европейских городов, я испытывал настоящий культурный шок и восхищение. Каламая и Ротерманни — вот мои университеты!Урбантуры были важнейшей образовательной практикой, способом развивать насмотренность — качество, считавшееся обязательным для проектировщика. И вот, оказавшись в Таллине спустя десять лет, я особенно остро почувствовал перемены — не столько в городской среде, сколько в самом себе.Разумеется, сразу по приезде я пошел смотреть урбанину — но уже скорее по привычке. Здесь больше не прирастить знания: все это я уже где-то видел. Практика эта стала ритуалом. Среду и архитектуру, прежде вызывавшие восторг, теперь можно встретить почти в любом российском городе.Так устаревает то, что совсем недавно казалось современным: шаблон больше не рвется, а наоборот — закрепляется. То, что когда-то подрывало статус-кво, само стало мейнстримом. Будущее наступило, но не принесло ожидаемого удовлетворения — лишь породило желание чего-то другого. Именно это состояние Лиотар называл постмодерном.***Утрата языкаСамое интересное в этом состоянии — невозможность пока помыслить новое. Есть только ощущение, что с реальностью что-то не так.Друзья, побывавшие в этом году на Всемирном урбанфоруме в Баку, рассказывали о похожем чувстве. Со сцены звучали те же слова, что еще недавно казались свежими: sustainability, smart city, inclusion, participatory design. Но теперь в этом слышались заезженные мантры, утратившие смысл. Хочется возразить — но языка для возражения нет.Современность, о которой мы мечтали, сбылась. И дальше есть несколько путей.1. Стать ее носителем и распространять эту реальность дальше — в те уголки мира, где она все еще нова. Популярный, но морально непростой выбор: ты уже знаешь, что эта современность не оправдает возложенных на нее надежд. Да и смена роли визионера на рем

Параллельные вселенные православного зодчества: как Линтульский Троицкий храм раздвоился. (Редчайший пример русской церкви в стилях Северный Модерн и Модернизм!)___Квантовая физика вполне допускает существование параллельных вселенных: согласно одной из популярных трактовок, каждое действие расщепляет реальность, создавая множество копий мира. Поэтому, оказываясь перед любым выбором, мы можем быть спокойны, зная, что у нас будет свой квантовый близнец, предпочевший альтернативный вариант. Впрочем, история такая штука, что расщепления случаются и в одной реальности. Так, в мире существует два храма Троицы Живоначальной Линтульского монастыря. И оба этих квантовых близнеца — уникальной архитектуры, демонстрирующие альтернативные пути развития православного храмового зодчества. ***1️⃣ Первый — единственная в своем роде православная церковь в стиле северный модерн. Располагается она в поселке Огоньки под Петербургом. Но возвели ее здесь в 1919, когда поселок назывался Линтула и входил в состав Финляндии, по проекту архитектора Ивана Баха. Стиль выбран неслучайно — это, очевидно, заигрывание русских эмигрантов с финским национальным романтизмом: они внезапно оказались этническим и религиозным меньшинством на осколке еще недавно своей страны. Храм был уничтожен в ходе Зимней войны 1939-го. Оказавшийся вновь внутри России, но теперь Советской, монастырь был закрыт. Но все его прихожане, монахини и священники ушли в Финляндию, где возобновили его деятельность. Так Линтульская обитель мигрировала из под Питера в окрестности финского Йоэнсуу. 2️⃣ Здесь в 1973 была построена новая версия Троицкого храма — в стиле финского функционализма, по проекту Вильхо Суонмаа, а иконостас расписал японец(!) Ивао Сасаки. Это удивительное сочетание: русское православное зодчество полностью пропустило модернизм, поэтому так необычно видеть церковь такой, лаконичной и строгой, как библиотека Алвара Аалто. Только главка с крестом и намек на закомары выдают что-то родное. 3️⃣ Впрочем, история на

Коттеджи на краю света: как и зачем Абрамович преобразил села Чукотки, и что из этого вышло. Выложил запись лекции про пост-проектное антропологическое исследование жилищной реновации в Арктике на Ютуб! Приятного просмотра! (без ВПН можно посмотреть на Яндекс.Диске, ссылка в комменте к посту)

Пенопластовые иглу: альтернативный путь арктической архитектуры___Изучая фотографии канадских арктических поселений 1950-х, внимательный зритель насторожится: белоснежные иглу стоят среди летней тундры, без следа снега вокруг. Фотошоп? ИИ? Нет — пенопласт. Именно из него сделаны эти жилища, в рамках эксперимента, с помощью которого канадское правительство пыталось обеспечить инуитов жильем, учитывающим их культуру и привычки.***Последний шанс иглу: симбиоз традиции и модернаПроект родился из сотрудничества Джеймса Хьюстона, пришлого управленца, и Питера Питсеолака — коренного интеллигента и лидера. Поначалу они задумали использовать инновационный материал для демонстрации инуитской архитектуры на выставке в бесснежной Оттаве. Элегантно выкрутившись, они поняли, что потенциал конструкции куда больше. Партнеры закупили пенопласт и привезли его на Север, где, скрепляя блоки деревянными шпажками и смолой, быстро обучили строительству всё сообщество острова Дорсет.Сегодня это звучит абсурдно, но коренные жители Нунавута приняли проект с энтузиазмом. И неудивительно: пенопластовое иглу стало всесезонным: не нужно было каждую весну строить новую летнюю палатку, а осенью — снежное жилище. При этом жилище оставалось мобильным, и даже упрощало кочевье и строительство ввиду легкости материала. Теплопроводность пенопласта ниже, чем у спрессованного снега, а прочность — выше, что позволяло возводить бОльшие по площади иглу: спасение для растущих семей, переживших первый демографический переход. Доставить пенопласт в удалённые общины тоже не составляло труда. Короче, почти идеально.***Смерть иглу: огонь, вода и высокий модернизмПроблем было две. Первая — пожароопасность: пенопласт вспыхивал мгновенно, а внутри иглу горели жировые лампы с открытым огнём. Вторая — парадоксально, та самая превосходная теплоизоляция: в пенопластовом иглу становилось так жарко, что приходилось раздеваться, а частые выходы на мороз вели к росту простуд. По этой же причине внутри скапливалась влага: на

Кочевой детский сад для чукотской тундры: незамеченная революция___В ежедневном потоке всяких ужасов незаметной прошла удивительно хорошая новость с Чукотки. В начале года здесь запустился кочевой детский сад! ***Это — настоящая революция в отношении коренных жителей региона и государственных институтов. И большая победа этнографов и чукотских активистов: наконец официально признано, что кочевой образ жизни — это вид нормы, и политика должна адаптироваться к нему, а не наоборот. Самой печальной темой моих бесед с жителями чукотских сёл были интернаты. Дело в том, что кочующие оленеводы вынуждены с первого класса, а иногда и раньше, отправлять своих детей на многие месяцы в посёлок. Дети тяжело переживают отрыв от семьи, а главное, не усваивают тех привычек, знаний и навыков, которые необходимы, чтобы продолжать дело родителей. Из-за этого традиционный уклад оказался на грани исчезновения: "оленеводством может захотеть заниматься только тот, кто полюбил это с детства".И вот теперь сделан первый шаг к тому, чтобы это исправить — если эксперимент с дошкольной группой признают успешным, практику распространят на начальную, а затем, быть может, и среднюю школу.Проект, который пилотно запустили в Амгуэмской тундре, интересен тем, что он, по-сути, является формой базового дохода для коренных: воспитательницей в кочевом саду становится мама, которая проходит образовательные курсы, и дальше просто продолжает заниматься тем, что традиционно делала бы и так — воспитывать детей, своих и из соседних яранг. Просто получая за это зарплату, трудовой стаж и отпуск, а также учебные пособия, и регулярные консультации с педагогами по спутниковому интернету. Кроме того, из бюджета оплачивается детское питание.***Невыполнимый в тундре стандарт, по которому школа или детский сад обязательно должны быть зданием с забором и детской площадкой — больше не универсален! Это прорыв, который может открыть дорогу новым локально-специфичным политикам. Например, местные мужики, которые и так сейчас

Коттеджи на краю света: как и зачем Абрамович преобразил села Чукотки, и что из этого вышло____Открытая лекция про пост-проектное антропологическое исследование жилищной реновации в Арктике наконец и в Питере!В 2000-е годы Чукотка стала ареной масштабной реновации, которую проводил губернатор Роман Абрамович. В этом удаленном и труднодоступном арктическом регионе привычные для российского села деревянные избы и бараки были заменены на обшитые сайдингом коттеджи, как из кино про американскую субурбию.За короткий промежуток времени посёлки чукчей и эскимосов преобразились — но как такое эстетическое «похорошение» жилищ повлияло на их жителей? Я провел большое исследование, и на примере Чукотки попытался выяснить — почему архитектура и благоустройство так часто становятся инструментами модернизации, зачем такие проекты затеваются, как реализуются и каких результатов достигают. Обо всем этом, и о том, зачем нужны и как проводятся пост-проектные антропологические исследования — расскажу на открытой лекции в МЛА+ в Санкт-Петербурге! 26.03 (четверг) в 18:00По адресу Санкт-Петербург, 17-я линия В.О. д 54, корп.4, офис 11Регистрируйтесь и приходите: https://archizba.timepad.ru/event/3882763/

Антропология урбанистов: неопределившиеся профессионалы (+ папка урбанистических ТГ-каналов!)__У великого урбаниста Петра Иванова в журнале "Фольклор и Антропология города" недавно вышла замечательная статья, которая открывает новое направление в антропологии профессии: исследования урбанистов. Авторы провели 21 глубинное интервью, и особенно забавными мне кажутся три вывода из них: 1️⃣ Урбанисты — леваки и этатисты.Они опираются скорее на регионы и государство, а не на бизнес и местное самоуправление: муниципалитеты скорее воспринимаются тем, кого надо учить, а не тем, кто выражает запросы граждан. 2️⃣ Урбанисты — немного шизофреники. Они разрываются между двумя противоречащими друг другу основаниями: урбанизм как точная наука — и урбанизм как практика. С одной стороны, сохраняется вера в наличие универсально "хороших решений": Законы физики работают одинаково по всему земному шару, и, раз урбанизм — наука, его выводы также должны быть конвертируемы. Здесь рождается мысль о переносе уже доказавших свою эффективность проектных решений в другие регионы С другой стороны, работая как практики на земле, урбанисты всякий раз сталкиваются с уникальными контекстами, и превращаются из демиурга в медиатора, где вынуждены каждый раз отступать от своих научных убеждений в пользу локальных ценностей. (здесь мне не хватило еще урбанистов-гуманитариев — а мы куда?)3️⃣ Урбанисты (почти) не читают. Да, они могут понеймдропить именами Лефевра, Джейкобс и Глазычева, но с трудом смогут объяснить, какие идеи они подчерпнули из работ авторов. Зато они читают друг друга!➕Урбанистические телеграм-каналы — важнейший источник знаний и площадки обмена опытом для нашей молодой и неопределившейся сферы. Отсутствие устоявшегося канона и множественность взглядов — не слабость, а сила профессии! Урбанист сегодня волен выбирать: быть скорее архитектором, дизайнером, транспортником, историком, антропологом, или соединять подходы этих дисциплин. ❗️Папка каналов "Код Города"Для того, чтобы собрат

Палимсест вместо аутентичности: не пора ли нам изменить отношение к наследию?——-Давно не открывал для себя интересных зданий в Питере, и тут внезапно наткнулся на ЭТО — и встал, разинув рот. Как эта башня НИИ Лесного хозяйства (1980 г.) до сих пор не включена в путеводители по петербургскому совмоду? Или даже раннему постмодернизму? — думал я, восхищенно разглядывая гигантские колонны зелёного цвета, очевидно, отсылающие к лесу и деревьям (предмету изучения в стенах). Колористика поразила меня больше всего — так модно смотрелось это излюбленное Майклом Грейвсом сочетание кирпичного красного, мраморного белого и этого благородного цвета медной патины.Но, подойдя ближе, я обнаружил, что за акцентный зеленый отвечала вовсе не медь — а недавно аккуратно натянутая фасадная сетка, защищающая головы лесных ученых от осыпающейся плитки. Обманули! Надули! Красота палитры здания оказалась не задумкой архитектора, а следствием заботы ЖКХ, гравитации и времени.Все это было так красиво, что навело меня на мысли о нашем странном отношении к наследию. Почему «сохранить» здание — означало бы стереть эти зелёные признаки времени?***Авторитарная химера подлинности При всей кажущейся гуманистичности, дискурс Наследия ведь сейчас работает примерно также, как его заклятый враг Снос: стирает память о прошлом. Просто делает это гораздо незаметнее, борясь с микроисторией. Но если мы согласимся, что история повседневности не менее важна, чем большие нарративы — тогда работа реставратора и вовсе становится равной по вредности работе бульдозериста.Ценность подлинности, аутентичности, которая в наши головы закладывается дискурсом наследия —переносится потом на всю архитектуру. И вот мы уже боремся за неизменность капрома, которой вообще-то часто и создавался как нечто адаптивное и временное. Нам продолжает казаться, что у архитектора с его изначальным замыслом больше прав на внешний облик здания, чем у граждан, которые проживают в этом доме и рядом с ним. И с этим хорошо бы что-то сделать, вед

Антропология ЖК Эдем. Есть ли в Раю архитектура?___Нет вопроса, лучше раскрывающего противоречивость нашей дисциплины! Задайте его любому знакомому архитектору, откиньтесь в кресле — и наблюдайте. ***♠️ Функциональность (польза) противоречит идее райской гармонии: если здесь нужно что-то строить, значит Творец что то сделал не так. Архитектура — следствие грехопадения: она возникает тогда, когда человеку приходится защищаться от природы и скрывать себя от других. Если Эдем — это безопасный сад, то там возможен разве что ландшафтный дизайн. ♠️ Но с эстетическим началом (красотой) еще сложнее. Рай, по Бердяеву, обещает полное высвобождение творческой свободы человека. Но если архитектура — это творчество, то как оно выглядит в обществе, где нет классов, статусов, неравенства и конкуренции? Мастерство в нем становится невозможным, ведь оно предполагает иерархию — нечто недопустимое для Эдема. Утописты прошлого предлагали два выхода из этого противоречия. Во-первых, архитектура в таком случае должна быть совершенно одинаковой. Если процесс познания завершен и идеал познан, то все, что создаст любой человек в Раю, будет идентичным (божественным). Именно поэтому модернистские утопии от Томаса Мора до советских градостроителей так грезили типовой архитектурой. Либо, напротив, архитектура должна быть абсолютно уникальной. Причем это разнообразие должно быть вызвано не желанием "выпендриться" (социальные различия исчезли вместе с необходимостью в культурном капитале), а простой детской фантазией, игрой, в которой акт творения есть форма познания мира. Но тогда у человека в Раю должна сохраняться жажда этого познания — а не простого созерцания божественного. Значит, Рай должен таить загадку. Но ведь тогда кто-то неизбежно будет знать больше, а кто-то меньше...♠️ В общем, рассуждая так, мы можем вывести главные условия существования архитектуры — дискомфорт, неравенство, непознаваемость. Сущий ад. Жаль, мы не можем проверить эти гипотезы в поле... или можем?***В 2002-2007 го