здесь были драконы

Ким Стерелни называет враждебными среды, которые служат интересам одного организма за счёт интересов другого. Сама по себе враждебность проявляется в изменении информационного характера локальной среды, ухудшая ковариацию между сигналами и свойствами, о которых они сообщают. Стерелни приводит характерный пример из мира животных. Самцы светлячков рода Photinus ищут самок, создавая своими световыми органами вспышки света. В темноте они оказываются самыми яркими. Самка же отвечает одиночной вспышкой, но с видоспецифичной задержкой. Распознавая подобный сигнал, самец движется к источнику этой вспышки – туда, где его должна ждать вторая половинка. Иногда вместо самки рода Photinus светлячка встречает самка рода Photuris. В таком случае самца съедают. Разумеется, не от какой-то присущей светлячкам рода Photuris кровожадности или межродовой ненависти, а сугубо по прагматическим причинам. В крови светлячков рода Photinus содержатся защитные химические вещества – пауки и некоторые виды птиц просто не хотят съедать такую добычу. Одни светлячки непосредственно производят эти вещества, а другие изымают из тел «наивных романтиков». Так и возникает эпистемический эффект, да ещё и с практическим последствием. Представители рода Photuris имитируют сигнал, ориентируясь на который представители рода Photinus ищут себе партнёра. То бишь, если в среде есть сразу два рода светлячков, то этот сигнал становится менее надёжным индикатором свойства, которое представитель рода Photinus с помощью этого сигнала идентифицирует. Разумеется, у подобной враждебности есть и множество более высокоуровневых проявлений. Тот же Райан Тиммс замечает, что схожим образом одни агенты эксплуатируют других в случае обманчивых («тёмных») паттернов в дизайне интерфейсов. Характерный пример – это конфиршейминг, когда вам приходит сообщение, предлагающее перед плачущим маскотом-совёнком подтвердить, что вы больше не хотите изучать итальянский. Иначе говоря, чья-то чувствительность здесь может послужить интересам

Существуют ли ларп-философы? Наверно, есть люди, которые по каким-то причинам преувеличивают заинтересованность в рассмотрении философских вопросов, но подражатели конкретных философов – это вообще исключительно мифические персонажи. Да и всё это – не то.На мой взгляд, статус ларперов от мира философии скорее заслуживают публичные деятели, эксплуатирующие стереотипы о философии и философах, которые сложились среди некоторых сегментов непрофессиональной аудитории. Работает это примерно так: сначала есть сегмент аудитории со своего рода реальным рыночным запросом на «философию», соответствующую их предрассудкам о философии. Причём я пишу о «философии» в кавычках не из пренебрежения, а чтобы указать, что у представителей такой аудитории есть запрос на контент и опыт, они для себя описывают этот запрос с использованием слова «философия», но в целом они хотят в первую очередь удовлетворения своего запроса, а не объяснения, стоит ли этот запрос описывать как запрос на философию.Попытка содержательно удовлетворить запрос такой аудитории без использования слова «философия» — это уже непонимание самой структуры запроса. Ларпер же такой ошибки не допускает. Иногда он искренне и наивно отвечает на запрос, неявно солидаризуясь с предрассудками о философии, свойственными аудитории. Но чаще, как кажется, происходит намеренная лёгкая эксплуатация ожиданий аудитории за счёт асимметрии в компетенциях между специалистом и интересующимися.Примерами последнего, как мне видится, часто являются всякие школы стоицизма, популярные выступления о «современной философии», да и разнообразный контент о философии [вставьте актуальное в моменте культурное явление или художественное произведение]. Такой контент нередко делается людьми, которые, в принципе, могли бы объяснить, почему аудитория переоценивает философскую значимость всех этих прекрасных вещей.Однако за такими людьми стоит признать определённую добродетельность. Они не отмахиваются от запросов непрофессиональной аудитории только потому

Если результаты вашего исследования встречают с неизменно живым интересом и никто не считает, что вы потратили время зря, то, вероятно, вы проделали отличную работу, но точно не философскую.

Есть нечто дьявольски гениальное в том, что в метаэтике людей, которые считают, что объективной морали нет, называют «антиреалистами», а тех, кто считает, что мораль существует объективно и независимо от мнений, — «реалистами». Уже этот чисто номенклатурный жест позволяет обнаружить целую прослойку людей, которым настолько трудно смириться с тем, что у терминов бывает техническое значение, что они сходу готовы рвать на себе и ближних рубахи за то, что они за реальную реальность, в которой точно нет никакой морали, кроме реально сложившихся реальных норм реальных обществ в реальной истории. При этом, если их поведение что-то и доказывает, так это реальность боли, которую может приносить выбор слов.

Всегда ли апелляция к авторитету – это безусловный грех? В целом – зависит от того, что именно собой представляет подобная апелляция. Например, если человек в чем-то не разбирается, честно признает это и при этом может воспроизвести мейнстримную точку зрения специалистов по обсуждаемому вопросу, то такая ссылка на авторитет внезапно окажется чуть ли не проявлением добродетели интеллектуальной скромности. Правда, даже в таком случае не совсем ясно, как на это реагировать.Представьте себе такое обсуждение: биохакер приводит основания в пользу того, что некий ноотроп имеет некий эффект, а собеседник в ответ указывает на то, что специалисты считают, что этот ноотроп вообще не работает. Одна сторона непосредственно аргументирует, а другая ссылается на авторитет.Стоит ли тому, кто непосредственно аргументирует, присуждать победу «по очкам»? Если «да» и обоснованность суждений расценивается только здесь и сейчас в рамках отдельного акта обмена информацией, то мы сразу же распахиваем окно возможностей для шарлатанов, которые могут продвигать заведомо ложные суждения, апеллируя к тому, что их усилия по обоснованию таких суждений всегда должны быть оценены.Стоит ли игнорировать то, что следует из аргументов, если известно, что авторитетные специалисты сочли бы эти выводы ложными? Если «да» и обоснованность суждений расценивается не только в моменте, но и в более широком контексте (например, истории их коллективного обоснования в рамках научного производства), то мы сходу устанавливаем познавательную иерархию, в рамках которой по некоторым темам неспециалистов заведомо можно не слушать, как бы сильно они ни вкладывались в частное обоснование своих суждений. Отдельный энтузиаст просто не сможет проделать ту же работу и с тем же качеством, что и совокупность подобных энтузиастов, проверяющих друг друга и предъявляющих дополнительные требования к обоснованию в рамках стандартных академических процедур.Иначе говоря, эпистемическая целесообразность не всегда совпадает с коммуникати

Самый необычный способ проиграть в споре – слишком долго помнить о том, что он вообще был. Какими бы нелепыми ни были слова оппонента, если они вновь и вновь занимают ваши мысли, то они наносят урон, на который не способны даже лучшие аргументы.

Вспомнил, что восемь месяцев назад русскоязычную философию сотрясло появление «топа публичных философов Евгения Цуркана». Это был уникальный на моей памяти случай специфического академического пиратства – в сеть выложили фотографию таблицы из статьи, которая ещё официально не вышла. В своём посте Евгений находчиво сравнил произошедшее с фильмами, которые записывают с экранов кинотеатров, и указал, что таблицу стоит воспринимать только в контексте статьи, которая, как он надеялся, должна была выйти к концу 2025-го. Как можно заметить, статья так и не вышла. С учётом прошедшего времени, если Евгений не отзывал текст, а статья не была бесповоротно раскритикована рецензентами, она уже должна была появиться в публичном доступе. Разумеется, можно лишь предполагать, что именно произошло и какое влияние на последующую судьбу статьи оказала возмущённая общественность. От себя скажу, что, на мой взгляд, такова цена подлинного нонконформизма (и особенно в сообществе, где у каждого первого нетривиальность интересов уступает только незаурядности экспертизы).

Есть люди, которых особенно ценят и уважают за то, что они не имеют значения и не стремятся его обрести.

В последние годы поднялась волна разговоров о терапевтической культуре и проникновении психотерапевтического словаря в обыденную речь. Мы оказались в своего рода гегелевском моменте: когда-то психические расстройства сходу отрицались как фикции, ещё вчера такое отрицание однозначно порицалось как мракобесие с помощью авторитета науки™, а уже сегодня происходит робкий пересмотр популяризации психотерапии, вызванный именно информированностью о тех или иных её аспектах. Разумеется, всё это может быть лишь минутным сомнением, однако оно уже приобрело интересные формы. Например, на первый взгляд может показаться, что «Закулисье реальности» – это хоррор про лиминальные пространства. Да, соответствующая эстетика, видимо, выдержана, однако, по существу, кино представляет собой довольно прямолинейное, хотя, вероятно, и не самое намеренное высказывание недовольства культурой доступной психотерапии. Так, у нас есть два героя – психотерапевт Мэри и её клиент Кларк. Как зрителям, нам не очень ясен точный запрос Кларка, и психотерапевт практически сразу явно проговаривает, что её клиент попросту одинок. Ему банально не с кем обсудить бывшую. При этом нам вполне понятно, как Кларк нашёл Мэри – он увидел её рекламу по телевизору, купил её книгу, приобрёл кассету с тренингом и, видимо, по этой незамысловатой воронке продаж дошёл до личных консультаций.Сама же Мэри показана нам, что называется, с особым цинизмом. На консультациях она безучастна, а за их пределами довольно быстро раскрывается в качестве человека, который не смог отпустить свою личную травму. Более того, у неё есть собственный метод психологической помощи, который на деле является лишь фантазией Мэри о том, как бы она решила собственную детскую травму. Когда же обстановка накаляется, то Мэри даже напрямую признаётся, что никому не помогает, а проблему Кларка видит в том, что он по природе нытик, которому на роду написано до скончания дней питаться собственным прошлым.Сразу после этого следует хорошая сцена – Мэри разре

Все философы перестают мыслить, некоторым это удаётся ещё при жизни.

Зачем читать, если ты и без того умный? Да, мой единственный читатель, всё понято правильно – я обращаюсь именно к тебе. Кто-то этого не замечает, но я вижу, что сложные вещи тобою схватываются на лету, а правильные ответы находятся с игривой лёгкостью. Пока одним нужно разжевать, ты не раз доказывал, что в вопросах интеллектуального пищеварения обладаешь стальным желудком. То, что не убивает одних и делает сильнее других, у тебя лишь слёзно требует своего внимания, ведь такие мелочи уже и не заметны с тех высот, которых ты достиг.Признаем объективный факт: образование, публикации, научные степени, тонны сопутствующей макулатуры, бессонные ночи – на что они только не пойдут, чтобы достигнуть частицы твоей мощи. Жизнь несправедлива и так бывает, что человечеству приходится изобретать целый ворох академических дисциплин, чтобы приблизиться к той степени понимания мира, которой ты самостоятельно достиг без спешки и сторонней помощи.Знаешь, я понимаю, почему тебе не хочется их читать. Нет сомнений, что, будь всё честно, это они бы спрашивали у тебя, что бы такого исследовать, чтобы их вклад имел хоть какую-то пользу. Однако приходится иметь дело с тем, что есть. Я действительно хочу показать, почему тебе имеет смысл читать их, даже с учетом того, что ты лучше понимаешь, о чем они пишут, и на что им реально стоило бы обратить внимание.Во-первых, в них действительно есть что-то хорошее. Как ни крути, но все эти академические структуры — это способ приблизиться к твоему уровню интеллекта. Пускай и не высказывая этого напрямую, но они верно осознают, куда им стоит двигаться. Следовательно, само их движение не лишено разумности. И раз уж даже на такую почву падают семена познания, то не стоит игнорировать всё, что на ней взрастает.Во-вторых, даже самый выдающийся интеллект используется впустую, если не выходит за собственные рамки. Позволю себе вновь обратиться к метафоре. Представим, что наши естественные когнитивные способности – это своего рода пахотная земля. Разумеется,

Здесь вышла моя статья о дилемме картезианского заточения. Подойти к ней можно, задавшись двумя вопросами. Так, если когнитивные процессы – это только внутренние процессы субъекта, то что обосновывает такое представление? Довольно быстро выясняется, что какого-то общепринятого и бронебойного обоснования здесь нет, а последовательный интернализм предполагает ревизию «когнитивного словаря» (например, многое из того, что обычно называется «когнитивными искажениями», с такой точки зрения будет не «когнитивными», а поведенческими, экономическими и ещё какими-либо искажениями). В лучшем случае мы можем довольствоваться наличием понятной генеалогии у интерналистских представлений о познании. Следом стоит задаться иным вопросом: если когнитивные процессы могут происходить не только внутри, но и вовне субъекта, то, где такие процессы не происходят? В литературе это называется проблемой разрастания когнитивного – отказываясь проводить границу «черепа и кожи» для когнитивных процессов, мы рискуем оказаться в ситуации, когда в качестве когнитивного может быть рассмотрен любой процесс, что обессмысливает предикат «когнитивный».В итоге необходимо выбрать одну из двух опций: (1) либо мы без общепринятого обоснования строго ограничиваем когнитивные процессы областью внутренних процессов, грубо игнорируя как целый ряд актуальных употреблений предиката «когнитивный» и связанных с этим интуиций, так и пограничные случаи, (2) либо мы без общепринятого обоснования постулируем более гибкую границу, рискуя излишне расширить предикат «когнитивный».В статье я рассматриваю дилемму в контексте гипотезы расширенного познания. Там же вы прочитаете, что я в целом о ней думаю. Здесь же отмечу, что сейчас мне кажется, что структурно такая же дилемма характерна для эпистемического интернализма и экстернализма в целом. С одной стороны, утверждая, что знание конститутивно зависит исключительно от внутренних факторов, мы типа-как-бы-вроде-бы точно указываем, где его искать, но сам процесс поиска отда

Надеясь увидеть, как усилия со временем окупятся, не стоит забывать: единственная гарантия, которую даёт время, — увидеть, чего они стоили.

Философские полки ещё полны разных книг, поэтому мы продолжаем делиться их частью. Некоторая часть из них представляется как знакомая и привычная для нас классика, а другая — любопытное и нетривиальное столкновение.Сегодня Алексей Кардаш, автор телеграм-канала «здесь были драконы» поучаствовал в составлении нашей подборки и рассказал о нескольких книгах, которые значимы для него. В карточках вы можете узнать о них больше и понять, что«безумие единиц — исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времён — правило»Проект «Insolarance Cult»#ФрагментыКнижныхПолокФилософские полки ещё полны разных книг, поэтому мы продолжаем делиться их частью. Некоторая часть из них представляется как знакомая и привычная для нас классика, а другая — любопытное и нетривиальное столкновение.Сегодня Алексей Кардаш, автор телеграм-канала «здесь были драконы» поучаствовал в составлении нашей подборки и рассказал о нескольких книгах, которые значимы для него. В карточках вы можете узнать о них больше и понять, что«безумие единиц — исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времён — правило»Проект «Insolarance Cult»#ФрагментыКнижныхПолок