Записки Сун Цы | Судебная медицина | Судебно-медицинская экспертиза | Жизнь

Опарыши и курсы повышения квалификацииА ты знаешь, иногда в тяжёлой тишине нашего маленького морга, где воздух настолько густой, что кажется, будто его можно жевать, особенно когда он пропитан сладковатым запахом старого разложения, в голову лезут мысли, после которых даже душ не помогает почувствовать себя чистым. Я за эти годы столько насмотрелся, что порой просыпаюсь среди ночи, машинально провожу ладонью по животу и на секунду замираю: а не начал ли он уже тихо пухнуть, не пошёл ли под кожей зеленоватый оттенок. Дальше трусов, правда, не лезу. Даже у судебного медика должны оставаться какие-то моральные границы.Иногда морг начинает пахнуть так, будто где-то в подвале лопнул огромный желудок, набитый тухлым мясом и прокисшим супом. Этот запах не просто забирается в ноздри. Он оседает на языке жирной плёнкой, въедается в волосы, прилипает к зубам. Потом дома трёшь себя мочалкой почти до крови, а всё равно кажется, что из-под ногтей тянет сладкой гнилью. Особенно летом, когда холодильники работают через раз. Тогда мертвецы начинают раскрывать свой настоящий букет, словно перезрелые фрукты, забытые на солнце. Кожа на животе натягивается, блестит, а потом вдруг лопается с влажным хлопком, и наружу вываливается густая зеленовато-бурая масса с запахом канализации и протухшего холодца. А внутри уже жизнь. Опарыши шевелятся плотными волнами, лезут из глазниц, из ноздрей, вываливаются из задницы. Иногда кажется, будто труп дышит. Но нет. Это просто тысячи маленьких влажных тел одновременно ворочаются внутри него, жрут и шуршат. Самое мерзкое даже не запах. К запаху человек привыкает удивительно быстро. Хуже другое: ощущение, что эта копошащаяся дрянь потом остаётся на тебе. После вскрытия выходишь покурить, проводишь ладонью по шее и вдруг вздрагиваешь, потому что кажется, будто под воротником что-то мягко шевельнулось. Будто один опарыш всё-таки уполз с трупа и теперь лениво исследует твою кожу.Так, увлёкся. Ну так вот, на фоне этого драматизма сидим мы тут и обсуждаем к

С Днём Великой ПобедыМосковская городская судебно-медицинская экспертиза к 1941 году уже представляла собой крепкую, отлаженную структуру с хорошей историей. Четыре морга, химическая и биологическая лаборатории, амбулатория — всё работало как единый живой механизм, где люди занимали свои места по-настоящему.Во главе стоял Кобызев Д. М. — ассистент кафедры судебной медицины и заведующий всей городской службой. Он не просто руководил, а сам преподавал, сам выстраивал систему от фундамента, понимая каждую мелочь на практике. Не чиновник, а настоящий специалист.22 июня 1941 года всё перевернулось.В День Великой Победы мы вспоминаем не только тех, кто держал оружие. Мы думаем и о тех, кто удерживал страну на своих плечах в тылу. Среди них — сотрудники московской судебно-медицинской экспертизы. Многие ушли на фронт. Когда в октябре Москва перешла на осадное положение, сам Кобызев Д. М. встал в строй. Он ушёл на фронт майором медицинской службы, судебно-медицинским экспертом лаборатории штаба 1-й Ударной армии. Его опыт пригодился именно там, где было тяжелее всего.Вслед за ним на фронт и в ополчение отправились ещё 167 сотрудников — судмедэксперты, лаборанты, санитары. Люди разных должностей, но с одним выбором. А служба не остановилась ни на один день. С 20 октября 1941 года всю ответственность взяла на себя Ошерович Э. Я., заместитель руководителя. Под бомбёжками, при острой нехватке кадров, в осаждённом городе. Мужчин заменили женщины: моргами и лабораториями руководили Ривкина Ц. И., Суркова П. П., Шнеерова Р. А. Никто не сломался, никто не ушёл.На места ушедших в ноябре-декабре пришли зауряд-врачи — десять вчерашних студентов медицинских вузов, досрочно выпущенных по приказу Наркомздрава. Они встали за секционные столы, а некоторые потом связали с этой работой всю жизнь.Они просто продолжали работать, и в этом тоже была часть Победы. Даже в войну не бросали науку. Зелинский М. Г. тщательно зафиксировал потери мирного населения Москвы от бомбардировок 1941 года. Кобыз

Коллектив с крепкими нервами и странным вкусамиСтою я сейчас на берегу пруда, сжимаю мозолистой рукой свою кастинговую шимано с призрачной, но упрямой надеждой выловить сома. Вода неподвижна, тишина вокруг почти танатологическая — идеальное время для рефлексии. И чтобы не дать мозгу уснуть под этот гипнотический покой, решил устроить ему небольшую зарядку памяти: стал прокручивать в голове, какие посты на нашем канале вызывали у вас самый живой отклик. И вот какая удивительная картина получилась.Анатомия ваших интересов состоит из абсолютных контрастов: С одной стороны, вы с глубоким, почти осязаемым уважением встречаете тексты о фундаментальной науке и людях профессии. Посты о моем Учителе Владимире Васильевиче Жарове, памяти советских экспертов времен ВОВ или историческом прорыве в экспертизе царских останков собирали рекордное количество огней и искренних реакций. С другой стороны — вас (как и меня) не отпускает экзистенциальный абсурд, черный юмор и бытовой сюрреализм. Трагичная в своей бессмысленности история зацеперов, философская тоска спившегося доктора Вовы в карельских снегах, и, разумеется, дикие криминальные сводки: от бразильянки, приготовившей гениталии мужа с фасолью, до парня, чье сердце не выдержало 62 актов самоудовлетворения. Эти сюжеты вызывают у вас бурю эмоций, от нервного смеха до шока. А наши исторические загадки, вроде табачной клизмы или шарад с древними инструментами, отлично показывают, что вы любите думать и анализировать. Это доказывает главное: вы не боитесь смотреть правде в глаза, даже если эта правда лежит на секционном столе. Вы цените науку, но понимаете, что за каждым сухим протоколом прячется человеческая драма.Передаю информационный скальпель вам. Раз уж у нас сложился такой честный и мыслящий коллектив, я хочу объявить большую сессию вопросов и ответов, а заодно — сбор идей для наших будущих материалов. Куда направим свет бестеневой лампы в ближайшие месяцы?Пишите в комментарии всё, что давно хотели спросить или обсудить:• Изн

⭐️О, ностальгия. ПродолжениеНаучные основы и специфические исследованияЧто такое судебно-медицинская экспертиза? — Как эксперты переводят послание мертвого тела на язык живых для правосудия.Судебно-медицинская стоматология — Как след от укуса помог раскрыть убийство бизнесмена.Школьные предметы: физика, химия, математика — Какие школьные знания реально нужны эксперту.Школьные предметы: литература и русский язык — Важность правильного формулирования текстов заключений.Физика иллюзий и математика — Расчет скорости ДТП и траектории падения с высоты.От пробирки до тела (химия и биология) — Как химия разоблачает иллюзии яд в волосах.Судмедэксперт и археология (три артефакта) — Применение судмед-методов для изучения древних находок.Монгольский гаанс — Анализ нагара старинной трубки: обнаружение следов полыни и мака.Молоточковидные булавки — Извлечение следов каннабиноидов из древних костяных булавок.Таблетки из сарматской могилы — Находка в дельте Дона: обнаружение морфина, папаверина и свинца.Судьбы экспертов и философия профессииЧеловек внезапно смертен (трагедия в глубинке) — Горькая история судмедэксперта Вовы, который спился и умер в собственном морге.Столица судебной медицины (Котляково) — История создания крупнейшего комплекса Бюро судмедэкспертизы в Москве.Владимир Васильевич Жаров — Некролог и дань уважения главному судмедэксперту Москвы, реформатору службы.Лайкнутая жизнь (одиночество) — Философский призыв эксперта: вылезти из телефонов и начать общаться с живыми людьми.Присоединяйтесь к чату канала для жарких дискуссий и ярких эмоций по теме.

⭐️О, ностальгия. ПродолжениеТоксикология и ядыСмерть в салате (рицин)— Тихое отравление: как масс-спектрометрия находит яд там, где смерть выглядит естественной.Клещевина обыкновенная — Справка о растении, из которого получают касторовое масло и смертельный рицин.Убийство в эпоху спектроскопии (ФОС) — Резонансный случай 1995 года с отравлением банкира ядом на телефонной трубке прототип «Новичка».Диагностика отравлений ФОС — Морфологические и лабораторные маркеры.Яд, моча и дыба (Иван Грозный) — Доктор Бомелий и смерть Марфы Собакиной: диагностика отравлений в XVI веке.Деструктивные яды (обзор) — Исторический контекст и общие признаки острых отравлений солями ртути, сулемой и свинцом.Диагностика деструктивных ядов — Подробный разбор действия сулемы, солей ртути и свинца: клиника и вскрытие.Случаи из практики и несчастные случаиАнатомия рока: типичные и редкие причины смерти — От ДТП и инфарктов до проглоченной зубочистки.История одного вскрытия — Личный опыт: как педиатр стал судмедэкспертом под руководством сурового наставника.Кролик на воде — Жуткий случай нападения водяного кролика на рыбака.Труп как сторис (зацеперы) — О трагедиях подростков, гибнущих от удара током на крышах поездов ради лайков.Семь зубов — История о том, как мужчина вырвал себе больные пародонтозом зубы, чтобы подставить соседа.Вода и электричество (телефон в ванной) — Подробный разбор механизма смерти от смартфона на зарядке в ванной.Криминальное расчленение в Москве — Новость об обнаружении частей тела в парке.Экспертиза при расчленении — Алгоритм работы эксперта: от установления личности до трасологии.Асфиксиофилия — Изучение случаев смерти в результате сексуального самоудушения.Присоединяйтесь к чату канала для жарких дискуссий и ярких эмоций по теме.

⭐️О, ностальгия. Прошёл год — как будто много, но мы-то знаем: за это время можно было успеть всё. Или ничего. Предлагаю вспомнить 44 истории, собравшие рекордное число вдумчивых читателей. Те самые, после которых хочется то ли поаплодировать, то ли перечитать. Вспоминайте. Авось, и правда что-то было. Или не было. Всего-то год прошёл, а не вечность.История судебной медициныСудебная медицина: от папирусов до правосудия (Древний мир) — Зарождение медицины и экспертизы в Египте, Месопотамии, Индии, Греции и Риме.Судебная медицина в Античности (I–VII вв.) — Греческие и римские подходы: Гиппократ, Гален и первые попытки доказать причину смерти.Судебная медицина Средневековья (VIII–XV вв.) — Труп как код: от магии к первым вскрытиям в Болонье и трудам Авиценны.Возрождение и первые детективы (XVI–XVII вв.) — Андреас Везалий, Амбруаз Паре и рождение системы: когда тело стало книгой, а яды — пунктуацией.Эпоха Нового времени (XVIII–XIX вв.) — Сравнение подходов Европы (наука и вскрытия) и Китая (ритуал). Появление токсикологии.Современная эпоха: XX–XXI века — Революция ДНК, цифровые вскрытия (виртопсия) и философские вопросы алгоритмов.Судья Сун Цы и его коса правды — История первого в мире руководства по судебной медицине (1247 г.).Развитие в России: от Древней Руси до Революции — Становление службы от Русской Правды и указов Петра I до XIX века.Судебная медицина в России: от революции до наших дней — Советский и постсоветский периоды: институционализация и внедрение ДНК-анализа.Табачная клизма — Исторический курьёз XVIII–XIX веков: попытки реанимации утопленников дымом.Тело, Нож и Литургия Тьмы — Отношение Римско-католической церкви к вскрытиям: от запретов до цифрового бессмертия.Подвиг советских экспертов (ВОВ) — Работа комиссии ЧГК и доказательства для Нюрнбергского процесса.Методы экспертизы фашистских злодеяний — Какие методы применяли советские медики в Освенциме и Майданеке.Царские останки (Николай II) — Как трагедия Романовых дала мощный толчок развитию ДНК-идентиф

⭐️️️Мясорубка сансарыТретьего мая нашему метафизическому моргу, который мы называем «Записки Сун Цы», исполнился ровно год, и я до сих пор помню, как вскрыл первый полиэтиленовый мешок, ощутив тот сладковатый тошнотворный дух, который въедается в кожу и не смывается ни мылом, ни временем. Я тогда подумал, что покойничек наконец готов поговорить, хотя разговор этот всегда идёт в одни ворота. Мы ковырялись в этой липкой реальности, понимая, что смерть единственное, что не врёт, пока мы продолжаем красить губы перед зеркалом, зная, что кожа всё равно обвиснет, как старый целлофан. Триста шестьдесят пять оборотов планеты мы читали триста девяносто историй, где биоюниты с извращённым наслаждением деинсталлировали себя из бытия, доказывая, что финал это не трагедия. Мы препарировали не столько плоть, сколько природу идиотизма, который, похоже, единственная пружина, вращающая эту мясорубку. Я писал, как древний китайский следователь дебажил карму крестьян трупными мухами, и мне становилось дурно от мысли, что просвещённые лекари восемнадцатого века всерьёз пытались вдохнуть душу утопленника через табачный дым, пущенный прямо в задний проход, будто кишки это духовые инструменты. Домашний дискурс не отставал, ведь Бомелий гад на царской моче колдовал, пока сам не превратился в шашлык, и я теперь смотрю на современных подростков, меняющих углеродные тела на три секунды цифрового бессмертия, понимая, что эволюция просто сменила вывеску на гламур нижнего астрала.Мы изучали тантриков, путавших оргазм с удушьем, героев, стёрших себя в ноль после шести десятков актов агрессивной дрочки, и женщин, пустивших мужские гениталии на фасолевое рагу, потому что, когда видишь такое, перестаёшь верить в высший разум и начинаешь ценить простую молекулярную поэзию пустоты. Пока живые генерируют тонны словесного шлака, защищая свои хрупкие эго-конструкции, мертвецы сохраняют пугающую кристальность, и я всё ещё стою на этом выступе, держась за перила, пока вся эта история окончательно не скисне

Стоматологический приговор: как кариозные зубы вершили правосудиеСижу сегодня как в солярии, под лампой микроскопа латексная перчатка уже давно начала тихо плавиться и вонять чем-то подозрительно похожим на старый презерватив, а я всё никак не могу оторвать взгляд от следов зубов на ляжке и плече. Будто кто-то голодный, совсем оторвавшийся от реальности, решил отхватить кусок на вынос, в последний момент передумал и оставил только фиолетовую визитку с рваными краями. Кожа вокруг вздулась, посинела, и кажется, ткни пальце и брызнет тёплая жижа из крови с жиром.Наша кафедра всю жизнь жуёт одну и ту же тему: зубы, зубы и снова зубы, идентификация по ним, зубы так, зубы сяк. Пока крутишь бинокуляр и пытаешься разобрать эту мясную геометрию, в голову лезут всякие мысли. Вот вспоминаю нашего маньяка-гурмана Саренпя, эстонского водителя автобуса, семьянина с женой и двумя детьми, который жамкал плоть своими кариозными гнилушками, словно это был последний стейк перед концом света. Изысканная, надо сказать, биография для человека, который в александровских лесопосадках молотком превращал женщин в мокрое фаршевое месиво.Первое тело, второе — всё с теми же фирменными полумесяцами, будто он ставил штамп «съедено с аппетитом». Слепки, сравнение, экспертное заключение. Под тяжестью этой стоматологической хуйни он в итоге раскололся, суд вынес расстрел, и в том же году его шлёпнули, чисто, без лишних слюней. Позже НТВ сняло фильм «Челюсти», народ жрал пельмени и ржал, как зубы решили судьбу человека.Метод есть, учебники есть, всё по науке. А насколько это вообще железное доказательство? Иногда сомневаюсь.В Биркенхеде, где дождь вечно отдаёт вчерашним пивом и блевотиной с чипсами, а сороки жрут эту кислятину прямо с тротуара, история вышла ещё гаже. Август восемьдесят шестого, Дайан Синдалл, двадцать один год, шла домой из бара, мечтала только о постели, а нарвалась на зверя. Тело полураздетое, голова проломлена ломом, следы зубов глубокие, жадные, с оторванными кусками плоти. Спер

✍️ Синдром внезапного приговораСейчас я стою в нашем маленьком, но уютном морге и заканчиваю первый Y-образный разрез на теле третьего младенца из одной семьи. Кожа холодная, почти прозрачная, под скальпелем расходится легко, без всякого сопротивления, кровь тёмная, густая, течёт медленно, печень бледная, лёгкие розовые, сердце крошечное. Если держаться протокола, то ничего криминального здесь нет, картина чистая, почти как в учебнике.Но люди уже твёрдо решили, что это убийство. Они ещё не видели всех данных, а версия уже готова: «так не бывает», «это не случайность», «мать что-то скрывает». Я стою с руками в перчатках по локоть в крови и думаю, что как раз на этих «так не бывает» вся реальность и держится. Мир не аккуратный, просто людям отчаянно хочется видеть его логичным, предсказуемым, желательно с цифрами в отчётах. А потом статистика перестаёт быть инструментом и превращается в приговор. Вспоминается история Сэлли Кларк конца девяностых. Её двое детей последовательно умерли во сне, синдром внезапной детской смерти, медицински вполне объяснимо. Но в суде появляется профессор-педиатр Рой Медоу, в народе статистический фокусник: вероятность двух таких случаев в одной семье — один к семидесяти трём миллионам. От профессора звучит убедительно. Суд цепляется за неё, не особо разбираясь в сути. Просто умножили вероятность одного события на себя, игнорируя и генетику, и среду, и семейные факторы. Классическая «прокурорская ловушка», но в суде она выглядит как неопровержимая истина. Красивая, почти невозможная цифра — значит, подозрительная, значит - убийство.Статистика начинает обвинять вместо того, чтобы объяснять. А дальше ещё интереснее. Судебный патолог Алан Уильямс скрыл от защиты бактериологические данные по второму ребёнку: в спинномозговой жидкости нашли золотистый стафилококк, который вполне мог объяснить смерть инфекционным путём. Эти данные даже не показали в суде. Версия уже сформирована, а факты, которые в неё не вписываются, только мешают. Сэлли признал

Токсическое поражение миокарда у любителя бесплатных пакетов и бюджетной «свежести»День ото дня становится всё скучнее, если честно. Сложных судебно-медицинских загадок почти не остаётся, циничных убийств тоже почти нет, а экспертизы обстоятельств и всяких ситуационных моментов, считай, исчезли совсем. Одна надежда только на медицинские экспертизы дефектов оказания помощи. А вместо настоящих дел вот такие примитивные истории, как сегодня утром в нашем камерном, почти уютном морге.Сегодня началось всё с очередного случая, такого бессмысленно-дурацкого, что я даже подумал про себя: сама смерть уже устала ждать экшена и собирает урожай ротозеев раньше срока. Подмосковный зассанный подъезд, серый, пропитанный вечной сыростью. На лестничной площадке пятнадцатилетний пацан, уже совершенно холодный. На лице пакет, намертво прилипший, словно вторая, уродливая кожа. Рядом два пустых баллона от освежителя воздуха. Он, видимо, решил, что «морской бриз» идеально подойдёт, чтобы сбежать от этой серой жизни. Натянул пакет, вдохнул поглубже. Сначала, наверное, даже почувствовал что-то похожее на облегчение: голова поплыла, мир размягчился, тело стало невесомым. А потом пропан-бутан ударил по сердцу, как нож в спину. Я видел его уже на столе. Лицо лилово-синее, глаза выпучены и мутные, как у дохлой рыбы из местной речки. Будто в последние секунды он всё-таки понял, какую непоправимую глупость совершил, но уже было поздно. Изо рта тянулась густая вязкая пена, смешанная с рвотой и кровью, которая засохла коркой на подбородке и шее. Штаны и трусы насквозь мокрые, он в судорогах обоссался и обкакался, тёплая моча и жидкий кал стекли по бёдрам, собрались в вонючую лужу под ягодицами и прилипли к зеркальному блеску нержавеющего стола. Пальцы правой руки всё ещё судорожно сжимали край пакета, ногти синие, под ними грязь с кафеля и собственные ошмётки кожи. На виске ссадина: видимо, дёрнулся в агонии и приложился о ржавые перила, оставив на металле маленький тёмный след.Вскрытие только уси

Бытовое пояснение для неспециалистовПрирода - грязная садистская сука, которая решила, что мало было зомбировать муравьёв, теперь нужно ещё и человека превратить в медленно разлагающийся мешок с червями. Всё начинается с того, что какой-то невнимательный мудак жрёт салат с инфицированным муравьём, и вот уже личинки ланцетовидной двуустки выскакивают у него из кишок, ползут в желчные протоки и начинают там устраивать настоящую оргию, воспаляя всё подряд, вызывая фиброз, расширение протоков и застой желчи, словно им мало было просто жить за чужой счёт.Дальше идёт хронический холангит, где печень постепенно превращается в твёрдый, рубцовый комок, а потом либо билиарный цирроз с портальным фиброзом, либо гнойные абсцессы, которые выглядят так, будто кто-то специально нагадил в печень и оставил гнить. И вот кульминация, особенно мерзкая: либо острая печёночная недостаточность, когда всё отказывает разом и ты дохнешь от полиорганки, либо сепсис с инфекционно-токсическим шоком — тоже полиорганка, тоже смерть, только с запахом сладковатого гноя.Чёрный юмор природы тут особенно густой и отвратительный: весь этот липкий цикл от жопы овцы через мозг муравья и слюни улитки заканчивается тем, что человек лежит и медленно гниёт изнутри, потому что не помыл салат как следует. Природа смотрит на это и довольно ухмыляется: «Мой руки, мудак».

Пояснение для неспециалистовПрирода настоящая грязная сука с чувством юмора уровня «канализация в аду». Яйца печёночного сосальщика вываливаются из жопы коровы или овцы вместе с дерьмом, валяются в грязи, пока какая-нибудь скользкая улитка не проползёт и не сожрёт их своей мерзкой мордой. В её печёнке эти твари устраивают оргию, превращаются в целые пакеты церкариев и заставляют улитку истекать слизью с паразитическими шариками, как будто у неё хронический понос. Отвратительно, но эффективно.Потом это липкое дерьмо съедает лесной муравей. И вот тут начинается настоящий цирк: паразит залезает ему в мозг и говорит «теперь ты моя шлюшка». Днём муравей ещё делает вид, что он нормальный трудяга, а ночью его тянет на верхушку травы, как дешёвую проститутку на панель. Висит там под луной, жопой кверху, и ждёт, пока какая-нибудь овца не придёт и не схрумкает его вместе с зеленью. Это поведение запрограммировано паразитом. Муравей просто хотел пожрать крошек, а стал живой приманкой для чужого рта. В печени овцы сосальщик вырастает до приличных 5–12 мм и плодится так яростно, что там может накопиться полмиллиона этих тварей. Представь: печень забита червями по самые гланды, а овца стоит и жрёт, ничего не подозревая. Для человека вся эта мерзость почти не опасна — достаточно просто не жрать говно с травы и помыть руки. Весь этот грандиозный, отвратительный цикл с зомби-муравьями, слизистыми улитками и мозговым контролем заканчивается банальным «мой руки, мудак».Столько усилий, столько манипуляций, столько чужих жоп и мозгов и в финале всё решает обычный кусок мыла.

Тёплая квартира для чужих праздниковСегодня я купал домашних улиток, и вдруг в голове всплыл случай, от которого до сих пор иногда подкатывает к горлу. А за ним цепляются мысли, что вся наша так называемая человеческая жизнь это просто удобная тёплая квартира для чужих вечеринок.Воздух в секционной, которую мы с коллегами зовём «уютным моргом», был влажным, почти ласковым, но густо пропитан застоявшейся мочой, металлическим привкусом крови, кислой отрыжкой и сладковато-липкой гнилью от жирового панкреонекроза. Я раздвигал пласты подкожного жира, похожего на прогорклое пожелтевшее масло с прожилками плесени, и привычно думал, что это очередной жмурик. При жизни мешок комплексов и дерьма, после смерти просто дерьма, который нужно проинспектировать и не обляпаться. Руки в скользких перчатках нырнули в требуху. Печень выглядела как старый потрескавшийся линолеум, бугристая, с желтоватыми пятнами. Но взгляд сразу приковал желчный пузырь, раздувшийся до неприличных размеров и натянутый так, что стенка стала почти прозрачной. Сквозь неё просвечивала густая маслянистая чернота.«Ну давай, выплесни свои секреты, ублюдок», процедил я и поддел этот шар кончиком малого ампутационного ножа. Ткань не выдержала, разошлась с влажным чавкающим звуком, и из разреза хлынула не просто желчь. Выплеснулась густая оливковая жижа, которая тяжело плюхнулась на сталь стола. Запах ударил сразу, сладковато-гнилостный, с металлическим и кислым оттенком. Лужа начала медленно расползаться, пульсируя, и вдруг зашевелилась. Тысячи крошечных полупрозрачных ланцетовидных двуусток барахтались в этой каше, слипаясь в жирные извивающиеся комки. Гермафродиты, каждый сам себе и самец, и самка, и бордель в одном флаконе. Пока этот остывающий кусок мяса при жизни платил ипотеку, стоял в пробках и уныло вожделел коллегу на работе, внутри него кипела настоящая первобытная оргия. Целый мегаполис паразитов превратил желчный пузырь в тёплый элитный бордель: они жрали соки печени, высасывая их присосками, трахалис

Вечер шарад на каналеКогда я прочитал переживания нашей читательницы насчёт туалетов в судах общей юрисдикции, меня это так зацепило, что сразу вспомнился один весьма любопытный случай.Интересно, что это за натюрморт?