Berlin Biased

Многие спрашивали, где купить мою книгу в Берлине и в Евросоюзе – в Babel Books Berlin можно оформить предзаказ до конца следующей недели! Книга придет в начале июня, презентация же будет где-то в середине июня, о чем я обязательно расскажу! Все ссылки где купить – здесь 💖

Моя книга сегодня приехала в московский книжный магазин Пархоменко к фестивалю "Паралелльно" и её уже можно посмотреть, полистать и купить! 💖Огромное спасибо команде Individuum за то, что сделали это возможным в невозможно короткие сроки. (Новости о выходе электронной книги, аудиоверсии и предзаказа за пределами России в следующих сериях)Купить "На этой планете взрослых нет" можно на OZON и на Читай-городе

Я долго не писала в канал и причина моего молчания в том, что весь прошлый год я дописывала свой дебютный роман "На этой планете взрослых нет", который этой весной выходит в моем любимом издательстве Индивидуум! Если вы живете в России, то на него уже можно оформить предзаказ! О том, как купить его в Европе, я расскажу чуточку позже. Скоро будут и электронная, и аудиоверсии. Писательство – очень одинокое занятие, но в издании этой книги поучаствовало большое количество людей, и я очень благодарна команде издательства за доверие и работу, и для меня это большое счастье, что мой роман выходит именно в Индивидууме ❤️

🙅🏻‍♀️ Вдумчивый и лиричный дебют, роман воспитания в антураже XXI века — об эмиграции и поиске себя, об осмыслении семьи и травмы: открываем предзаказ на книгу Даши Охоцимской «На этой планете взрослых нет».🚃 По этой ссылке книга есть: клик.Конец 2010‑х годов. Двадцатилетняя Саша переезжает из Москвы в Берлин без денег, знакомых и особых перспектив. Она полна стремления обрести свободу и себя в отрыве от привычной жизни и опеки семьи. Сашу ждут все прелести эмиграции: существование на птичьих правах, поиски работы и борьба с бюрократией, судьбоносные встречи, отчаянные романы и сомнения, не стоит ли вернуться обратно, — на фоне смены эпох и событий, до основания сотрясающих человеческую жизнь. Опорной конструкцией романа служит его вторая линия — история взаимоотношений героини с вечно исчезающим отцом. Дебютная книга Даши Охоцимской — искреннее, полное боли и любви размышление о том, что значит идти своей дорогой, и о том, какую высокую цену иногда приходится платить на этом пути.

Год назад закрылся Com Viet, одно из моих любимых мест в Митте, где во-первых всегда было за семь евро съесть вкуснейшую тарелку карри, а во-вторых посетители оставляли под стеклянной поверхностью стола свои фотографии на паспорт или на права. Весь год помещение стояло закрытым, и вот вчера мы проходили мимо него, а на двери написано, что 30.08 они снова открываются. Мы с подругой почувствовали как нам что-то в глаз попало :) В Берлине, где старые места меняются на новые (только у меня на районе закрылось несколько кофеен, да и бог с ними), переоткрытие Com Viet спустя год простоя, выглядит как восьмое чудо света. И кстати, фотографии все на месте. И счастье есть.Год назад закрылся Com Viet, одно из моих любимых мест в Митте, где во-первых всегда было за семь евро съесть вкуснейшую тарелку карри, а во-вторых посетители оставляли под стеклянной поверхностью стола свои фотографии на паспорт или на права. Весь год помещение стояло закрытым, и вот вчера мы проходили мимо него, а на двери написано, что 30.08 они снова открываются. Мы с подругой почувствовали как нам что-то в глаз попало :) В Берлине, где старые места меняются на новые (только у меня на районе закрылось несколько кофеен, да и бог с ними), переоткрытие Com Viet спустя год простоя, выглядит как восьмое чудо света. И кстати, фотографии все на месте. И счастье есть.

Большинство моих подруг из благополучных стран  (то есть не из России), пожив в Берлине или где-то еще, часто возвращаются обратно to settle down. Как сказала девица, у которой я покупала кухонный комбайн – Берлин не тот, а мы устали тусоваться. Время вернуться домой. Я иду по Обербаумбрюке и захожу во двор дома, где когда-то жил мой хороший друг. Если приглядеться, то между брандмауэром, домом престарелых и лепниной, можно найти Васильевский Остров. Если идти вдоль ветки Sbahn Фридрихштрассе, не глядя налево, то можно на секунду представить себе, что я где-то между Милютинским и Мясницкой. И вот я лавирую между туристами, возвращаясь обратно к нам домой, и у меня дух захватывает от красоты, от того, что я снова стою на мосту, и не могу оторваться от бликов, от того, что я снова влюблена в него, как раньше, только теперь у меня нет никаких ожиданий, и ловлю себя на мысли, что никакого другого места роднее, чем Берлин у меня нет и вряд ли будет. Теперь это город, где я ориентируюсь по почтовым индексам, знаю, где могу пройти с закрытыми глазами, и куда я прилетая, чувствую что я дома, дома, дома, дома и домее уже нет, быть не может. PS. У нас живет монстера в огромном горшке, которую мы всячески безалаберно убиваем. От неё оторвался листик и мы поставили его в воду. У него проснулась тяга к жизни. Чему учит меня листик? Даже если у тебя нет земли, это не значит, что ты не можешь пустить корни.

Еще весной я хотела испечь панетонне, но в апреле было как-то не до этого, плюс нужен был большой миксер, а его некуда было ставить на кухню. Я дала себе слово, что испеку его к Рождеству – все-таки панетонне больше рожденственнская штука чем пасхальная. Я записалась на курс, и все-таки купила миксер, потому что давно о нем мечтала. Замочила цукаты в виски, который у нас уже второй год стоит невостребованным. Панетонне – штука капризная, ей нужна особенная мука, и для него нужно три разных теста. В воскресенье утром я сделала первое, но забыла, что его нужно начать смешивать со вторым через 12 часов, и выбор был либо печь в полночь, либо начинать в пять утра. Выбросила. В понедельник решила найти правильную муку с правильным количеством белка. Купила ту, что показалась верной, и масса оказалась такой густой, что у миксера треснул вход крепления. Выбросила. Так, подумала я. Поехала в итальянский магазин, там музыка рождественная играет, оливки, фисташки, панетонне готовые лежат на любой вкус – бери, не заморачивайся. Думаю, как же все-таки национальная культура отражается в магазине. В Италии вся культура построена на праздновании того, что боженька дал им такую роскошную землю, где растет счастье, виноград и фисташки. Здесь светло, красиво, вкусно пахнет. В русском магазине вобла, селедка, зефир и православные календарики. И пахнет хлоркой, и почему-то всегда за окном темно. Его я тоже люблю, но захожу в него без благоговения – мне грам триста конфет Цитрон и вот тот беляш. Прошу продавца показать мне муку для панетоне. Молодой итальянский мужчина удивленно на меня посмотрел и говорит: "Но... панетонне, это же так сложно". Не было у бабы хлопот, так купила порося. Но хлопот у меня выше крыши, и панетонне я делаю, чтобы от них отвлечься. Но вместо этого, я сказала спасибо, выбрала муку и поехала домой. Заварила тесто. С утра сделала третье. Все снова так хорошо начиналось, и кажется, что сейчас придется делать все по-новой. Я думаю, ну не может же у меня и сейчас не

В этом году я гораздо меньше писала, не к своей чести, не потому что экономила буквы, а потому что не могла производить смыслы. Я нечасто писала о чем-то очень личном, а в этом году личным стало все, а Берлина в моей жизни – все меньше. Из девяти месяцев, два я провела в Москве, Тбилиси, Валенсии и Штатах, проходила в каждом из них, каждый день по десятку километров, и кажется, навсегда потеряла романтический концепт “уехать в другой город, чтобы что-то про себя понять”, потому что философские открытия ждут меня обычном на где-то на двадцатом, и в уже в родном городе, пройти столько, кажется невозможным. Поэтому понять что-то и замедлиться, у меня не получилось ни в одном из этих городов, а как только зашла в квартиру, села на диван, и сразу все прояснилось – я дома, мне все понятно. Моя знакомая написала, что не видит больше смысла оставаться в Берлине, и я сама каждый каждую осень ищу этот смысл. Особенно сильно я в нем нуждаюсь, когда становится холодно и серо, когда иду по улице и припечатываю себя мыслью – теперь это на полгода. Легко любить Берлин летом, а ты полюби его зимой, с его газовыми фонарями, пьяными мужиками у шпети, неприветливыми официантами и высоким процентом безработицы. В этом году моему берлинству исполнилось десять лет. Я приехала сюда двадцатилетней, практически без денег и без знакомых. Еще нигде, кроме Москвы, я так надолго не задерживалась. Иногда я прохожу по местам, и думаю – а это было в прошлой жизни, но не в последней, потому что этих жизней как будто несколько. Я живу в городе, построенном на ветру и пытаюсь укротить хаос, а он только им и питается, и на нем держится. Не могу сосчитать, сколько раз в этом году, я разбирала кладовку, и сколько раз, я открывала дверь в нее заново, чтобы понять, что в ней ничего не изменилось. Но если открываю дверцу внутри себя, думаю, вот снова осень, и я без работы, но теперь в моей кладовке если не все по полочкам, то я хотя бы знаю, где что лежит. Берлин – треть моей жизни, вторая родина моих невр

Лето – время для любви, и Берлин не исключение. Моя подруга Галя делает speed-dating пикники в августе, чтобы вы могли отдохнуть после работы, познакомиться с новыми людьми и классно провести время. Как это работает? Вы встречаетесь в парке Gleisdreieck, наслаждаетесь напитками, угощениями и новыми знакомствами, а потом можно будет немного потанцевать!Парни будут сменять друг друга каждые семь минут, чтобы представиться. В конце надо заполнить небольшую анкету для подбора партнера, а затем начнется after-party. В стоимость билета входит щедрый бокал вина и закуски. Будут подбирать пару единомышленникам среди молодых профессионалов от 30 до 40 лет.Билеты:2 августа6 августа15 августа22 августа

Неделю назад я получила водительские права. Прошлым летом, когда я только искала работу и дописывала книгу, я подумала, что стоит уже доучить немецкий. А моя подруга говорит, забей на него, пошли в автошколу. Я долго сомневалась, но в автошколу пошла. Мой берлинский инструктор, назовем его Крис, мне понравился на занятиях по теории, потому что у него всегда было хорошее настроение. Он рассказывал о скоростном режиме и парковке так, как будто бы делится самым сокровенным. По его лекциям все выходило легко, он постоянно улыбался, и называл учеников “мои дорогие”. Что, в контексте цен на права, звучало довольно иронично. На первом занятии я, разумеется, перепутала газ с тормозом. На третьем он разрешил мне разогнаться до пятидесяти. Крис не знал ни слова по русски, но со мной он выучил направо, налево, господи, боже и блять. На седьмом я вопила от восторга, когда смогла подняться в горку на механике. На десятом я расплакалась, потому что наехала на бордюр, плохо запарковалась и вышла из машины с мыслью, а может быть на фиг вообще эти права. Когда я была в Москве, я нашла себе инструктора, с которым я договорилась на часик, а отводила все пятнадцать. У Георгия оказался Пежо 206 и приборная панель в иконках. Он сказал: “Выжимай сцепление и поехали за угол”. За углом оказалось Третье кольцо. Он научил меня не бояться механики, доверять зеркалам и получше парковаться. С ним я по-настоящему полюбила водить, выключаясь из своей жизни по полтора-два часа, и это были самые счастливые часы в Москве. Так я поняла, что получала права не только для того, чтобы брать машину напрокат, а чтобы не думать о том, что происходит за ее пределами. Владелец школы, читающий уроки по теории на русском языке проповедовал толератность и смирение на дороге. “Если он торопится,” говорил препод, “ты его отпусти”. Первый закон немецкого ПДД гласит: “На дороге нужно вести себя так, чтобы никому не навредить и никого не поставить в опасную ситуацию”. Под руководством Криса я разогналась на автобане д

Я не писала всю весну, потому что переживала очень сложные времена. Поэтому напишу не про Берлин, а про то, что для меня сейчас очень важно. Заварила бабушке кофе, налила побольше молока, три ложки сахара: “Давай, давай,” – говорила бы бабушка, наблюдая, как я за ней ухаживаю. Тогда было сорок дней, конец ада для нее, что-то среднее для меня. Мне казалось, что для живых первые сорок дней самые сложные, но оказывается, что работа горя только начинается. Я испорчена картинками из кино, где бабушка поднимается по лестнице, и там, на самом высоком облаке, стоит дубовый стол, и какой-нибудь архангел скучающе подпирает несуществующую стенку у врат Рая. Вряд ли его бы обнесли забором от тех, кто хочет туда попасть. На третий день, после “скитаний по земле”, ее бы вызвали к господу. Пока я ходила по Москве, бабушка тоже путешествовала – съездила в деревню на Варшавском шоссе, где она пережила войну, посмотрела бы фонтан на Пушкинской, где раньше стояла ее коммуналка, навестила сестру и заглянула бы к нам с ней домой, пока я складывала ее диван. Потом бабуля отправляется в рай, летит или пешком идет, не знаю, видится с мамой, и со всеми остальными. Следующая остановка – Предисподняя, там нужно делать выводы. Я думаю, что рай, как и ад, не может быть универсален. У каждого есть свой, где мы проживаем все, от чего бежим, и все, что не хотели бы проживать заново. Рай тоже у каждого свой, у бабули, я уверена, в доступе всегда есть вафельный торт, абонемент в небесную консерваторию, кофе с сахаром и дюжина трехцветных хитрых кошек. На сороковой день бабуля стоит в коридоре ожидая Страшного суда, но я представляю его совсем нестрашным. Несколько лет назад, когда она еще выходила из дома, она рассказала мне, что пошла перед Пасхой в церковь, на исповедь. Стою в очереди, говорит бабушка, и думаю, а чего стою? Я ведь и не грешила. И пошла домой. Думаю, что в раю, можно выбрать себе любой возраст, в котором чувствуешь себя счастливым, все помнишь, ничего не болит. Как будто ты в зенит

В последнее время я читала много книг по тому, как человек переживает горе, потому что длится уже несколько лет, еще до февраля 2022. Моя бабушка, женщина, вырастившая меня и научившая вообще всему, что я знаю, болеет деменцией. В прошлый приезд я спросила ее, узнает ли она меня, а она ответила “нет”. Это звучит, как удар, после которого рушится мир, но он продолжается. Все продолжается, и тебе с этим еще жить. Чувство горя растворяется в повседневной жизни, и собирается осадком, когда свободного времени, становится слишком много. На то, чтобы прожить горе, нужно время, и его никогда не хватает. Хочется взять одновременно три проекта, главное, не уходить в отпуск, и не сидеть без работы. Горе прорывается на зум-коллах, вечеринках, на кухне – ты никогда меня не зовешь, но я здесь. Сейчас самое время. Всему хочется найти разумное объяснение, не могут же плохие вещи случаться просто так, без смысла. Ужасно хочется бороться с несправедливостью, о ней я тоже думаю, каждый день. Женщина, которая меня вырастила, баюкала меня и пела мне песни, держала меня за руку и научила кататься на велосипеде; женщина фантастического ума и горячего сердца, которая помнила все дни рождения, говорила в нужное время правильные слова, окатывала всех любовью и заботой, теперь не помнит ни дат, ни лиц и имен, и я думаю, справедлива ли старость, и что я могу ей противопоставить, и что я могу изменить. В пятницу я встретила, наверное, тысячи молчащих людей, с цветами, плакатами, которые также как и я, хотели утешения и причастности. Это был вечер очень долгих объятий, с теми, кого я не видела годы, и кого видела пару дней назад. Нет ничего крепче объятий. Нет ничего утешительнее любви. Если изменить ничего нельзя, если силы закончились, и никаких смыслов нет, я продолжаю искать слова утешения. Чтобы тьма не поглотила, нужно делать то, что делаю – писать тексты, нюхать кошачий живот, вести рабочую переписку, делать права, вытаскивать себя на улицу, но не давать отчаянию тебя захватить. Ему нико

На Рождество я обычно либо уезжала из Берлина, либо работала, этот праздник казался мне навязанным, а не настоящим. Вот Новый год воспринимался совсем иначе с детства - отчим несет домой елку, которая пахнет хвоей, и мы наряжаем ее все вместе, такая у нас традиция. Для себя елку покупать мне никогда не хотелось, да и наряжать ее тоже, как-то жалко, а потом ее еще самой тащить и выбрасывать. С тридцатого числа из дома выходить страшно, в новогоднюю ночь бежать до метро просто жутко, грохот, дым и успокоительные. В этом году мы остались в Берлине и не стали ничего придумывать. Кроме елки. Мне нужна своя новая традиция, чтобы пахла хвоей, и чтобы игрушки выбирать не одноразовые, а так, чтобы хотелось их потом разворачивать из бумаги, и решать, где будут лучше смотреться. Бабушка тут сказала: “Это рождество ваше по старому стилю”. Мой новый стиль наоборот откатился на две недели назад, и теперь все начинается с двадцать четвертого, а в Новый год заходишь уже отпраздновавший и отдохнувший. Впервые Рождество в Берлине стало настоящим, а я взяла отпуск. Я искренне ничего не делала - ну пирог с вишней испекла, погуляла на свадьбе подруги и с дивана смотрела, как мерцает гирлянда, почувствовав себя наконец на своем месте. Это был очень сложный год, он проехался по мне паровым катком. Мне нравится слова на нидерландском гербе, Je maintiendrai - на французском, я выстою. Я планировала дописать книгу, получить гражданство и расти в работе. Вместо этого я буду переделывать текст, записалась в автошколу, начала играть в падел, а моя карьера приобрела неожиданный поворот. Этот год научил меня, что как бы не было плохо вчера - на улице или в трамвае, завтра точно будет легче, не знаю как, но будет. Поэтому, даже после катка, я встаю вся выглаженная под мерцание гирлянды, и знаю точно, что я выстою.

Я знаю Марину лично, она классная, теплая и очень талантливая. А это хороший повод выйти из дома в эту пятницу. Приходите.

Берлин, есть история, которая может стать рождественской историей и даже вашей личной рождественской историей. Послушайте. Я много лет дружу с Мариной Солнцевой, берлинской художницей, активисткой и политологиней. Марина родом из городка Струнино, в котором у нее осталась мама, которая раньше была прекрасным врачом, а сейчас, в основном, сидит дома и переживает за дочку (еще и война, мало кто сохранил адекватность). Маму Марины развели на деньги мошенники-экстрасенсы, сыграв на материнской любви (типа отец Марины зовет дочку в загробный мир, и нужны дорогие амулеты, чтобы решить вопросик). Мама Марины перевела им 10 миллионов рублей (да, это пиздец, но так бывает). Таких денег у нее не было — чтобы спасти дочку, пришлось занимать, сейчас эти долги приходится возвращать. Подробно эта история описана тут, она правдива.В пятницу, 22 декабря, мы будем собирать деньги для Марины в культурном центре Razam возле Алекса — там с 4 часов вечера всякие благотворительные штуки, продажа вязаных хуев (раньше Марина специализировалась на изображениях хуев), всякие плюшки-ватрушки и даже будут танцы (я подиджею). Но главное это повод всем увидеться и сделать что-то доброе. Рассказать об этой истории было очень нелегко (но они молодцы, что решились), можете себе представить, как себя чувствует мама Марины и сама Марина, но такое, правда, бывает, и если есть возможность помочь, кажется, надо помочь. Даже просто прийти и попить глинтвейна — тоже поддержка. Приходите. ❤️