Глебсмит

🥳🎂Сегодня у меня день рождения - поневоле думаешь о том, что изменилось за время жизни. Я родился и вырос в Москве, в Сокольниках. Бабушка с дедушкой жили на Парке культуры, и "от Сокольников до Парка на метро" — маршрут всего моего детства.🚇 Метро я любил и знал наизусть: мог перечислить станции любой ветки, не глядя на схему. И гордился тем, что жизнь моя связана с маршрутом, с которого метро начиналось в 30-х.😵‍💫Сейчас я схему метро не узнаю. Незнакомы уже не станции, а целые линии. Тот, кто помнил систему наизусть, сегодня в ней бы заблудился.Недавно я с некоторым трепетом впервые проехал через "Сокольники" на БКЛ. Для меня, выросшего в "осьминоге"🐙, где из района в район едут через центр, было крайне неожиданно, что родная станция стала пересадочной — точкой входа не на одну ветку, а в целое новое кольцо.🗺Европа сейчас пытается сделать то, что Москва уже сделала. 🇫🇷Grand Paris Express — крупнейший транспортный проект в истории Европы: 200 км и 68 новых станций, бюджет около €36 млрд. Стартовали в 2015-м, обещали к 2030-му, сроки уехали к 2031 году, а ключевой участок Line 15 South сдвинулся с 2020-го на 2027-й. И самое показательное: эта же парижская линия 15 (около 75 км) должна примерно к 2030 году обойти московскую Большую кольцевую — сегодня самую длинную кольцевую линию метро в мире, обогнавшую прежнего рекордсмена, десятую линию пекинского метро (57,88 км). Париж только подъезжает туда, где Москва уже стоит.🇬🇧В Лондоне Elizabeth line добавляет станции и км с многолетним переносом сроков и кратным перерасходом. 🗽А Нью-Йорк держит антирекорд: две последние ветки обошлись примерно в $1,3 и $1,6 млрд за километр при мировой медиане около $220 млн — в 20 раз дороже, чем в Сеуле. При этом московское метро — самое загруженное в Европе, парижское идёт вторым.Дело не в том, что у нас длиннее 😉. Планы есть и были у всех: RER в Париже задумали в 1930-х, БКЛ — в 1947-м, второе кольцо — в 1970-х. Отличие в том, кто свои планы достраивает, а не переносит п

На днях одна страна выиграла сражение, которого не было. Ее глава выдвинул соседу ультиматум: убрать за неделю некие «ретрансляторы». Через несколько дней объявил, что они не работают. Победа зафиксирована. Никто не подтвердил, что ретрансляторы существовали или замолчали. Противник на сражение не явился и являться не собирался, но повёл себя как проигравший. Этого хватило. Интересно почему одна сторона так умеет, а другая не умеет даже тогда, когда ответ лежит на поверхности.Был такой Артур Уэлсли, герцог Веллингтон. Карьеру он сделал в Индии, где не было правил, а был результат, и вернулся с другой головой. Стал «победителем Наполеона», сначала разгромив на Иберийском полуострове его маршалов, а потом, при Ватерлоо, и его самого. В иберийских войнах прославился тактикой выжженой земли, трёхдневными разграблениями городов союзников, избеганием сражений, в которых не мог выиграть. То, что через год воспроизвёл Кутузов.Выиграть лучше, чем проиграть. Банально. Но чтобы это применить, надо честно ответить себе, я сейчас выигрываю или проигрываю. И здесь зрелая система ломается. Честный ответ часто несовместим с ролью, с тем, что уже сказано публично, с культурой. «Дряхление империи» понимают демографически или экономически. Но дряхление начинается с когнитивной инфраструктуры - с набора мыслительных операций, которые система считает для себя (не)допустимыми. Чем он жёстче и короче, тем ближе осень.Патриарх Никон в середине XVII века построил под Москвой Новый Иерусалим, переименовал местную речку в Иордан (сейчас Истра), а холм назвал Голгофой. Логика: воспроизведи форму точно придет и содержание, В его случае - Второе пришествие. Не пришло. Идеальный для нас, лучший чем полинезийские самолёты пример карго-культа. Любой провал в котором означает, что успешный контекст воспроизведён недостаточно точно. Система закрывается для опровержения изнутри. И тот, кто торжественно объявляет себя хранителем правил, публично сокращает список доступных ходов и теперь не может их ве

22 июня 1941 года. День, с которого вермахт пошёл к катастрофе. Катастрофу объясняют привычным набором: два фронта, русская зима, безумие ефрейтора. Объяснение удобное, и почти всё в нём неверно.К лету сорок первого Германия сидела в тупике: Англию не достать, долгую войну против потенциальной коалиции не вытянуть, а стратегическое сырьё в рейх шло по сталинским поставкам, по чужой доброй воле. Удар на восток был расчётом игрока, который понял, что осторожная игра тоже ведёт к проигрышу, и поставил на единственное своё преимущество - быстрый разгром на суше. По меркам того июня ставка выглядела трезвой. И поучительна вся история именно этим: об эту ставку разбился штаб более чем компетентный и до того непобедимый. Летом сорок первого вермахт сделал ровно то, на что рассчитывал. Он разгромил Красную армию, которую видел перед собой. Котлы под Минском, Смоленском, Киевом: сотни тысяч пленных, уничтоженные армии, дорога вглубь открыта. По всем критериям немцы побеждали. Их проблема была в том, что за разгромленной армией стояла другая, которую план не предусматривал, потому что не умел её разглядеть.Есть августовская запись в дневнике Гальдера. Смысл такой: начиная войну, мы считали у русских около двухсот дивизий, а теперь видим триста шестьдесят. Это не бухгалтерский промах. Это обнаружение, что у противника есть глубина, которую разведка снять не могла в принципе. Дивизии считаются на карте. Способность страны разворачивать новые соединения быстрее, чем ты успеваешь перемалывать старые, на карте не отображается никак.Вот обо что разбилась Барбаросса. Не о стену - стену немцы проламывали раз за разом. О глубину. О резервы за резервами. И самое скверное для более сильной стороны в таких историях: глубину нельзя разведать заранее, потому что в развёрнутом виде её ещё нет. Она существует потенциалом - мобилизационная ёмкость, незанятые люди, заводы, которые поедут на восток и встанут на Урале. Сильный меряет врага по тому, что выставлено и сосчитано. А глубина это то, ч

Лучший русский перевод названия свежей вэнсовской книги «Communion» это «Соборность», конечно.Если «Элегия Хиллбилли» была книгой-заявкой на переход из йельского адвоката в политика, говорящего голосом проигравших белых американцев, то «Соборность» это заявка на президентскую номинацию. Прыжок сразу по двум осям: за пределы группы и за пределы уровня рефлексии.В «Элегии» он говорил за одно племя, за ржавый пояс. В «Соборности» у аудитории больше нет границ. Его финальный список сторонников вмещает всех: живых и мёртвых (Чарли Кирк и папа Франциск - важные персонажи книги), богатых и бедных, «тех, кто голосовал за меня, и тех, кто не голосовал». Из адвоката обиженной группы он переписывает себя в фигуру, которая собирает целое, буквально «вселенское». «Элегия» была книгой почти социологической: данные, мобильность, статистика зависимостей. Теперь он ставит диагноз цивилизации: грех и благодать, искупление, «по плодам их узнаете их», ссылки на Rerum Novarum, энциклику о социальном учении церкви. Когда целевой избиратель вырастает с одного штата до республиканского праймериз, а потом до всей страны, объяснять приходится уже судьбу Запада. Нравы Миддлтауна для этой роли мелковаты.Сначала личная часть. Мальчик из Миддлтауна, хиллбилли, дом без отца, бабка вместо родителей. Дальше классическая американская лестница: морпехи, Йель, юрист, венчурный капитал. Он забрался выше некуда и наверху обнаружил пустоту: статус ради статуса, пустой по сути престиж, крысиные бега. Дальше религия. Вэнс всегда молился, вопрос был только в предмете: сначала Айн Рэнд и вера, что умные люди атеисты, потом меритократия, рейтинги, статус, своя религия без Бога с догматами и отлучением. Католичество для него переход из одного храма в другой.И вот ключевое слово всего вэнсовского проекта: исправление. Согрешил, пошёл на исповедь, поднялся, снова в седло, он буквально так и пишет. Тот же рецепт он прикладывает к стране. Вера, семья, корни чинят человека. Они же, по Вэнсу, должны чинить нацию: Re

Купил в аэропорту книжку популярного американского историка XX века и дважды пулитцеровского лауреата Хофштадтера "Параноидальный стиль в американской политике", изданную в серии "Современная классика". Книга разбирала радикальную правую повестку своего времени (50-60е) от маккартизма до Общества Джона Бёрча, возводя её к давней традиции антимасонских и антикатолических паник американского общества.Рассчитывал на музейный экспонат про давнишних чудаков. Зачитался. Оказывается за шестьдесят лет описанное переехало с обочины интеллектуальной истории в центр и говорит оттуда вполне респектабельным голосом.1⃣ По Хофштадтеру, "параноидальный стиль" не требует, чтобы враг был выдуман. Масоны существовали, с ложами и влиятельными членами; "финансовая власть" Ротшильдов была вполне настоящей. То есть конструирование "паранойи" - взять нечто крупное и непрозрачное и вменить ему единый тотальный замысел, управление и возможности. Нужен настоящий "храм", чтобы повесить на него убедительный заговор.2⃣ Вся подмена умещается в пяти глаголах, которые стиль смешивает: способен теоретически, может, хочет, готовится, сделает. Первые два дёшевы, приписать их можно кому угодно. "Сделает" дорого и требует доказательства. Фокус в том, чтобы оплатить дорогой вывод дешёвой монетой и проскочить единственные актуальные для анализа вопросы: хочет - готовится.3⃣ На примере ИИ: "Система теоретически способна выйти из-под контроля" превращается в "ИИ уничтожит человечество к 2027 году" или "модель хорошо обрабатывает текст" в "ИИ заберёт все рабочие места, требующие работы со словом". И стилем этим говорят все, от думеров про вымирание через политиков про фейки до профессионалов творческих профессий про кражу. Каждый оформляет персональный апокалипсис по подписке.4⃣ У паранойи всегда есть прямой бенефициар. Это тот, кто пугает. На прошлой неделе Anthropic выпустил Claude Fable 5, отрекламировав собственный продукт как потенциально "катастрофический". Через три дня правительство США приняло это

Удивительным образом Сечин (в докладе на ПМЭФ недавнем) и Маск в выступлениях последнего года проводят очень похожие и вполне претендующие на новую идеологию линии. Назову её "энергетическим материализмом". Сама себя она зовёт проще - реализмом.Буквально: Реальна только реальность. Энергия и есть настоящая валюта, деньги печатают, а энергию нет.1⃣ Экономика физична. Богатство создается способностью совершать работу: двигать массу, греть, гнать ток, кормить. Деньги, кредит, капитализация, бренд, "интеллект" - претензия на эту способность. Когда претензия расходится с базой, побеждает база.2⃣ Энергия - основание оснований. Любое превращение вещества стоит энергии, поэтому главный предел любой экономики - доступ к полезной энергии. Силу страны честнее мерить тем, что она способна запитать, а не тем сколько ее активы стоят на биржах.3⃣ Нарратив реален, но он не "база". История, вера, рыночные оценки, идеологии двигают людей и капитал. Но это претензии, которые меряются физикой, а те, что не проверяются ей - обваливаются. Зелёный переход был нарративом. Бум ИИ - нарратив. Доллар - нарратив. Реалист проверяет каждый нарратив джоулями и тоннами.4⃣ Кто держит базу. Не у кого красивее история, выше оценка, заразительнее идеология, а кто на деле добывает, двигает и применяет энергию и вещество. В столкновении системы, богатой нарративом с системой, плотной физически, ставь на физику в средне- и долгосрочной перспективе.5⃣ Вера необязательна. Не нужно верить в технологию, валюту или идею, чтобы ее использовать в своих интересах, нужно верно прочесть реальность. Реалист благоговеет перед реальностью и презирает рассказы о ней. Профану нужна вера, реалисту хватает зрения.На первых пяти пунктах Маск и Сечин неразличимы. Дальше – пункты расхождения.6⃣ Вопрос предела энергии. Предел энергии-в-принципе невообразимо далёк: солнце за час даёт больше, чем человечество тратит за год. Предел реального развёртывания энергетической инфраструктуры мягкий и отступающий: упираешься в темп стр

Чтобы понять, что произошло в Армении, нужны не опросы, а антропология. Понимание общества. В преддверии неизбежной дискуссии геополитиков об итогах выборах, пара замечаний и терминов, которые могли бы в ней помочь.«Белый турок». Старая армянская формула: русский ведёт себя с Арменией как турок на самом деле. Контролирует, торгует судьбой, разговаривает как с колониальной окраиной. Десятилетия она лежала на обочине, будучи нарративом крайних националистов. Потом за несколько страшных лет выяснилось, что спаситель больше не спасает так как от него ожидали, и формула ожила. За последние недели ее принялись наполнять свежими иллюстрациями с неожиданным энтузиазмом.Антропологический сдвиг. За тридцать лет эмиграции страну покинули прежде всего те, кто легче срывается с места и идёт на риск: самые горячие, самые активные. Они уезжают первыми, в любой прослойке. Остаётся середина - спокойная, часто с высшим образованием и на госслужбе, обязательно при доме и семье. Внешний едет за горячим кавказцем, бедным и злым, а застаёт расслабленного прагматика, который вечером в будний день преспокойно сидит в кафе и рассуждает обо всем подряд.Дальше — три рефлекторных приёма, отполированных полутора тысячами лет жизни без своего государства.Жалоба. Сильный сосед должен думать, что у нас всё плохо. Поэтому любой армянин при первом случае расскажет про нищету, развал и уезжающую молодёжь. Анекдот в тему. Встречаются ереванец и армянин из Сан-Франциско. «Как дела?» — «Хорошо». — «Брат, не понял. Это новый способ жаловаться?»Поддакивание. Русский говорит про ужасы революции, про «Карабах сдали из-за Запада», про общую веру - армянин кивает, соглашается. Тост за вековую дружбу обязательный. Гость уезжает счастливый. Армянин идёт голосовать за «Гражданский договор».Недовольство. Армянин всегда недоволен своей властью, потому что власть для него по определению чужая. Но это недовольство почти никуда не конвертируется. Можно десять часов крыть Пашиняна за кухонным столом и пойти за него го

The Economist посвятил последний номер тревоге: молодёжь голосует за социалистов. Журнал поставил диагноз «Gen-Z socialism» и призвал научиться с этим бороться. Буквально принял разорванный контракт за дурные манеры и сел сочинять, как вернуть манеры. О контракте на «государство всеобщего благосостояния» ни слова.1️⃣ Лучшее время в истории. The Economist приписывает недовольство поколению («эпохе тиктока»), то есть определяет по возрасту, чтобы не определять по причине. «Болезнь, подхваченная через экран» с непроговариваемой надеждой – перерастут. Главный довод: никогда ещё не жилось так хорошо. Но есть нюанс. Так хорошо, как никогда, живётся читателю The Economist. На той же неделе, что вышел номер, вышла немецкая статистика по доходам и расходам: в Германии за год на 11,1% больше миллионеров, их самый верхний ярус – «сверхбогатые» - растет быстрее всех. При этом немецкий индекс потребительских настроений - на двухлетнем дне, а склонность к сбережению — на максимуме с кризиса 2008-го. Половина этих самых миллионеров – не работает. Лучшее время в истории, чтобы родиться владельцем активов.2️⃣ Эгоизм бедных. Недовольство ростом цен журнал переименовал в «me-first», в нарциссизм и жадность. Аппетит миллиардера, оптимизирующего доходность, по-прежнему зовётся рациональностью рынка. Стремление иметь крышу над головой названо «болезнью желания». Подзаголовок они придумали отличный: «жадность хороша, если это моя жадность». Чего журнал не видит в упор, что речь не про аппетит, а про подчинение. Человек не «хочет больше». Цену его жилья назначает кто-то другой, цену его труда кто-то другой, а его профессию отменяет чей-то чужой ИИ. Он не владеет ничем в мире, все буквально «по доверенности» с постоянно растущей ценой. Он перестает справляться и испытывает чувство бессилия. Позиция «me-first» - опыт переживания господства, когда у человека отобрали слова, чтобы его назвать. 3️⃣ Газа. Из всех «больших тем» журнал оставил массе одну - Газу. С очевидной мыслью, что «тикток

Пока серьезные люди считают танцующих в кокошниках роботов символом технологического лидерства, в разлагающемся мире чистогана происходит свои небезынтересные процессы.В мае Лев XIV выпустил «Magnifica Humanitas» - энциклику об искусственном интеллекте, и на её представлении среди приглашённых оказался человек от Anthropic. Технологический комментариат прочёл это как великое знамение. «Церковь освятила повестку безопасности, два авторитета – моральный и технологический - встали рядом».  4 июня Anthropic выкладывает собственный манифест о том самом "ответственном замедлении", о котором публично грезит Папа. Если текстов не читать, складывается трогательная картина. Лаборатория идёт за понтификом, повторяя за ним про ответственность и паузу. Но тексты мы читаем. Из них следует обратное. Служка, которого в мае фотографировали у алтаря, за пару недель поднялся на амвон и принялся писать устав прихода.1⃣ Папа написал, что наверху цифровой пирамиды теперь частный игрок без обязанности перед общим благом и без внешнего контроля. И тут же по инерции должности принялся звать государство обратно: регулируйте жёстче. Одновременно отпевание модели «государство, как арбитр», и попытка ее реанимации.Anthropic реанимировать не пытается. Anthropic занимает освободившееся место. Решение о тормозе по их идее принимают между собой несколько богатых лабораторий, с взаимной проверкой, что все честно «встали». Государства тоже приглашены на «разговоры», которые компания обещает созвать в ближайшие месяцы. Буквально курятник проводит совещание по технике безопасности. Основные докладчики - лисы, куры подтянутся к прениям.2⃣ Лев сказал: вершина теперь частная и бесконтрольная. Anthropic не спорит, а демонстрирует предлагая документ, где замедление устраивают компании, проверяют компании, а бывшего суверена сажают сбоку послушать. Церковь нарисовала пустой трон с подобающей скорбью и зарыдала о грехах человечества. Лаборатория на него присела и достала из кармана регламент, очевидно заготов

Вчерашние колонка Татьяны Ким (WB) в Коммерсанте об экономике доверия и ее же панель на ПМЭФ о платформенном суверенитете дают общий сюжет. Крупные платформы перестают доказывать свою полезность потребителю - она уже подтверждена - и начинают формулировать предложение государству.Это другой жанр: идея обменять масштаб на статус, сыграть роль не объекта регулирования, а партнёра и стратегического актива. Имеет смысл разобрать из чего это предложение складывается и где у него слабые швы. Колонка регистра не скрывает: платформенная экономика названа в ней «лучшим, что могло случиться с нами», а создание экономики доверия — «не социальной или этической задачей, а вопросом огромного экономического роста». Буквально деловая оферта, а не манифест.Из чего состоит предложение1. Эффективность и доверие. Базовый тезис: платформа снижает транзакционные издержки и повышает доверие между незнакомыми сторонами, а это напрямую конвертируется в рост. В колонке: «Доверие — это новая нефть экономики, а цифровые платформы — инструмент её добычи», а сама платформа объявлена главным архитектором доверия. За тезисом стоят и цифры, прозвучавшие на панели: более восьми миллионов квадратных метров логистики, около 230 тысяч пунктов выдачи, 13,2 трлн рублей оборота электронной торговли и порядка 21,5% всей розницы. Уязвимость: Эффект подаётся как чистый, замещение традиционной розницы и распределение выигрыша между платформой и участниками в предложении не посчитаны.2. Суверенитет. Россия названа одной из немногих стран со своими конкурентоспособными платформами, наряду с США и Китаем, причём не догоняющей, а находящейся в паритете. Уязвимость: рамка суверенитета работает в обе стороны — стратегические активы государство склонно контролировать, а не только защищать.3. Несырьевой экспорт и мягкая сила. Платформа предлагается как канал вывода российских производителей вовне и инструмент влияния: «Одно окно» РЭЦ, выход в Африку, поставки российских товаров в Китай, перспектива Глобального Юга.

Мировой рынок видеоигр — это около $197 млрд  в 2025 году и примерно 3,6 млрд игроков, почти 1/2 человечества. По деньгам это одна из крупнейших индустрий развлечений на планете — больше мирового кинопроката. И это давно не "игрушки": это рынок интеллектуальной собственности, технологий и экспорта.Российский геймдев в этой картине существовал всегда, спасибо сильной программистской и математической школе. Первый по-настоящему глобальный игровой феномен, тетрис, вообще вышел из СССР. Талант был. Проблема была в другом: страна десятилетиями экспортировала не продукты, а людей. Студии переезжали, разработчики уходили на аутсорс и делали топовые западные тайтлы под чужими брендами, авторы уезжали. Тот же тетрис принёс автору деньги спустя годы и совсем не там, где был придуман.Что экспортировать в креативной экономике - вопрос вопросов. Вывезти программиста или студию легко. Продать миру именно продукт - игру со своим брендом, сюжетом, узнаваемым лицом - задача на порядок сложнее. История эта не про код, а про культуру, вкус и интеллектуальную собственность.Поэтому то, что происходит вокруг проекта Московского кластера видеоигр, мне интересно. Слежу я за этим давно, потому что сам играю в компьютерные игры и знаю его как покупатель, видевший сотни релизов.В Москве сосредоточено 45% российских игровых компаний и почти половина специалистов сферы, а выручка московского геймдева за 2024 год — 104 млрд рублей, больше половины всего рынка страны. В 2025-м студии при поддержке города заключили 36 экспортных контрактов на сумму свыше миллиарда рублей. Под это построена инфраструктура - кластер в "Сколково", открытый мэром в ноябре 2025-го: полный цикл от идеи до релиза, самый большой экран в стране, мокап-студия, киберарена, льготы. Сейчас там почти 170 проектов в работе.Есть вещи на культурном коде — "Киберслав" в славянском фэнтези, сказочная "Царевна", "Разведка 1944" про Великую Отечественную. А есть то, что продаётся на экспорт именно потому, что оно небанальное: вроде шу

Вчера Абелардо де ла Эсприэлья по прозвищу "Эль Тигре" выиграл первый тур президентских выборов в Колумбии: Иван Сепеда, наследник уходящего левого президента Густаво Петро, второй. Разрыв около 600 тысяч. Второй тур 21 июня. 5 вещей, которые в горячих разборах проскакивают мимо.1⃣ Палома Валенсия — первая женщина, выигравшая праймериз "Демократического центра", партии Альваро Урибе, двадцать лет бывшей хребтом колумбийской правых. Официальный наследник урибизма собрал меньше 7%. Почему? в 2025-м убит Мигель Урибе Турбай, кандидат в президенты и эмоциональный лидер правых. Его смерть открыла ящик Пандоры, кампания шла на фоне убийства журналиста, расстрела двух работников штаба Эсприэльи и 48 массовых убийств за четыре месяца. Страх искал самого громкого ястреба, и интеллигентная Валенсия на эту роль не годилась. Бренд урибизма целиком перетёк к адвокату без партии.  Партийная правая политика умерла, уцелело только её настроение.2⃣ Эсприэлья — костеньо из Барранкильи (costeño — житель карибского побережья). Экспрессивная карибская культура в противовес более сдержанному андскому стилю Боготы и Медельина. Его громкий конфронтационный стиль — часть этого типажа. И при этом его родное Атлантическое побережье проголосовало за Сепеду. Кандидат с яркой идентичностью проиграл свой регион.  Региональная логика выборов уступает место классово-идеологической: бедная периферия и образованная столица налево, предпринимательские и экономически активные зоны направо.3⃣ Аналитики звали Эсприэлью бумажным тигром: медийный пузырь без партийной инфраструктуры и машины, который должен был выдохнуться. Он выиграл первый тур на чистой алгоритмической медийности. За Сепедой — "Пакто Историко": профсоюзы и государственный аппарат, умеющий приводить людей на участки руками, а не алгоритмом. Во втором туре, где всё решает явка, это оружие работает на полную. Возьмёт Тигр и второй тур - похоронит подход "партийная инфраструктура и полевая работа решает всё". Не возьмёт — шестисоттысячный отр

Почти неделю с нарастающим недоумением читал комментарии к папской "энциклике про искусственный интеллект": "Папа велел разоружить ИИ", "Папа против биг-теха", "на презентации был человек из Anthropic". Очевидно, документ за пределами пресс-релизов мало кто читал, хотя стоило бы.1⃣ Вся социальная доктрина католической церкви от Льва XIII стояла на молчаливой схеме: есть капитал, есть труд, есть государство-арбитр, к которому можно апеллировать в интересах гармонизации противоречий. Лев XIV эту схему хоронит прямым текстом. В 71 параграфе: высший уровень в цифровом мире - не государство, а крупные технологические игроки, осуществляющие фактическую власть над условиями повседневной жизни. На вершине частный актор без обязанности перед общим благом и без механизма подотчётности. Комментаторы прочли это как жалобу на корпорации. Это не жалоба. Это признание, что арбитра больше нет, сделанное институтом арбитража так то.2⃣ Параграф 98. Современные системы ИИ "скорее выращиваются, чем строятся". Разработчики создают рамку, внутри которой интеллект растёт, и внутренние процессы этих систем неизвестны даже их создателям. Из этого Лев делает ход, который для богословского жанра серьёзнее, чем кажется: раз артефакт непрозрачен даже автору, ответственность переносится с использования на проектирование. Вопрос "хорошо ли мы это применяем" заменяется вопросом "кто ответственен за критерии проекта".3⃣ "Разоружить" прочли буквально, как про автономное оружие. В параграфе 110 сказано другое: разоружить ИИ значит освободить его от логики вооружённой конкуренции, которая сегодня не военная, а экономическая и когнитивная. Гонка за всё более мощными алгоритмами и большими датасетами ради коммерческого и геополитического доминирования. И тут же отрицание императива Долины, состоящего в том что техническая мощь автоматически даёт право управлять. Там - способность построить приравнена к праву устанавливать правила. Папа против.4⃣ Параграф 106 легитимирует замедление как позицию. Призыв к

Армянское радио спрашивают: правда ли, что академик Амбарцумян выиграл в лотерею десять тысяч рублей? Правда. Только не академик Амбарцумян, а кочегар Акопян. И не выиграл, а проиграл. И не в лотерею, а в карты. И не десять тысяч, а трешку.Лучшее описание процесса современного "независимого расследования". Для создания неясного ощущения героического срывания покровов используется пять основных технологий, все в комплексе обеспечивающие тот уровень доверия, который и нужен обществу с синдромом рассеянного внимания: "Похоже ж", "Чего нет то".1⃣ Метаданные. "Нам в руки попал файл, и по свойствам он принадлежит Пиписькину". Поле "автор" в документе правится за секунду и без следов, кто угодно вписывает туда что угодно. Реальные метаданные человека могут быть и вовсе другие. Если файл при этом добыт взломом, цепочка хранения разорвана: никто не подтвердит, что свойства не проставили задним числом уже после получения. Метаданные годятся, когда файлы изымаются легально и это фиксируется. Доказательством авторства они не бывают никогда. Тот, кто предъявляет их как доказательство, либо не понимает, что такое метаданные, либо понимает слишком хорошо.2⃣ Игры со временем. "Пиписькин работает в "Рогах и копытах", значит, имеет доступ, значит, данные его". Вся конструкция висит на одном глаголе. Сдвиньте его в прошедшее, "работал до 2015 года", и связь рвётся в основании. Доступ к массиву больше не следует из статуса. Зато устойчивым остаётся образ: "Пиписькин, контора, что-то плохое". Образ к временам глаголов нечувствителен, читатель запоминает именно его. Опровержение тайминга приходит позже и тише.3⃣ Игры с адресатом. Переписку двух равных исполнителей переописывают как доклад наверх или команду вниз. Один и тот же текст обслуживает противоположные выводы, всё решает приписанное направление стрелки. "Доложил руководству" означает, что наверху знали и санкционировали. "Поступило указание" означает, что наверху инициировали. А кто кому начальник берётся из внешнего знания, кото

❗️❗️"А мужики-то не знают". Вчера я стал локальным героем армянских телеграм-каналов, которые наперебой ссылаются на "расследование" центра "Досье", где я показан ни много ни мало "политическим архитектором антипашиняновского проекта". В нагрузку — тайное членство в масонской ложе Гарибальди и авторство движения "Мер дзевов". Профиль - богатый. Сам бы себе позавидовал, если бы это было правдой.Отвечу за себя, а не за всех, кого авторы свалили в одну кучу.Начну с того, на чём держится вся конструкция. Я не связан с ЭИСИ никакими трудовыми или контрактными отношениями и не связан уже давно. За то, что делает или не делает ЭИСИ, пусть отвечает ЭИСИ. Я отвечу за то, что делаю я. О том что я покинул ЭИСИ кстати писала пресса, это информация открыта и ищется в один клик.Про сами "документы". Это причудливая смесь: настоящие бумаги разных лет, написанные разными людьми, фабрикации и вольные пересказы того и другого. Верификация чужих утечек не мое. Моя задача скромнее: показать, где в этом коллаже действительно я, а где выдумка про меня. Выдумки больше.Отдельно умиляет фирменный почерк "расследований" такого рода: что ни текст, то главная улика - семья. Про семью так про семью. Да, моя жена армянка. А еще - она гражданка Армении. Её семья родом из Мартуни — как и семья Армана Татояна. Мы знакомы много лет. Когда Арман пошёл в политику, я действительно сделал ему список англоязычной литературы. С помощью искусственного интеллекта, да. Конкретно — Claude. Вот она, "агентурная сеть и вмешательство": политолог через двадцать лет жизни внутри огромной армянской семьи подарил родственнику список английских книжек, сгенерированный чат-ботом. Неисчислимы преступления политологов...Теперь к настоящему — к тому, во что я действительно верю. И вот тут вся история про "архитектора кремлёвского проекта" рассыпается окончательно, потому что взгляды у меня ровно противоположные тому, что приписывает мне досье.Я не связан обязательствами ни с Кремлём, ни с какой из армянских сил. По Армен