OPENCALL ТЕКСТОВ ПРО 191 АВТОБУС это не шутка и не прикол. точнее, и то, и другое, но абсолютно серьезно: мы с адэль открываем прием текстов про 191 автобус для альманахамы планируем выпустить псевдоакадемический и честнохудожественный сборник текстов про самый проклятый маршрут санкт-петербурга. расскажите нам, каких необычайных персонажей вы встречали в этом удивительном средстве передвижения, какие мысли у вас возникают, когда вы сидите в кресле или держитесь за поручень. мы с радостью примем ваши эссе, художественную прозу, антропологическое, философское или какое угодно еще исследование, стихи и любые буквы, которые расскажут про ваш опыт взаимодействия с 191 автобусом. мы планируем самостоятельно отпечатать и сшить альманах для максимального угара. каждому участнику будет предоставлен личный печатный экземпляр. форма для отправки текста: https://forms.gle/pQZpYv5rUsqcCYPS9за репост будем всем благодарны 🚌ДЕДЛАЙН 20 ИЮЛЯ
удивительная в своей простоте и вместе с тем — актуальности и универсальности, «неделя как неделя» натальи баранской полностью меня захватила. это крошечная повесть на 70 страниц, рассказывающая о неделе из жизни сотрудницы НИИ; как она опаздывает на работу, борется с бесполезной бюрократией, совмещает труд с бытом, утопает в хлопотах с детьми и мужем.описанная в повести неделя могла иметь место в любой период жизни главной героини, но две вещи делают эти семь дней выпадающими из повседневного уклада: анкета, которую ольге и ее коллежанкам нужно заполнить, и тревожное осознание бессмысленности всего, приходящее в самом конце. анкета — отдельная тема, точка, вокруг которой крутится все повествование: вопросы вроде «почему вы не рожаете детей» вызывают в девушках негодование и поднимают вопрос — а насколько далеко государство вообще может лезть в личную жизнь граждан? прошло почти 60 лет и мало что меняется: женщины также совмещают работу и быт, государство и общество лезет в их личную жизнь и диктует как ее строить. баранова очень просто и обыденно изобразила маленькую человеческую трагедию, отчаяние, в которое впадает уставший от жизни человек. если бы составляла подборку обязательного чтения для женщин, то «неделя как неделя» была бы там вместе с «историей позвоночных».
Меня очень вдохновило понимание культуры представителей «философии жизни» рубежа XIX-XX веков. Для этого направления культура связана с жизненной энергией и развитием человеческого духа, а ее изучение не сводится к набору схем и формул.Один из ключевых представителей «философии жизни» — Георг Зиммель. Он понимал культуру как процесс развития личности через объективные формы духа — искусство, науку, право, религию, технику, обычаи. Эти формы существуют как объективированные продукты духа: произведения искусства, научные идеи, правовые нормы, социальные установки.Но не каждый продукт, созданный человеком, обладает культурной ценностью. Она возникает тогда, когда продукт помогает человеку пройти путь к самосовершенствованию. Культура, таким образом, не просто взаимодействие человека с внешними произведениями, а движение субъекта через объективный мир обратно к самому себе, или, словами Зиммеля, «от себя к себе».Отсюда он определяет трагедию культуры:«Своей массой они [культурные элементы] давят, ибо субъект не в силах ассимилировать каждый из них в отдельности, но также не может отвергнуть и всю совокупность их, так как потенциально они все же принадлежат к сфере его культурного развития».Созданное произведение «живет» по собственной логике и перестает служить развитию личности, начиная личность подавлять. Это особенно чувствуется сегодня, когда мы окружены (и перегружены) продуктами и кажется, будто в этом проявляется наша культурность. Но, в действительности, их избыточность дистанцирует нас от них, а значит — и от самих себя.From Museum Photographs. Thomas StruthМеня очень вдохновило понимание культуры представителей «философии жизни» рубежа XIX-XX веков. Для этого направления культура связана с жизненной энергией и развитием человеческого духа, а ее изучение не сводится к набору схем и формул.Один из ключевых представителей «философии жизни» — Георг Зиммель. Он понимал культуру как процесс развития личности через объективные формы духа — искусство, науку, право, ре
прошло больше года с того, как я прочитала «запертую лестницу», роман, от которого я была в абсолютном восторге: от атмосферы медленно нагнетаемого саспенса, совершенно повседневного, а не мистического; от невероятной сцены в гробу, которую я бы перечитывала, если книга была у меня на руках; от нестандартной coming of age героини, которая ничуть не отталкивала своей поздней подростковой наивностью. «птицы америки» все это время терпеливо дожидались своего часа. я взяла их с собой в москву и дочитала по пути в новгород. но есть проблема — американская (и не только) субурбия у мур не умещается в рамках малой формы. в маленьких рассказах ей тесно, она кажется пластиковой и одинаковой (хотя в этом тоже есть свой смысл, но в «лестнице» это воспринимается иначе). несмотря на это, есть рассказы, которые сильно меня зацепили; там есть совершенно замечательный, хлесткий рассказ про скорбь после смерти кота, есть несколько рассказов про роудтрипы — один из них, про мать и дочь, кажется мне лучшим текстом в сборнике. возможно потому, что как раз в этом рассказе американская глубинка заменена ирландскими просторами. есть банальный по способу разжалобить читателя, но глубокий по чувствам рассказ о семье со смертельно больным мальчишкой. но уже сейчас, во время написания поста, я понимаю, что сюжеты слиплись у меня в один комок и я не могу их различить; что было в этом рассказе, что в том. для меня главный недостаток «птиц америки» перед «запертой лестницей» в том, что сопереживать сразу куче несчастных американцев, как бы это не звучало, намного сложнее, чем одной девочке; проблемы героев рассказов повторяются из текста в текст, изменяются только обстоятельства, суть же остается одна. какого-то разнообразия мне сильно не хватило, а мне кажется, что разнообразие — это необходимость для сборников малой прозы. это может проявляться по-разному, в сюжетах, структуре или темах, но разнообразие, в том или ином виде, все же должно быть.
каждый раз, приезжая сюда, я разрываюсь между желанием разбить себе голову об бордюр или набережную, или же сдать обратные билеты в петербург и еще неделю бродить вдоль яузы и пытаться разобраться в 14 разных выходах на одной станции метро, приходить в «чехов и компанию» и говорить «нет, спасибо, я сама посмотрю, я, на самом деле, тоже работаю в книжном…», говорить «да, москва огромная. эта их тяга к гигантизму…», видеть одних и тех же людейнеожиданная и незамеченная раннее компактность петербурга бьет в глаза после москвы. но я так редко куда-то езжу дольше, чем на день, что каждый раз хочется сделать из этого трагедиюдля дурацкого радио мидихлорианы в моей крови на голубиных полях Москвы как жуки в прожилках травы на воробьёвых горах Москвы автомобили как звери в норе в подземных парковках Москвы зато протуберанцы любви испускает подсветка Москвы на кольцевой спишь ты одна в наушниках снова Москва ты совсем не любишь меня счастливая Честнова МоскваАлла Горбуновакаждый раз, приезжая сюда, я разрываюсь между желанием разбить себе голову об бордюр или набережную, или же сдать обратные билеты в петербург и еще неделю бродить вдоль яузы и пытаться разобраться в 14 разных выходах на одной станции метро, приходить в «чехов и компанию» и говорить «нет, спасибо, я сама посмотрю, я, на самом деле, тоже работаю в книжном…», говорить «да, москва огромная. эта их тяга к гигантизму…», видеть одних и тех же людейнеожиданная и незамеченная раннее компактность петербурга бьет в глаза после москвы. но я так редко куда-то езжу дольше, чем на день, что каждый раз хочется сделать из этого трагедиюдля дурацкого радио мидихлорианы в моей крови на голубиных полях Москвы как жуки в прожилках травы на воробьёвых горах Москвы автомобили как звери в норе в подземных парковках Москвы зато протуберанцы любви испускает подсветка Москвы на кольцевой спишь ты одна в наушниках снова Москва ты совсем не любишь меня счастливая Честнова МоскваАлла Горбунова
