Издательство «Сеятель»

Начало княжения Владимира Святославича, овладевшего Киевом в 980 году после побед над братом князем Ярополком, ознаменовалось возрождением язычества. Эта языческая реакция в древней Руси примыкает к общему большому языческому движению, охватившему в X веке Скандинавские страны и земли недавно крещенных западных славян. Князь Владимир поставил в Киеве деревянные идолы языческих богов: Перуна — бога грома и молнии, идол которого имел «серебряную голову с золотыми усами», Стрибога — бога ветров, Дожбога и Хорса — солнечных божеств и др. Сложившийся, под влиянием суровых норманнов, культ этих языческих божеств требовал человеческих жертвоприношений. В 983 году вернувшись в Киев из победоносного похода, Владимир, желал возблагодарить богов и дружина решила: «Мечем жребий на отрока и девицу, — на кого падет, того зарежем». Но жребий пал на сына варяга, тайного христианина, и отец, отказавшись выдать отрока на жертву идолам, заявил, что они не боги, а только деревянные кумиры. А Бог есть один. Разъяренная языческая толпа, разнеся весь дом, умертвила отца и сына. Эти варяги стали первыми христианскими мучениками на Руси, и их мужество должно было произвести большое впечатление в Киеве на князя и дружину. Попытка языческой реакции не имела успеха, языческие культы не могли дать идеологического единения отдельным племенам обширной державы Владимира, не могли единой верой сплотить их в один русский народ. Такое значение могла иметь только христианская религия, и, следуя примеру своей бабки, княгини Ольги, Владимир обращается за ней к Византии, куда издавна протянулись торговые, политические и культурные связи Киева. Но христианство не могло вполне восторжествовать в Киеве без борьбы и исканий. В этом большом и богатом городе, узле торговых путей, сталкивались и боролись различные культурные и религиозные влияния, шедшие из соседних стран: с востока от арабов и волжских болгар — мусульманство, от хазар — иудейство, с запада — латинство, язычество — с севера и с юга, из Визан

​​Столице их Константинополю угрожали войска Варда Фоки, победоносного полководца, восставшего в Малой Азии против императорской власти. Прося у Владимира военной помощи, императоры согласились выдать за него свою сестру, порфирородную царевну Анну, если Владимир и его народ примут святое крещение. Договор был заключен и Владимир крестился. Пономарев В.С. Приложение 12. Газета «За Родину» Псков № 295(390), пятница, 17 декабря 1943 года, с.4. Егор Мельшин «Надежды умирают в мае».

​​“AXA” («Ось»)Этот журнал освещал вопросы политики и общественной мысли, а также писал о литературе и искусстве. Он начал издаваться 20 октября 1932 года в Бухаресте. У его истоков стояли небезызвестные Ион Моца, Василе Марин, Михай Полихрониаде. 23 декабря 1933 года журнал закрыло правительство Дуки. И только 2 декабря 1940 года читатели получили возможность взять в руки новый номер «Оси». Напомним, что наряду с газетами “Cuvântul” и “Buna Vestire” она стала в ту пору официальным изданием Легионерского движения. Последний раз “AXA” вышла уже в эмиграции, в 1942 году, в Ростоке (Германия), под руководством Паула Деляну. Ирина Гет «Дом с зелёной крышей».

​​Исследуя прессу Одессы в период немецко-румынской оккупации 1941–1944 гг. как исторический источник, следует учитывать тот факт, что появление и существование периодических печатных изданий было следствием геополитической ситуации того времени, что также является отдельным аспектом научного процесса. В этом контексте необходимо выяснение обстоятельств возникновения каждого отдельного издания, роль их учредителей, условия функционирования, периодичность, определение механизма работы редакций и их сотрудников, социального круга корреспондентов и читателей, жанров и тематик публикаций и т. п. Политика немецко-румынской оккупационной власти в Одессе в 1941–1944 гг., как и в других оккупационных зонах на территории УССР, имела две составляющие: стратегическую и тактическую. Стратегический курс Третьего Рейха должен был быть достигнут лишь после победного завершения войны, а тактическая линия внедрялась в жизнь в ходе оккупации. Именно периодические печатные издания стали мощными и деятельными ретрансляторами идеологического пропагандистского воздействия на местное население, формирования его общественного сознания, восприятия и мнения. Вместе с радио пресса была самым массовым средством коммуникации и соответственно средством массового информирования о событиях местной жизни, отражением большинства событий геополитической ситуации, представляла современные изменения и течения в обществе в различных сферах культурного пространства по состоянию на конкретно определенный момент времени. Материалы газет и журналов дают возможность более или менее подробно реконструировать картину общественно политических, социально-экономических и культурных процессов, происходивших в Одессе в течение второй половины октября 1941 г. — первой декады апреля 1944 г. Валерий Левченко «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».

​​Еще Александр Герцен как-то писал, что есть преступления, которые «помнят десятки лет, за них мстят всю жизнь». Эти жгучие слова борца-революционера оказываются по-новому значимыми и злободневными, когда речь идет о большевизме. Преступления совершенные и совершаемые большевиками по отношению к нашей родине и народу, поистине чудовищны, а потому и незабываемы. А между тем… между тем находятся еще русские люди, обладающие настолько плохой памятью, что они готовы и впредь мириться с большевистским режимом, лишь бы им самим удалось какими-либо правдами или неправдами выйти сухими из воды. Долг истинных русских патриотов клеймить таких не холодных, не горячих, а теплых обывателей, срывать с них маску заботы мнимой заботы о родине. Мы зовем на жертвенную борьбу со сталинской диктатурой не тех, для кого непонятно само слово «жертва», а прежде всего ту нашу ясноглазую молодежь, тех старых патриотов в лучшем смысле этого слова, которые крепко знают, что «светить можно только сгорая». Мы зовем на борьбу с большевизмом тех, кто не может чувствовать себя счастливым или даже спокойным, когда вокруг него творится несправедливость, торжествует мерзость, льется невинная кровь. Мы обращаемся к тем, кто никогда не примирится с унижением человека, с расправой сталинского держиморды. Этих лучших людей родины зовем мы. От них, а не от обывательской массы человеческой пыли зависит судьба России. Но мы трезво отдаем себе отчет в том, что многие из честных и подлинно жертвенных русских патриотов еще до сих пор не решили, по какой дороге им надо идти в настоящей войне. Они лучше, чем кто-либо другой, знают, как мучительно больно встать по эту сторону фронта, когда по ту, «красную» сторону, стоят наши братья и отцы, одетые в красноармейские шинели. И все же выбор сделать необходимо. И как бы ни была трагична судьба нашего народа в этой войне, надо не бояться смотреть правде в глаза. Политика страуса недостойна солдата и гражданина. Самый грозный враг нашего народа — большевизм. Забывать о

​​Многое довелось ему делать в жизни, но шорником он так и не стал. А что он делал? Острое мерцание звезд расплылось, веки смежились вопреки его усилиям. Заваливаясь набок, он оперся рукой о землю, поверх которой пластами намерзла хвоя. Но даже в полузабытьи его руки помнили живой отклик земли. Трудовой лагерь в Кармен-Сильве, конечно же. Сколько земли они перетаскали! Строил — вот что он делал. Почти пять лет, если вычесть месяцы преследований, арестов и редкого отдыха, он строил. Первым был трудовой лагерь в Кольнице. После случилось второе крещение: его приняли в ряды «Железной Гвардии» Легиона Архангела Михаила. Это произошло весной 1933-го. Новая жизнь развернулась перед ним зеленым легионерским стягом, который, казалось, вобрал в себя все оттенки лесов, долин и холмов Румынии. Тогда Ионел заново переосмыслил все то, что прежде слушал сквозь дрему на проповедях: что такое община евангельской любви, как укреплять свой дух, как беспрестанно вытравливать из себя мрак и животные порывы. Один из его соратников, студент-теолог, говорил, что это и есть единосущие по подобию Пресвятой Троицы, только на земном уровне. А ему объяснили простыми словами: как можно создать крепкий духовный союз, если каждый будет себе на уме? Никак. Юлия Горноскуль «Дом с зелёной крышей».

​​Размещались на страницах печатного органа ВВС КОНР и материалы идеологического характера. В качестве характерного примера публикации данного тематического направления можно привести статью под названием «Что такое коммунизм». В ней безымянный автор излагает краткое содержание статьи профессора П. Салтыкова «Коммунистический капитализм», опубликованной в октябре 1944 г., основной вывод которой заключается в том, что «коммунизм есть последнее слово капитализма». Для подтверждения столь дискуссионного тезиса автор сравнивает недостатки этих экономических моделей: «Капитализм обращает многих в пролетариев, в рабочих, и с развитием его все большее количество хозяев делается рабочими; — коммунизм обращает всех в рабочих, за исключением тех, кто властвует над рабочими. Капитализм делает свободу договора для рабочего минимальной, почти иллюзорной; — коммунизм уничтожает ее совсем. Капитализм отнимает орудия труда производства у многих и сосредотачивает их в немногих руках; — коммунизм отнимает орудия производства у всех и сосредотачивает в единых руках. Капитализм уничтожает в значительной степени быт, религию, семью (как на это злорадно указывает Маркс); — коммунизм отрицает быт, религию, семью совсем. Капитализм поглощает автономию многих частных хозяйств. Коммунизм уничтожает автономию частных хозяйств совсем». После такого сравнения следует промежуточный вывод о том, что «коммунизм есть монопольный и суверенный капитализм, в котором права новых хозяев бесконечно увеличились, а права рабочих бесконечно уменьшились». Развивая мысль, профессор выдвигает следующий тезис: «Коммунисты искренне ненавидят капиталистов, но не капитал; и именно потому и ненавидят капиталистов, что любят капитал». Его он аргументирует тем, что «капитал есть экономический фундамент коммунизма, который нуждается в его накоплении и концентрации». Для достижения этих целей, как считал автор «коммунистический трест совершенно также отнимает у рабочих “прибавочную ценность”, как это раньше делал

​​— Думаешь, он совсем не жалел о прошлом? Кто угодно бы жалел. — Дурак ты, Лев. И я дурак. И тогда, и сейчас. Дурак раз думал, что совесть и его заела, и дурак, раз решил, что в церкви он другим человеком стал. А я, мало того, что понадеялся на это, так еще и опять об этой истории напомнил. Ничего этим не выиграл, только разозлил его. Теперь все зря, Лев. Предательство, лагерь — все! Лев, удивившись, хмыкнул, вспоминая, что предателем Степан себя считать отказывался. Что он имел в виду? Впрочем, неважно. Куда важнее, все то, что Лев сегодня узнал об игумене. Левицкий пожалел, что не знал этого раньше, ведь ко многому в отце Александре он тогда отнесся бы иначе, смог бы лучше понять мотивы человека, столь скупого на проявления чувств в присутствии других. Но стал бы Лев от этого больше или меньше его любить? Левицкий сомневался, что вообще любил игумена, пусть даже самой абстрактнейшей христианской любовью. — Знаешь Степан, может ты и прав был. Тогда, в лагере. Думаю, совесть у него и была, и есть. Иначе, неоткуда взяться и «мозоли», на которую ты наступил. — Может и так, — с сомнением ответил Степан. Слова Левицкого напомнили ему один из первых в стенах обители разговоров с отцом Александром. «Чуть не одолел ты меня тогда, Степан, впервые тебе это говорю». Возможно, еще не все потеряно? Возможно, шанс еще есть? Степан надеялся, что еще может исправить ошибку. Он не считал себя предателем, вступая в РОА. И все же, чтобы исполнить просьбу, данную другу, ему все же пришлось однажды предать чужое доверие. Слишком большая цена уже была уплачена за память о мертвецах. А раз так, Мелентьев решил, что в том, чтобы увеличить ее, не будет большого греха… Егор Мельшин «Надежды умирают в мае».

​​Из бумажника Клаус достал странную, целиком сплетенную из зеленых ниток вещицу. Размером с половину ладони, она представляла собой подобие двух цветков в виде кисточек на нитяном стебельке. — Я говорил, благодаря кому остался жив? — Если ты про меня, то мы уже обсуждали это. Моей заслуги в этом нет, — смущенно ответил Герд — Сейчас я не про тебя. Эту странную штуку я нашел на теле убитого румына. Я служил связистом на их участке обороны. — Ты ни разу не говорил об этом. — У каждого свои моменты, о которых ему сложно вспоминать. Мне неприятно говорить о своей беспомощности, Герд. Я всегда был тем, кто может. А в тот раз… А в тот раз советский снаряд разнес весь узел связи. Мои все погибли, волной меня отшвырнуло и впечатало в стенку окопа. Я почти не дышал, совсем ничего не слышал, но прекрасно все видел и осознавал. Болевой шок, наверное, но боли я как раз не чувствовал. Помню, что искал глазами руку, думал — если найду, то будет все нормально. Может, она и лежала рядом, но я запаниковал, толком не замечал ничего. Да и такое творилось вокруг! Русские по нам отстреляли, кажется, все свои снаряды со складов. И вот он я, лежу посреди всего этого, ищу глазами потерянную руку, истекаю кровью, и умираю. Почти всю румынскую артиллерию подавили, а на них перли танки. В общем, на моем участке румыны драпанули даже раньше, чем до нас дошли русские. Тут то и появился этот парень. Его прошила пулеметная очередь. Из курсового, наверно. Не жилец, но двигаться еще мог. Странное везение. Выглядел он, почти так же, как я, ищущий взглядом свою оторванную лапку. Только был чуть пошустрее. Искал, искал, искал чего-то… Больше глазами, чем руками, но и тельце свое он метал от одной стенки к другой. А когда увидел меня, то сразу затих, и понял — нашел. Лицо выровнялось, растерянность пропала, он стал спокойным, и будто в нем не было четырех отверстий от пуль. Паренек приковылял ко мне, посидел рядом немного, а затем деловито снял с пояса убитого санитара сумку, достал жгут и бинты, сдел

​​Практически с первых номеров в «Парижском вестнике» встречаются материалы, в которых акцентируется значимость церковной свободы на территориях СССР, занятых германской армией. В № 3 от 28 июня 1942 г. была опубликована заметка новостного характера «Свобода вероисповеданий», в которой говорится о полном допущении свободы религиозных верований на оккупированных территориях на Востоке. Согласно соответствующему распоряжению, в этих областях были разрешены все церковные службы и приходские собрания, а церковные общины могли рассчитывать на обретение священников из тех же мест. Единственное требование — все церкви и приходы обязаны находиться вне политики. В защиту объективности следует заметить, что в октябре 1941 г. в Восточном министерстве началась разработка закона о религиозной свободе. Однако все 18 подготовленных проектов этого закона (с октября 1941 г. по май 1942 г.) были отвергнуты Гитлером, и церковная жизнь на оккупированных территориях направлялась указами рейхскомиссаров. «Всё, что в области религиозной было запрещено Сталиным, русский народ получит от освободителей-немцев, — написано в заметке, посвященной церковной свободе, дарованной немецкими властями. — При продвижении на Восток немецкие войска находили священников, ставших рабочими и служащими, переодетых, скрывающихся, ведущих бродячий образ жизни, чтобы спастись от преследований советских владык. Эти героические люди обратились к пришедшим освободителям с горячей просьбой: обеспечить религиозные требования населения и обещали дать все свои силы на помощь тем, на которых лежит тяжелая задача – восстановить разорённую Россию». Все встречающиеся материалы «Парижского вестника», описывающие жизнь на оккупированных территориях Украины, Белоруссии и России, имеют между собой схожий характер, который мы уже разбирали выше. В такого рода статьях, как правило, противопоставлялось положение церкви в советском государстве и её положение после «освобождения» от большевистского гнёта. Характерный пример содерж