между приговым и курехиным

Стихограмма Владимира Сорокина

Виктор Пивоваров. Срочная работа. Из альбома «Действующие лица», 1996 год.

Прихожу я к врачу, который сердце лечит, он слушает меня и говорит: «У вас сердце чистое. Совсем юное». Представляете?! Это потому, что я не живу воспоминаниями. Это противоестественно. У меня такая подвижность, легкость тела поэтому осталась. Я сам ничего не вспоминаю, кроме мамы и папы. Цветок, чем он более распустился, тем более он строг, каноничен. Он поэтому и красив, что он становится менее развязным. Поэтому он и цветок. Золотая середина. Чем старше человек, тем он моложе. Потому что он менее развязный. В нем нет подросткового амикошонства. Старость обладает излучением молодости, ртути ее, ею уже отобранной, отфилигранированной, отантикваренной чистоты. Олег Каравайчук

Так Лимонов вспоминает один из походов в московскую мастерскую Ильи Кабакова:Расстояние между Эдом и его харьковским прошлым все увеличивается. Эд может судить об этом по различным признакам. Так, например, явился в Москву с визитом Владик Семернин, и Эд повел его к нескольким наиболее ценимым им художникам. Старинное басенное выражение «Не мечите бисер перед свиньями» оказалось грубым, но верным. Каких трудов ему стоило добиться того, чтобы их принял Кабаков, тогда еще не очень близкий Эду! Кабаков их принял, показал работы, долго и дружелюбно объяснял Семернину, его жене и их приятелю свои художественные теории. Харьковчане слушали, кивали и улыбались. Но когда они, покинув мастерскую, спускались по черной лестнице, свет был далеко не на каждой площадке, воняло котами, профессорский сын Владик вдруг сказал пренебрежительно, что в Харькове найдется десяток таких художников, как Кабаков. Что москвичи лишь более наглые, они на виду, их посещают иностранцы, в этом их неоспоримые преимущества перед харьковскими гениями, но вообще-то Харьков богат талантами, и еще неизвестно, где их больше. «У Кабакова все идет от ума!» закончил Семернин высокомерно, как будто «от ума» — это оскорбительно.Эд заспорил с харьковчанами, но сломить их железобетонный харьковский патриотизм ему не удалось. «Наш Юра Кучуков не хуже!» — сказал Семернин. Когда Эд раздраженно заметил, что даже методологически неверно ставить на одну доску постэкспрессионистские произведения Кучукова с близкими к поп-арту концептуальными работами Кабакова, ему заткнули рот ура-патриотическим харьковским лозунгом.Именно тогда Эд впервые понял, что, выходя из одного этапа жизни в другой, следует безжалостно оставлять группу еще вчера близких тебе единомышленников. Людям из прошлого невозможно объяснить настоящее. Не стоит и пытаться. Большинство людей не развивается, не переходит из группы в группу, но застревает в той группе, в которую их поместило рождение. Так же как деду Серёже — напарнику, с которым он работал

Иллюстрация Виктора Пивоварова к отрывку из стихотворения Иосифа Бродского «Речь о пролитом молоке»:Я люблю родные поля, лощины,реки, озера, холмов морщины.Все хорошо. Но дерьмо мужчины:в теле, а духом слабы.Это я верный закон накнокал.Все утирается ясный сокол.Господа, разбейте хоть пару стекол!Как только терпят бабы?

Д.А. Пригов

Я сочиняю все произведение сразу — от первой ноты до последней. Либо на бумаге, либо прямо за фортепиано. От начала до конца, не останавливаясь. Самая лучшая моя музыка так написана. Над музыкой раздумывать ни в коем случае нельзя, иначе она становится выражением твоих мыслей. А должна выражать только одну ноту, больше ничего. Надо вовремя брать ноту, надо все быстро. Нельзя не делать быстро на Земле. Земля этого не выдерживает, все делается на ней быстро, но вовремя. Я просто играю себе и играю. Я не импровизирую, я сразу делаю целое. Чем музыка сильнее любого слова? Тем, что она себя не провозвещает великой. Она велика, и все.Олег Каравайчук

Андрей Чежин. Из серии «Альбом для кнопок-1»Андрей Чежин. Из серии «Альбом для кнопок-1»

А вот Пригов вспоминает, как он в дурке лежал. В психушку его поместили в конце 80-х за короткие тексты-обращения. Их ДАП расклеивал на манер объявлений на улице:Это какая-то гэбэшная 15-я больница, специальная такая. Единственно неприятно, все эти дни я сидел в так называемой смотровой палате, куда помещают всех до вынесения диагноза. Это небольшая комната, постели впритык, и узкий проход между сплошными рядами коек деваться решительно некуда. Горит все время свет, у дверей два санитара. Если надо в сортир, то санитар тебя сопровождает. Окна не открывались, чтобы пациенты не простужались, и потому была духота дикая. И вонь стоит некоторые мочатся в постель. Очки отобрали, не дают ни карандаша, ни бумаги, ни книги. Ничего.Один мальчик косил от армии. Один за религиозные убеждения сидел. Очень разный народ. Я лежал рядом с одним, который представился мне как Володя Высоцкий. Среди ночи он меня как-то растолкал, собака, и сказал, что песню только что сочинил. И пропел «Боже, царя храни». А потом он тут же обмочился весь, а поскольку я рядом был, все пропиталось. А другой был Чемпион мира по шахматам. Подошел ко мне: вот вы, вижу, единственный мыслящий человек в этой палате, давайте играть в шахматы. Перед тем, как выписать, привели на комиссию. Там много народа заседало. И говорят: «Вот, мы вас выписываем». И трогательно так: «У нас все-таки специфическое заведение, приходится работать с людьми современного искусства, а мы не совсем в этом подкованы. Не могли бы вы нам объяснить, что же такое современное искусство». Я им отвечаю, что с большим удовольствием. Сначала меня выпустите, а потом пригласите, заплатите деньги, и я вам прочту лекцию про современное искусство.

Нет ничего более провокационного, чем заниматься своими делами.Уильям Берроуз