paradox _friends

«Космическое IPO» Илона Маска, похоже, призвано решить главную социально-политического проблему эпохи ИИ, не дожидаясь колонизации Марса.До промежуточных выборов в Конгресс освоение «красной планеты» точно не начнется.А «зумерский» социализм с неизбежным «омоложением» оппозиционной Демпартии -- уже на подходе.Если же учесть, что американские «зумеры» не только «левеют», но и «пролетаризируются», предпочитая университетскому образованию освоение рабочих профессий, – и эти процессы, очевидно, взаимообусловлены, -- превращение в миллионеров «синих воротничков» из компании триллионера Маска представляется вполне эффектным ответным предвыборным ходом.Теперь акции Space X для владеющих ими сварщиков и уборщиц станут чем-то вроде безусловного базового дохода в случае, если (когда) работодатель для повышения эффективности (и прибыльности) будет заменять «человеческие» рабочие места роботами.Примечательно, что с российскими «зумерами» происходят идеологические метаморфозы, аналогичные тем, которые наблюдаются у их западных сверстников.По данным «Независимой газеты», уровень поддержки КПРФ у респондентов в возрасте 18-27 лет примерно такой же, как и у опрошенных из категории 60+.И в России полевению молодежи тоже сопутствует рост интереса к среднему профессиональному образованию. Причем, активно стимулируемый властями.Правда, в отечественной истории это не прецедент.В числе многочисленных и не слишком удачных начинаний Никиты Хрущева была и попытка сделать выпускников школ ближе к земле и станку. При этом нельзя исключать, что неоправдавшиеся ожидания (прежде всего -- финансовые) вчерашних школьников, «по зову партии» пошедших в техникумы и на производство, стали одной из причин трагических событий в Новочеркасске в июне 1962-го.Ведь, как известно, молодежь сыграла ключевую роль в этом радикальном протесте слева против советской социалистической системы. И даже такая безусловная космическая победа, как первый полет человека по околоземной орбите, не смогла уберечь СССР от эт

Сочетание психоаналитических инсайдов, массивов самых разных данных, включая генетические, и ИИ – страшная сила. Но при ее использовании главное, как в той «силовой байке», не выйти на себя.Если вкратце – именно про это сериал «Дерзость», новое высказывание автора «Наследников» Джонатана Глэтцера.И еще, разумеется, -- с большим персональным приветом Алексу Карпу.Подобно тому, как в Логане Рое из «Наследников» без труда угадывался Руперт Мердок (хотя многие российские журналисты могли бы назвать и не менее релевантного отечественного кандидата в прототипы), Дункан Парк из «Дерзости» -- очевидное указание на главу Palantir Technologies. И не только из-за «фирменной» прически. Фамилия центрального персонажа – анаграмма.Имя – «детище» кельтских мифов, в то время, как название прототипической компании было взято из «вселенной Толкина».Наконец, немаловажный с учетом фабулы «Дерзости» штрих -- Карп начинал свою деловую карьеру с должности научного сотрудника во франкфуртском Институте Зигмунда Фрейда.Понятно, что выход такого сериала с такими намеками в год промежуточных выборов в Конгресс – вряд ли случайное совпадение.Как, впрочем, и публикация нашумевшего «Манифеста Palantir».Но Глэтцер достаточно критичен по отношению ко всей Кремниевой долине, чтобы записывать его в сторонники «технолибералов», противостоящих «технофашистам».Например, разработчик очередного продвинутого чат-бота Мартин Фистер вполне отвечает образу классического «хайтек»-спонсора демпартии. При этом по степени антипатичности он легко может конкурировать с Парком.В этой связи уместно вспомнить не только про то, что концерн AMC Global Media, выпустивший «Дерзость», управляется семьей Долан, которая в 2020м пожертвовала $125 тыс на президентскую кампанию Трампа, оказавшуюся провальной.Примечательнее, что в финальном, четвертом сезоне «Наследников», в эпизоде с говорящим названием «Америка решает» как раз объясняются причины того трамповского фиаско. Для тех, кто не смотрел, -- решающую роль сыграла случа

Бюджетные проблемы и их «производные», похоже, опять пытаются решить с помощью пенсионных накоплений.Крупнейшие НПФ, планы по слиянию которых косвенно подтвердил Игорь Шувалов, -- крупнейшие же держатели корпоративных облигацийПри этом некоторые из эмитентов таких бумаг испытывают серьезные финансовые затруднения и уже обращались в правительство за поддержкой.Однако правительству, что называется, самому не хватает. Когда Минфин говорит о необходимости резать расходы (кроме «окрашенных»), направлять триллионы на экстренную господдержку – не просто критично, невозможно.С другой стороны, дефолт какой-либо системообразующей компании – тоже такой себе сценарий.Особенно, если в числе кредиторов – не менее системообразующие банки и НПФ.Но почему бы не допустить такой финансовый эквилибр?Те самые облигации, которые никогда не должны быть объявлены «мусорными», используются НПФ как имущественный взнос в банковские капиталы.А банки, в свою очередь, «репуют» эти бумаги в ЦБ. Чтобы потом использовать полученный «кэш», например, для рефинансирования всё того же эмитента.Понятно, что предложенная схема в конечном счете предусматривает запуск «печатного станка».Зато -- не для прямого покрытия дефицита бюджета.

Доля наличных расчетов в России по итогам апреля выросла до 30%. Бизнес уходит в «серую зону», чтобы экономить на налогах и эквайринге.Такая реакция противоречит курсу «обеления экономики». Однако борьба с неформальным сектором сопряжена с серьезными рисками, которые уже возникали в истории страны, объясняет журналист Александр Бирман.Эффект дежавюВ 1986 г. советское руководство легализовало индивидуальную трудовую деятельность, которая была запрещена в СССР еще с 1930-х. Власти задумались о легализации теневого сектора из-за растущего дефицита потребительских товаров.Однако полной победы над неформальной экономикой не случилось. В 1986 г. в ней было занято 17–20 млн человек, а пару лет назад Росстат оперировал данными в 16 млн. За 40 лет масштаб практически не изменился.За счет чего выживает теневой бизнес⏹️Дефицит и «узкие места», созданные государством. Так, в 1986 г. антиалкогольная кампания резко ограничила продажу спиртного, что привело к расцвету подпольной торговли.⏹️Санкции и внешние ограничения. Это создает нехватку товаров, которую неформальный сектор помогает восполнить.Как и когда в России появилась теневая экономика — читайте в колонке автора.😀 Все эксперты здесь и в Макс

В преддверии «последних звонков» ожидаемо активизировалась реклама рабочих специальностей. Одни «разрывают шаблон» полумиллионными зарплатами столичных электрогазосварщиков.Другие – отмечают «интересный круг исторического колеса» и предрекают дальнейшее непременное прозябание обладателям «чистеньких профессий». Вроде бы всё – «шах и мат» в кампании «Все в колледж!».Но, что называется, есть нюанс.Всего полгода назад топ самых высокооплачиваемых вакансий возглавлял вовсе не сварщик, а «генеральный директор компании в сфере БПЛА». Понятно, что такая позиция – вовсе не для «синих воротничков», как ни называй их «бирюзовыми».Также понятно, что рынок труда сейчас слишком «волатильный», чтобы гарантировать сохранение устойчиво высокого спроса (а следовательно – и зарплат) для той или иной специальности даже в горизонте 1-2 лет.А это значит, что, упорно выталкивая в колледж сегодняшних 9-ти и 11-классников, государство и отдельные его крупные субъекты рискуют столкнуться с серьезным социальным (если не политическим) кризисом, когда эти ребята обнаружат, что полученная специальность делает их не миллионерами, а новыми безработными. При ином раскладе обеспечить дополнительные рабочие места, сыграв роль своеобразного «кадрового демпфера», мог бы неформальный сектор.Но ведь сейчас, – параллельно с сокращением бюджетных расходов на вузы,-- поставлена цель во что бы то ни стало пополнить казну за счет «обеления экономики».И вовсе не очевидно, что при ее достижении на рынке останутся работодатели, обладающие достаточной гибкостью и свободой маневра для трудоустройства «счастливых» обладателей СПО. И самое печальное, что случится этот идеальный шторм, – наплыв молодых сварщиков и сантехников и существенное сокращение числа тех, кто мог бы их взять на работу, -- как раз на исходе текущего электорального цикла. https://expert.ru/mnenie/neformalnaya-sila

То ли вопрос был слишком «про многое», то ли ответ оказался недостаточно четким и оставил поле для альтернативных толкований, но интервью Антона Силуанова лишь пробудило у «сетевой публики» заснувшие было страхи «заморозки вкладов».Понятно, что представителям финансовых властей не просто желательно, но необходимо, и не предугадывать, а знать, наверняка, как слово их отзовется.Особенно это важно с учетом не слишком позитивного отечественного исторического опыта.Например, как раз в январе исполнилось 35 лет нашумевшей павловской денежной реформе. И большой вопрос – не стало ли именно это решение фатальным для СССР, который перестал существовать в декабре того же, 1991 года?При этом буквально за пару недель до масштабного обмена денег (вроде как «вдохновленного» информацией КГБ о готовящейся крупной экономической диверсии) тогда еще не глава правительства, а «всего лишь» министр финансов Валентин Павлов на заседании Верховного совета утверждал, что слухи не соответствуют действительности и никакой подготовки к реформе в стране не ведется.Разумеется, исторические аллюзии – вещь весьма сомнительная.И если уж говорить о реальном (а не медийном или психологическом) эффекте, который может вызвать отсутствие жестких, недвусмысленных опровержений со стороны ЛПР, -- то здесь резоннее обратить внимание на рекордные темпы прироста наличных на руках у населения. Только за период майских праздников этот показатель превысил ₽210 млрд – максимум за всё время наблюдений с 2011 года.Возможно, в ЦБ не лукавят, когда говорят, что такое «обналичивание экономики» не несет сколько-нибудь существенной инфляционной угрозы.Но чем больше наличных в обращении – тем больше возможностей для «серых расчетов» и соответственно, ухода в «тень» большей части национального ВВП.И дело здесь даже не в том, что власти, наоборот, твердят о необходимости «обеления экономики».Точнее – поскольку это «обеление» нужно, прежде всего, для пополнения скудеющего бюджета, прямо противоположный результат рискует акт

Александр Новак не стал оригинальничать, повторив стандартную для его коллег по финансово-экономическому блоку мантру о необходимости для российских компаний «переходить от долгового к долевому финансированию».При весьма скудных доходах бюджета и по-прежнему высокой стоимости кредита продажа акций населению – действительно, наименее травматичный и вроде как взаимовыгодный способ гальванизировать «охлаждающуюся» экономику. Особенно, если сравнивать, например, с различными вариантами прямой или косвенной, «инфляционной», экспроприации частных сбережений.Но если (согласно уточненным прогнозам Минэка) ближайшие 4 года отечественная экономика будет расти «в пределах нуля» -- какой доход смогут обеспечить своим многочисленным миноритарным акционерам те бизнесы, которые, по призыву правительства, все-таки выйдут на биржу?А если смогут – не придется ли им в этом случае забыть о развитии, направляя всю (или значительную часть прибыли) на выплату дивидендов?Тем более, что, когда всё большее число избирателей становится акционерами, – рост фондовых котировок и соответствующих дивидендных выплат превращается в не менее политический важный вопрос, чем рейтинги доверия, составляемые социологическими службами. В этом смысле «биржевой рецепт» в лучшем случае напоминает карго-культ, а в худшем – очередную ловушку (скорее всего, -- непреднамеренную, но тем не менее).По крайней мере, имеет смысл захеджироваться и посмотреть «за горизонт биржи».Благо уровень развития крупнейших отечественных маркетплейсов, где (в отличие от той Мосбиржи) зарегистрировано уже практически всё население страны, позволяет использовать их для «платформизации инвестиций». Т.е. – обеспечивать переток капиталов от тех, кто ими обладает, к тем, кто в них нуждается, не обременяя потенциальных эмитентов транзакционными издержками в виде оплаты услуг аудиторов, инвестбанков и т.п. А потенциальным инвесторам – предоставлять возможность, на основании имеющегося у платформы массива данных, с вероятностью «близкой

Согласно одной из версий, покровителем и во многом вдохновителем братьев Стругацких был Юрий Андропов.В отличие от последнего советского силового модернизатора, последние советские идеологи (вроде Михаила Суслова) в подобных «порочащих связях» замечены (или заподозрены) не были.Впрочем, у коммунистических «браминов» и так имелась «сказка», которую они стремились (в меру сил и способностей) сделать «былью».Про нынешних «политических администраторов» такого сказать нельзя. Более того, действия некоторых нынешних «наследников Андропова» доставляют им всё больше хлопот, (не)вольно способствуя нарастанию в обществе тревожности, стойкого ощущения «левиафановской» постапокалиптики, и как следствие – снижению рейтингов первого лица и ненулевой вероятности выхода внутриполитических процессов из-под контроля в преддверии парламентских выборов.В этой ситуации обозначенный чиновниками АП запрос на «утопическую»/позитивную фантастику – сколь логичен, столь и напоминает призыв «искать пуговицу».Другое дело, что утопия –по определению, выход за рамки, за существующие границы. В этом смысле антиутопия – это как раз про невозможность такого прорыва, в принципе, про «соседнюю камеру» Станислава Ежи Леца. Но выход за какие рамки готов допустить/одобрить госзаказачик?С учетом всех «пентабазисных» привходящих и ограничений.И наоборот – насколько убедительными (а значит, -- отвечающими решению поставленной сверзадачи) окажутся фантастические произведения, созданные под «госзаказ на светлое будущее» авторами, скрупулезно выполняющими все существующие «правила общественного движения»?

В знаменитой швейцеровской «Победе» много говорится о Саудовской Аравии, но нет ни слова про ОАЭ.Это понятно – 40 лет назад Эр-Рияд сыграл ключевую роль в роковом для СССР обвале цен на нефть.А Эмираты долгое время оставались в тени старшего, «ваххабитского», брата по вере и глобальному нефтяному бизнесу.Однако если такие взаимоотношения и можно назвать партнерством, то скорее тактическим, вынужденным, а никак не исторически оправданным или, тем более, стратегическим.Ведь если у кого-либо из стран ОПЕК и могут быть территориальные претензии к саудитам – то это как раз ОАЭ.Более того, именно появление во второй половине XVIII века первой ваххабитской монархии и её принцип «вторжений ради распространения послания», в конечном итоге, вынудили соседние племена, жившие на юго-востоке Аравийского полуострова, предпочесть британский протекторат. По сути, речь шла о конфликте «военной теократии» и торгово-военных автократий, который «перекочевал» и в следующую, «нефтяную эпоху».В этом смысле принятое на рубеже 70ых годов XX века решение Британии уйти из Персидского залива вместе с формальной независимостью обрекало новоиспеченные ОАЭ, образованные так называемыми «Договорными государствами», на сохранение схемы с частичным делегированием суверенитета. Правда, на сей раз – в пользу могущественного и не слишком удобного соседа.Тем показательнее, что объявление Эмиратов о переходе к «своей игре» совпало с визитом в Вашингтон Карла III.С точки зрения текущих раскладов демарш ОАЭ, конечно же, нельзя расценивать как антибританский.Казалось бы, наоборот, -- обострение противостояния Абу-Даби с Эр-Риядом и существенное повышение вероятности распада ОПЕК – серьезный удар по позициям Саудовской Аравии, не только ключевому партнеру США в регионе, но и «краеугольного камня» нефтедолларовой финансовой архитектуры.Другое дело, что девелопер Трамп – не столько про ресурсы, сколько про контроль над маршрутами их доставки.Отсюда повышенное внимание нынешнего президента США ко всяким пролива

Высокая вероятность демонтажа теперь уже ОПЕК (а даже не ОПЕК+, как это было в марте 2020-го) – очередной повод для проведения параллелей с «ковид-кризисом». Но если еще пару месяцев назад песковский нарратив про «островок мудрости и стабильности» представлялся вполне обоснованным, -- по крайней мере, с точки зрения российских перспектив не попасть под очередное глобальное цунами, -- то теперь эти шансы (как и 6 лет назад) стремятся к нулю. Вместе с надеждами получить неожиданный нефтегазовый «буст» для бюджета. Зато непременным следствием фискальных проблем становится дальнейшее обострение конфликта между «опричниной» и «земщиной». (При том, что под первым термином понимаются не только и не столько силовики как таковые, сколько государство как экономический игрок, в широком смысле, включая формально частные бизнесы, чья выживаемость напрямую зависит от господрядов и т.п.) В 2020/21 г.г. – на фоне пандемии и борьбы с ней – этот конфликт тоже имел место, что, кстати, во многом обусловило тогдашнее падение путинских рейтингов. Правда, тогда главным триггером были локдауны и квази-обязательная вакцинация, прямо или косвенно затрагивающие «основы существования» значительной части «глубинного народа». Теперь в «топе» общественных аллергенов – блокировки, налоги и маркировки.6 лет назад российские власти вынуждены были реабилитировать Telegram, активно использовавшийся для информационной нейтрализации «ковид-отрицателей». Теперь именно стремление полностью отменить в России дуровское детище способствует нарастанию (пока, правда, главным образом, в «медийно-рейтинговой плоскости») консервативного протеста.Но все эти нюансы и различия перестают казаться существенными, если рассматривать действия государства по отношению к абсолютно негосударственным «экономическим агентам» в логике партнерства или принуждения. И вероятность второго сценария тем выше – чем хуже ситуация с доходами бюджета.Так было в 2020-м, когда цены на нефтяные фьючерсы ушли в минус.Так может получиться и

«Воины», «торговцы» и ядерная бомба (3/3)С учётом «бюджетно-экономического» парадокса базари дальнейшее обогащение «военного олигархата» было бы возможно лишь при наличии постоянного «военного драйвера». Т.е. – ядерной программы, которая, с одной стороны, из-за сохраняющихся в этом случае западных рестрикций, гарантировала бы корпорации КСИР от прихода американских и европейских конкурентов. И в этом, кстати, интересы «стражей» и базари совпадали.А с другой стороны – создавала предпосылки для маргинализации базари за счет неизбежной (при развитии атомных производств и соответствующих технологических цепочек) индустриализации. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Ахмадинежад и его духовный наставник Мисбах Язди в равной степени способствовали и «военной либерализации» иранской экономики, и милитаризации ядерной программы. Как и в том, что сегодня пассаж Трампа о расколе в руководстве исламской республики опровергают исключительно «гражданский» либерал президент Масуд Пезешкиан, а также связанные с базари спикер парламента Мохаммад Галибаф и глава МИДа Аббас Арагчи.

«Воины», «торговцы» и ядерная бомба (2/3)Если в распоряжении нового «военного олигархата» оказались многие ключевые и/или самые рентабельные компании и предприятия, то старый «торговый олигархат», -- базари, -- сохранил контроль почти над половиной национальной экономики. Примерно такую долю в иранском ВВП занимает сфера услуг, заметно опережающая даже нефтегазовый сектор. Зато по участию в пополнении доходной части бюджета соотношение, в лучшем случае, обратное. – Финансы базари традиционно находятся в «серой», с точки зрения налогообложения, зоне.Тотальное их «обеление», наверняка, решило бы многие фискальные проблемы Ирана.Но, непременно, создало бы другие, не менее серьезные.Во-первых, в силу роли базари в исламской революции 1979 г. и традиционных тесных связей с духовенством.Во-вторых, именно умение базари (тоже, кстати, исторически обусловленное) налаживать неформальные каналы поставок и финансовых коммуникаций в обход любых административных барьеров во многом обеспечило иранской экономике ту гибкость, которая позволила минимизировать влияние многолетних санкций.

«Воины», «торговцы» и ядерная бомба (1/3)Если выяснять, когда иранская ядерная угроза была впервые вербализирована, -- нельзя не обратить внимание на сделанное в июне 2010-го заявление аятоллы Мохаммада Таки Мисбаха Язди о том, что его страна имеет право на «специальное оружие», сделанное в июне 2010-го. Этот ультраконсервативный религиозный деятель был известен не только близостью к рахбару Али Хаменеи, КСИР и покровительством шестому президенту ИРИ Махмуду Ахмадинежаду.Еще в 1984-м под руководством Мисбаха Язди была издана книга «Введение в исламскую экономику», в которой, в частности, резко критиковались эгалитарные подходы идейных лидеров так называемого «красного шиизма» во главе с Али Шариати, призывавших к ограничению допустимых форм собственности. По мнению Мисбаха Язди и его единомышленников, главное — это экономическое развитие, а не соблюдение формальной справедливости. Подобное сочетание политического ультраконсерватизма и экономического либерализма весьма влиятельным аятоллой может вызвать удивление (переходящее в когнитивный диссонанс) лишь у впечатлительных левых интеллектуалов (прежде всего – европейских), почему-то привыкших видеть в исламско-республиканском Иране наиболее релевантное воплощение своих идеологических чаяний.Более того, с подачи Ахмадинежада, протеже Мисбаха Язди, в стране была сформирована политэкономическая система, которую зарубежные иранисты нередко называют «военным неолиберализмом». –В результате масштабной приватизации/перепродажи «шахского конфиската» крупные активы перешли к новым собственникам, де-юре не связанным с государством (точнее — с политико-административным аппаратом). Хотя де-факто боньяды, управляемые выходцами из КСИР, —а речь идет именно о них —становились едва ли не главной опорой режима.Но не единственной.

Виктор Пелевин – слишком энигматический автор, чтобы в совпадениях, прямо или косвенно с ним связанных, не усматривать закономерности.Буквально за пару дней до выхода нового пелевинского романа издавшее его «Эксмо» оказалось под атакой силовиков. Первое, что приходит на ум – Жилю де Ре, одному из центральных персонажей «Возвращения Синей Бороды», приписывались действия, многие из которых сегодня вполне могли бы попасть под антиэкстремистские статьи УК, а они, в свою очередь, стали поводом для появления «дела книгоиздателей».Но в этом сюжете есть не менее любопытные планы.Жиля де Ре казнили в 1440-м – примерно в то же время Иоган Гутенберг изобрел печатный станок.Опять же – привет книжному бизнесу. Но не только. Гутенберг создал технологическую основу для более широкого распространения бумажных денег.А эта финтех-инновация, в свою очередь, ускорила обогащение «третьего сословия». В ущерб военной аристократии, которая, благодаря своему «силовому ресурсу», до тех пор имела больше возможностей по накоплению золота.Собственно, алхимия, которой занимался, в том числе и Жиль де Ре – во многом как раз и была попыткой противостоять такому межсословному перетоку капиталов.Если допустить, что соответствующий конфликт сословий – не является исключительно «атрибутом» Средних веков, многие странности перестают быть таковыми.А главным месседжем, почти по известной формуле, становится не столько содержание книги, сколько выход вне стандартного пелевинского графика. И заголовок.

Получение репараций и/или разблокировка активов рискует стать для иранского режима едва ли не более серьезным ударом, чем само нападение американо-израильской коалиции.Понятно, что Тегеран представит соответствующие финансовые бенефиты как еще одно доказательство своей победы.А это неизбежно спровоцирует острые споры о ее «отцовстве» в иранской элите.Атаки США и Израиля, безусловно, привели к определенной консолидации как власти и общества, так и между конкурирующими ранее политэкономическими акторами. хотя коллизия с выборами нового рахбара или секретаря Высшего совета национальной безопасности позволяет всё-таки допустить сохранение определенного «люфта» и во время «горячей фазы». Но ни до 28 февраля 2026 года, ни, тем более, после заключения долгожданной сделки с Трампом ИРИ не была и не будет монолитом.Яркое тому подтверждение – как раз волна протестов, захлестнувшая Иран в середине зимы. И особенно, -- та роль, которую в этих волнениях сыграли базари, синфы – сообщества рыночных торговцев и ремесленников. Классификация этой группы как МСП или даже уподобление российским «гаражникам» нерелевантны, прежде всего, из-за несопоставимости степени влияния и субъектности, которые, в свою очередь, обусловлены исторически тесными связями базари с духовенством. Отсюда – и активное их участие в революции 1979 г., и расчет на укрепление своих позиций после провозглашения исламской республики.Но парадокс в том, что именно установление теократии с базовым принципом вилайят-е факих запустило процесс маргинализации базари.Вместе с властью духовенство получило и собственность – активы, оставленные свергнутым шахом и поддерживавшими его элитами.Благо начавшаяся практически сразу война с Ираком стремительно актуализировала для иранских исламских революционеров известный ленинский тезис про то, что определяет «стоимость революции». А «боньядизация конфиската», предполагающая де-факто перераспределение значительной части национального капитала в пользу новоиспеченных теократов, пом