«Пиотровский» в Екатеринбурге

«Кибернетика и происхождение информации»Рюйер Р.Одно из первых исследований о кибернетике с критикой механистической модели, которая ставит знак равенства между машиной и работой живого организма. Рюйер проблематизирует возможность возникновения новой информации в системах, ограниченных переработкой уже имеющихся данных, и тем самым смещает фокус с технических механизмов на семантическое измерение смысла. В итоге работа выходит за рамки обсуждения вычислительных систем и превращается в философское исследование сознания, жизни и творческого акта — того, что не сводится к простой циркуляции данных и информации.«Кибернетика и происхождение информации»Рюйер Р.Одно из первых исследований о кибернетике с критикой механистической модели, которая ставит знак равенства между машиной и работой живого организма. Рюйер проблематизирует возможность возникновения новой информации в системах, ограниченных переработкой уже имеющихся данных, и тем самым смещает фокус с технических механизмов на семантическое измерение смысла. В итоге работа выходит за рамки обсуждения вычислительных систем и превращается в философское исследование сознания, жизни и творческого акта — того, что не сводится к простой циркуляции данных и информации.

Эмиграция, искусство при большевиках и нюансы сталинской дипломатии — три новинки об отечественной истории ХХ века.«Повседневная жизнь русской эмиграции времен заката Империи» Экштут С. — о жизни российской интеллигенции конца XIX — начала XX века: семейные устои, нравственные идеалы, образование и культура.«Сокровища искусства в России при большевистском режиме» Половцов А. — первое издание книги дипломата и тонкого знатока искусства о послереволюционном Петрограде и усилиях по сохранению произведений искусства.«”Большая игра” Сталина: Война и нейтралитет, 1939–1941 гг.» Карлей М. — о тонкостях сталинской дипломатии с европейскими державами с момента подписания пакта Молотова — Риббентропа до образования Антигитлеровской коалиции.Эмиграция, искусство при большевиках и нюансы сталинской дипломатии — три новинки об отечественной истории ХХ века.«Повседневная жизнь русской эмиграции времен заката Империи» Экштут С. — о жизни российской интеллигенции конца XIX — начала XX века: семейные устои, нравственные идеалы, образование и культура.«Сокровища искусства в России при большевистском режиме» Половцов А. — первое издание книги дипломата и тонкого знатока искусства о послереволюционном Петрограде и усилиях по сохранению произведений искусства.«”Большая игра” Сталина: Война и нейтралитет, 1939–1941 гг.» Карлей М. — о тонкостях сталинской дипломатии с европейскими державами с момента подписания пакта Молотова — Риббентропа до образования Антигитлеровской коалиции.

11 июля в Атриуме Ельцин Центра состоится фестиваль «Веранда „Альпины“»!В этом году главная тема фестиваля — «Общий язык»: поиск точек соприкосновения через литературу, саморазвитие и живое общение — всё то, что объединяет людей. На «Веранде» вы сможете найти несколько сотен книг по издательским ценам от 200 рублей: новинки и бестселлеры прозы и нон‑фикшна, книги по психологии, бизнесу и культуре. В программе: лекции, паблик‑токи, концерт и вишенка на торте — ❤️ книжные свидания❤️. Обо всём подробно расскажем чуть позже, а пока оставайтесь на связи и зовите всех вокруг на предстоящую «Веранду»!

Василий Уткин был, кажется, одним из немногих спортивных комментаторов с «человеческим лицом» — с абсолютно ясными политическими взглядами, собственным стилем, литературными предпочтениями, живой риторикой и большой личной драмой. Иначе книга с ранее опубликованными текстами осталась бы незамеченной: никто не бросился бы читать о том, как, пусть даже и великий, но всё‑таки футбольный комментатор готовит баклажаны или жил на яхте у Абрамовича. В книге «Мы тут жизнь живём» как раз и раскрывается то, что делало Уткина по‑настоящему интересным и многогранным человеком — не только для футбольных фанатов, но и для самой широкой публики.Василий Уткин был, кажется, одним из немногих спортивных комментаторов с «человеческим лицом» — с абсолютно ясными политическими взглядами, собственным стилем, литературными предпочтениями, живой риторикой и большой личной драмой. Иначе книга с ранее опубликованными текстами осталась бы незамеченной: никто не бросился бы читать о том, как, пусть даже и великий, но всё‑таки футбольный комментатор готовит баклажаны или жил на яхте у Абрамовича. В книге «Мы тут жизнь живём» как раз и раскрывается то, что делало Уткина по‑настоящему интересным и многогранным человеком — не только для футбольных фанатов, но и для самой широкой публики.

«Экономика каменного века»Салинз М.Буквально чуть больше недели назад мы рассказывали о новой книге Маршалла Салинза, написанной им незадолго до смерти. В ней он предлагал современному читателю «краткое содержание» своих предыдущих исследований и тех идей, которые развивал на протяжении научной карьеры. «Экономика каменного века» — его программная работа 1972 года, сделавшая Салинза звездой антропологической науки, визитная карточка с гипотезой о «изначальном обществе изобилия».На первых же страницах Салинз сформулировал идею о том, что жизнь первобытных людей вовсе не была жестокой борьбой за выживание: их потребности были скромны, а ресурсы зачастую избыточны — поэтому у них было больше свободного времени, чем когда‑либо. Эта идея бросила вызов привычным представлениям о «мраке первобытности» и показала, что наши оценки различных типов хозяйствования нуждаются в ревизии.«Экономика каменного века»Салинз М.Буквально чуть больше недели назад мы рассказывали о новой книге Маршалла Салинза, написанной им незадолго до смерти. В ней он предлагал современному читателю «краткое содержание» своих предыдущих исследований и тех идей, которые развивал на протяжении научной карьеры. «Экономика каменного века» — его программная работа 1972 года, сделавшая Салинза звездой антропологической науки, визитная карточка с гипотезой о «изначальном обществе изобилия».На первых же страницах Салинз сформулировал идею о том, что жизнь первобытных людей вовсе не была жестокой борьбой за выживание: их потребности были скромны, а ресурсы зачастую избыточны — поэтому у них было больше свободного времени, чем когда‑либо. Эта идея бросила вызов привычным представлениям о «мраке первобытности» и показала, что наши оценки различных типов хозяйствования нуждаются в ревизии.

Как вы могли заметить, к нам приезжает всё больше журналов, и сегодня на очереди — первый выпуск журнала «Дробь» о едком чувстве ностальгии, пронизывающем скорбное постсоветское пространство. В номере философы, рокеры и рэперы, серьёзные исследователи ниферов и прочие достопочтенные свидетели эпохи рассказывают о своих нулевых. Максим Синицын тоскует по тем временам, когда тачки можно было чинить отвёрткой, Паша Никулин вспоминает скинов, а Максимилиан Неаполитанский рассказывает о философских исследованиях тоски по прошлому.Как вы могли заметить, к нам приезжает всё больше журналов, и сегодня на очереди — первый выпуск журнала «Дробь» о едком чувстве ностальгии, пронизывающем скорбное постсоветское пространство. В номере философы, рокеры и рэперы, серьёзные исследователи ниферов и прочие достопочтенные свидетели эпохи рассказывают о своих нулевых. Максим Синицын тоскует по тем временам, когда тачки можно было чинить отвёрткой, Паша Никулин вспоминает скинов, а Максимилиан Неаполитанский рассказывает о философских исследованиях тоски по прошлому.

«Эмигрантские дневники. 1938 — 1955»Брехт Б.Хоть годы скитаний Брехта начались ещё в 1933‑м — сразу после прихода к власти в Германии плохих людей, — дневник охватывает период с 1938 по 1955 год — 10 лет жизни в изгнании и 5 лет в послевоенном Берлине. В «Рабочий журнал», так Брехт называл свои дневники, вошли размышления о творчестве, «эпическом театре», о философии и отклики на события в мире. визенгрунд-адорно здесь. он округлился и растолстел и пишет эссе о рихарде вагнере, небезынтересное, но ищущее в сознании старого мифотворца исключительно вытеснения, комплексы, запреты, на манер лукача, блоха, штерна, лишь вытесняющий старый психоанализ.«Эмигрантские дневники. 1938 — 1955»Брехт Б.Хоть годы скитаний Брехта начались ещё в 1933‑м — сразу после прихода к власти в Германии плохих людей, — дневник охватывает период с 1938 по 1955 год — 10 лет жизни в изгнании и 5 лет в послевоенном Берлине. В «Рабочий журнал», так Брехт называл свои дневники, вошли размышления о творчестве, «эпическом театре», о философии и отклики на события в мире. визенгрунд-адорно здесь. он округлился и растолстел и пишет эссе о рихарде вагнере, небезынтересное, но ищущее в сознании старого мифотворца исключительно вытеснения, комплексы, запреты, на манер лукача, блоха, штерна, лишь вытесняющий старый психоанализ.