
— Пино, не могу не заметить, свои письма вы украшаете весьма милыми зверятами. Целозия обвивала хвостиком изящную ножку обитого вельветом стула, на котором сидела. Драгоценные бусины еле слышно позвякивали о древесину. — Ах, это... Можно сказать, это моя маленькая привычка. Десяток-другой лет уже порчу дорогую бумагу. Лицо Пино осветилось мягкой улыбкой. Такой улыбкой, с которой обычно говорят о старом друге, источнике множества дражайших воспоминаний, сердечной отрады.— Что вы, Пино, не стоит делать о себе таких критичных суждений. Я, например, считаю это очаровательным. Однако, мне интересно, что сподвигло вас начать? Не проснулись же вы одним утром с решительным намерением радовать своих милых дам чернильными котятами. Пино впал в раздумья. В его взгляде пробежала неуловимая тень уныния. Он смотрел в окно, куда-то вдаль, на ровные ряды виноградных кустов. В воздухе повисла пауза. Внезапно настигшая г-на В.А. меланхолия ничуть не пугала леди Целозию: всем романтичным натурам, подобным ему, свойственна привычка погружаться в свои мысли, предпочитая их реальности. Спустя какое-то время, он начал вполголоса: — Да, в самом деле. — Целозия внимательно слушала, игриво покачивая ногой. Пино перебирал руки, то и дело складывал их в замок, явно волновался: по всему видимому, случившееся на нем оставило определенный след. По этому следу, сахарная аристократка желала выйти на некую новую пищу для размышлений, занятный анекдот из жизни милого Пино-Гриджио. Но сейчас все зависело от сговорчивости этого юного эльфа. Он поднял на нее взгляд пурпурно-зеленых глаз, и Целозия кротко кивнула в ответ, чем и дала ему уверенность продолжить. — Ее звали Изабелла. Человек. — Пино усмехнулся, сам забавляясь своей предсказуемости. — Бледная кожа, очень правильные черты лица. Такие девушки раньше удостаивались изображения на драгоценных камеях. Их изображения носили на себе как часть праздничного туалета, даже не зная их имен. Волосы — словно смола. Струящиеся черные кудри. В каждом ее дви




