Держать Курс

Если смотреть на российско-украинскую войну через призму социальной легитимности, то станет понятной и роль коммунистов в ней.После распада СССР коммунисты стали главной реваншистской силой страны. Именно они десятилетиями сохраняли память об утраченной сверхдержаве, культивировали идею национального унижения и требовали восстановления утраченного величия. Приход Путина к власти был ответом в том числе и на этот общественный запрос.Тем интереснее дальнейшая роль коммунистов в российской политике. И тем интереснее ответ на вопрос — почему коммунисты остаются одной из наименее преследуемых оппозиционных сил в стране? Казалось бы, коммунизм должен быть воплощением оппозиционности власти. Но на деле это не так. Конфликт коммунистов и власти касается не существования государства как такового, но перспектив его развития.Коммунисты являются оппозицией не государству, а прежде всего олигархам. Их претензия состоит не в том, что государство слишком сильное, а в том, что оно недостаточно национально, недостаточно социально и недостаточно независимо от крупного капитала.Долгие годы коммунисты действовали и продолжают действовать с российским государством заодно. Вместе они празднуют одни и те же праздники, вместе они защищают советское наследие от критики, вместе они взывают к государственному величию и необходимости сильной власти.Отношение к государственному насилию вообще есть основа союза власти и коммунистов. Для них обоих насилие, совершаемое государством ради великой цели, не является чем-то зазорным. Именно поэтому коммунисты в тысячу раз охотнее нападают на либералов, социал-демократов и анархистов, чем на армию, спецслужбы и правоохранительные органы.Этим объясняется и их особое положение в современной России. Война идет уже пятый год, всевозможные гайки закручены и перекручены, а они как неуязвимые. Это не магия эзопова языка. Просто коммунисты выполняли и выполняют важную социальную функцию — они обеспечивают социальную легитимность силовому аппарату. Именно они яв

С точки зрения базированного марксизма, в российско-украинской войне виноват империализм. Капитализм сталкивает государства между собой, порождает борьбу за рынки, ресурсы, сферы влияния и в конечном итоге приводит к войнам. Однако даже если кто-то наживается на войне, это ещё не означает, что именно эта нажива была её причиной. Люди редко начинают войны ради прибыли как таковой. Прежде чем действовать, они должны считать свои действия правильными. Любая власть нуждается в общественной легитимности. Даже самая авторитарная власть не может десятилетиями существовать исключительно на принуждении. Чтобы проводить свою политику, она должна опираться на представления миллионов людей о том, что правильно, справедливо и допустимо.Связь между империализмом и войной на Украине действительно есть, но вряд ли она имеет решающее значение. Я не считаю эту войну империалистической в марксистском смысле слова. Российские власти руководствовались не только вопросами выгоды или экономического интереса. Они были убеждены, что действует правильно, защищают страну и исправляют историческую несправедливость.И тут важнее всего понять, откуда вообще взялась эта уверенность? Мой ответ — 1990-ые годы. После распада СССР миллионы людей потеряли чувство безопасности и стабильности. Инфляция, обнищание, криминал, терроризм, войны, коррупция и уничтожение привычного образа жизни. Мы жили в аду и мечтали увидеть во главе страны такого лидера, который положит всему этому конец.Мы желали конца позору и несчастью наших народов поистине мирового масштаба. Мы потеряли очень много людей, мы получали гуманитарную помощь, как какая-нибудь страна третьего мира. Мы желали вернуть всё назад, когда были самостоятельны и сильны. Мы желали видеть во власти человека, который возьмёт реванш за советскую катастрофу.Мы не хотели войны на Украине, но мы хотели видеть такую власть, для которой применение насилия является нормой, которая не ведёт лишних разговоров, а сразу мочит в сортире. Мы не хотели ни с кем дого

Думаю, любой коммунист согласится, что приведённые аргументы в пользу СССР говорят о его миролюбивом характере. Диктатура пролетариата и социализм в данном случае предстают как сила, препятствующая развязыванию мировой войны.Но, с другой стороны, если стремление сохранить коллективную безопасность и баланс сил в регионе, чтобы предотвратить большую войну является признаком миролюбия, то что тогда делать с политикой западных стран после распада СССР? Ведь США и Евросоюз тоже говорят, что они просто пытаются сохранить статус-кво от разного рода силовых акций.Значит ли это, что они тоже действуют в интересах мира?Коммунист ответит, что нет. Он скажет, что СССР защищал мир в интересах пролетариата, а США и их союзники защищают мир в интересах империализма. Но тогда получается, что политика СССР в 1930-е годы сама по себе ничего не доказывает. Поддержка Лиги Наций, договоры о взаимопомощи, попытки создать антигерманский союз и прочие действия оказываются второстепенными. Главным аргументом становится не то, что СССР делал, а то, что там был социализм.Иными словами, миролюбие начинает определяться не поступками, а идеологической принадлежностью.Но такой подход делает невозможным любое серьёзное обсуждение международной политики. Любое действие социалистического государства будет объявляться миролюбивым по определению, а любое действие капиталистического государства — империалистическим. Тогда спор идёт уже не о фактах, а о вере. Ты веришь, что там бездуховные империалисты? Тогда ты коммунист. Ты веришь, что коммунисты хотят обобществить всех жен? Тогда ты империалист.Мне всё же кажется разумным судить государства прежде всего по их действиям, а не по тому, какими лозунгами они их оправдывают. Миролюбие проявляется не в декларациях о мире и не в разговорах о прогрессивности того или иного строя. Миролюбие проявляется в конкретной политике.Если СССР в середине 1930-х годов действительно пытался создать систему коллективной безопасности в Европе, то это следует признать неза

Недавно я рассуждал на тему ответственности СССР за развязывание Второй мировой войны. В основу рассуждения я положил идею, что и Третий рейх, и СССР были недовольны Версальской системой международных отношений и желали пересмотреть её итоги.СССР вообще внёс большой вклад в дестабилизацию капиталистического мира. Большевики, как мы помним, Версальскую систему не признавали. После Первой мировой войны они пытались сломать ее, как войной во время Польской кампании, так и через Коминтерн и поддержку национально-освободительных и революционных движений. В этом плане СССР однозначно внес вклад в процессы, которые в конечном счете привели ко Второй мировой войне.С другой стороны, это плохо объясняет реальную политику СССР в 1930-е годы. На самом деле в истории СССР можно увидеть два разных периода. В первые годы после революции советское руководство действительно связывало свое будущее с распространением революции на Европу. В этом смысле поход на Варшаву в 1920 году был ничем иным, как попыткой погрузить Европу в новую войну. Да, это была бы революционная война, но ее последствия были бы непредсказуемыми. Особенно для пролетариата, который мог и вовсе исчезнуть как вид (падение производительности труда в городах Европы, исход в деревни, голод).Однако к середине 1930-х годов внешняя политика СССР сильно изменилась. Вопросы мировой революции были окончательно забыты с приходом нацистов к власти. На первый план выдвинулись вопросы государственной безопасности. Именно в этот период СССР вступил в Лигу Наций, заключил договоры о взаимопомощи с Францией и Чехословакией, поддерживал идею коллективной безопасности и выступал против политики умиротворения Германии. Советское руководство осудило Мюнхенское соглашение 1938 года, а в 1939 году пыталось создать военный союз с Великобританией и Францией для сдерживания дальнейшей германской экспансии.Разумеется, это не означает, что СССР смирился с Версальской системой. Большевики по-прежнему были недовольными её результатами, как и н

Вот лекция про план горбачевской Перестройки от историка Александра Шубина. В целом весь этот цикл по российской истории чрезвычайно полезен любому гражданину, но вот этот ролик особенно хорош тем, что лектор вкратце даёт ответы на вопросы, которые до сих пор роятся вокруг мероприятий Горбачева. Так ли уж нужна была Перестройка или Союз мог пропетлять еще долго ничего принципиально не меняя? Почему Горбачев не посмотрел на то, что параллельно делал Китай? Зачем Горбачеву понадобилось прикручивать к экономической либерализации политическую? И вообще, отчего все реформы были проведены настолько неорганизованно и плохо, уж не предателем ли был Михал Сергеич, не наймитом ли мировой буржуазии? Прямо на все эти вопросы историк Александр Шубин даёт краткие ответы, попутно вырисовывая картину фатальной неизбежности того, что случилось с Советским Союзом. Это безусловно должно прогневить многих сторонников марксизма-ленинизма, левых патриотов и даже простых русских людей, воспринимающих гибель СССР как результат некоего заговора и массового (поистине массового) предательства, но вот есть и такой взгляд, лишенный конспирологии.

Проблемы нынешней эпохи тесно связаны с тем, что долгие годы мы жили в мире глобализма и всеобщей взаимозависимости. Конец истории, свободное движение капитала, неограниченный интернет, кажущееся отсутствие границ — всё это создавало ощущение скорого наступления мира и всеобщего благосостояния.Сегодня это кажется чем-то наивным. Но я бы не сказал, что мы страдаем потому, что всё это было иллюзией. Напротив, постсоветская эпоха привела к такому уровню международного разделения труда и такому экономическому процветанию, что одним из его последствий стало стремление к кровопролитию.На первый взгляд кажется абсурдным выводить конфликтность из всеобщего благосостояния. Однако высокое разделение труда ведёт к специализации, а специализация — к незаменимости, то есть к возникновению монопольного положения в хозяйстве. Это не обязательно монополии ленинской эпохи. Речь может идти о зависимости Европы от российского газа, о географическом положении Ирана у Ормузского пролива или о концентрации производства редкоземельных металлов в Китае. Иными словами, глобализм порождает такое разделение труда, которое иначе как уязвимостью и не назвать. Это было лишь вопросом времени, когда появятся люди, которые захотят использовать их в собственных интересах.Это могут быть группы и государства, которые оказались обделены результатами экономического развития последних десятилетий. Ведь глобализм не означает равномерного развития. Он означает наиболее эффективное развитие. А там, где эффективность, возникают различия в специализации и доходах. Не всем в мире глобализма повезло работать в банке или на нефтяной вышке.Или это могут быть люди, которые чувствуют политические или исторические обиды. Любая архитектура безопасности выстраивается на десятилетия вперёд, и мало кто заинтересован в пересмотре сложившегося баланса сил. Но если в твоих руках оказывается некая монополия, почему бы не использовать её для исторической и политической ревизии? Почему государство, обладающее рычагом влияния,

Я тут начал читать ещё одну книжку — Globalists. The End of Empire and the Birth of Neoliberalism. Довольно интересно.Согласно автору, после Первой мировой войны либерализм столкнулся с серьёзной проблемой: оказалось, что он плохо сочетается с массовой демократией. Массы, как считали многие либеральные мыслители того времени, не слишком заинтересованы в вопросах накопления капитала, финансовой устойчивости и долгосрочного экономического развития. Если дать большинству полный контроль над экономической политикой, возникает риск, что ресурсы будут направляться прежде всего на текущее потребление, а не на воспроизводство системы в целом.Это, кстати, объясняет причины появления фашизма и коммунизма. Оба они стали ответом на кризис либерализма в условиях массовой политики. И оба они исходили из идеи, что хозяйством должны управлять специалисты и государство, а не массы. В этом смысле фашизм и коммунизм стали способом насильственного прививания промышленной культуры. Коммунисты, конечно, в начале попробовали дать рабочим и крестьянам реальную власть, но потом оказалось, что околокрестьянское общество плохо понимает такие вещей, как фонды амортизации, долгосрочные инвестиции и так далее.Вторым серьёзным вызовом для либерализма стал процесс национально-освободительных движений и деколонизации. Если после Первой мировой войны это ещё не было столь заметно, то после Второй мировой войны процесс приобрёл огромный масштаб. Новые независимые государства часто проводили политику протекционизма, национализаций, контроля над движением капитала и активного государственного вмешательства в экономику. Кейнсианство, кстати, сыграло здесь важную роль, предоставив теоретическое обоснование подобным мерам.Однако к 1970-м годам кейнсианская модель начала испытывать серьёзные трудности. Перед неолиберальными мыслителями встал вопрос — как совместить многообразие национальных государств с проблемами массовой демократии и при этом избежать возвращения к разрушительной межгосударственной конку

С другой стороны, одним из отрицательных последствий неолиберализма для самого Запада стал рост имущественного неравенства. Капитал получил возможность легче перемещаться между юрисдикциями, использовать офшорные схемы и избегать части ограничений, которые раньше могли вводиться на национальном уровне. Отсюда растут политический скептицизм (Виктор Орбан, например) и общественная апатия: многие люди начинают считать, что смена партий у власти мало влияет на реальные экономические процессы.Но любопытно при этом, что большинство современных правых движений трудно назвать по-настоящему антиглобалистскими. Последовательный антиглобализм предполагал бы выход из значительной части международных институтов и гораздо более радикальное ограничение внешних обязательств государства. В этом смысле самыми главными неонационал-освободительными государствами сегодня являются Россия, Иран и КНДР. Но не Китай. Китай, несмотря на масштабный государственный контроль над экономикой, остаётся глубоко встроенным в международные институты и глобальные рынки, поскольку рассматривает их как важный инструмент собственного усиления.

Попробовал осилить еще одну книгу про санкции — How Sanctions Work: Iran and the Impact of Economic Warfare. Согласно автору, некой Narges Bajoghli, санкции не приводят к ожидаемым результатам — они не меняют поведение режима, а лишь делают его агрессивнее. Общество же сталкивается с экономическими и гуманитарными последствиями — наиболее политически активный и демократически настроенный средний класс вымывается. А бедные либо ставятся в зависимость от государственных субсидий и теряют интерес к противостоянию с властью, либо начинают активно поддерживать режим. Автор, в общем, оценивает санкции, исходя из предположения, что если они не привели к смене режима, то они того не стоят. Естественно, значительная часть книги посвящена нападкам на Трампа и политику «максимального давления».С одной стороны, я согласен с ней в том плане, что нельзя полностью обрубать все связи, что нужны люди внутри государства, которые симпатизируют демократическим идеалам (т.е. США), и что игнорирование интересов КСИР никогда не приведет к миру на Ближнем Востоке. Любое государство, даже самое чудовищное, необходимо уметь слушать и показывать, что его интеграция возможна даже без смены режима. Иначе будет только хуже (немецкий реваншизм после ПМВ).Но, с другой стороны, автор гораздо больше занята тем, чтобы показать, какой Трамп жестокий дурачок, заставляющий иранцев страдать безо всякого результата. Вообще, книга эта скорее антитрамповская, чем про Иран. Уж слишком часто в ней звучит: «это все Трамп, смотрите, это все Трамп». Еще забавнее то, что обвал иранской экономики через санкции — это вообще изобретение не Трампа и даже не республиканцев, а товарища Обамы из Демократической партии США.Что касается вопроса эффективности санкций, то автор совершенно права: они не меняют режим и даже не меняют поведение в нужную сторону. Это касается не только Ирана, но и СССР, России, Кубы, Венесуэлы и КНДР.Но автор, как мне кажется, не совсем понимает какова же истинная цель санкций. Цель санкций — н

Тогда становится понятно, что санкции работают. Они, конечно же, не ведут к смене режима, но подрывают государственную силу, на основании которой и осуществляется дележ мира. СССР получил Восточную Европу не потому, что ему ее дали, а потому что он взял ее силой. И именно с этой силой санкции и пытаются работать. Они сокращают возможности противника и не важно сменился режим или нет, есть договор или нет. Главное, что режим не может более конкурировать на длительной дистанции.

И еще дочитал наконец-то книгу Карла Поланьи Великая трансформация. Очень рекомендую к прочтению. После нее можно переходить к изучению кейсианства и Бреттон-Вудской денежной системы, потом к неолиберализму и Ямайской системы и наконец-то вы придете к современности — кризису неолиберализма и доллару, как орудие глобальной конкуренции.Великая трансформация — это исследование кризиса либерального мирового порядка XIX — начала XX века. Поланьи показывает, что капитализм свободного рынка не возник естественным образом, а был создан государством через разрушение старых социальных структур, превращение труда, земли и денег в объекты рынка и подчинение общества логике саморегулирующейся экономики. Центральное место в книге занимает анализ золотого стандарта, мирового рынка и того, как попытка построить общество на основе экономического автоматизма привела к социальным потрясениям, международной нестабильности и краху либеральной системы в межвоенный период.Главная идея книги заключается в том, что общество не может бесконечно существовать под давлением саморегулирующегося рынка и неизбежно начинает защищать себя через различные формы регулирования и коллективного контроля. Поланьи рассматривает фашизм, коммунизм, протекционизм, социальное государство и иные формы государственного вмешательства как различные исторические ответы на кризис либерального капитализма и распад старого мирового порядка. В этом смысле книга описывает не просто экономическую историю, а глобальный переход от либерального laissez-faire XIX века к эпохе регулируемых и политически управляемых хозяйственных систем XX века.

Периодически слушаю цикл подкастов Цена Революции на Эхо Москвы. Иногда попадаются интересные спикеры, иногда не очень. Вот на мой взгляд два интересных подкаста, которые я рекомендую:1. Александр Эткинд – Ресурсная зависимость и внутренняя колонизация России2. Александр Эткинд – Россия как сырьевая империя: прошлое и настоящее.

Дополнительно попробую объяснить, как вообще работает механизм подчинения государства силовикам. В принципе кадровая политика любого государства предполагает только два способа ротации — бюрократический и насильственный. Первый следует логике процедуры: расстановка кадров осуществляется сверху вниз при помощи указов и формальных механизмов. Второй вовсе не означает, что силовики принуждают кого-то занять должность. Нет. Но через репрессии они могут устранять неугодных. Опять же, в случае правового государства речь, как правило, идёт об обычных уголовных преступлениях, а не о произвольных арестах. Другое дело — органы государственной безопасности. Они приходят за людьми вовсе не потому, что те совершили уголовное преступление. Их интересуют люди, которые, с их точки зрения, политически предали государство или совершили непростительную ошибку по отношению к нему. Следовательно, между правовой и политической системами ротации кадров существует постоянная конкуренция за должности в государственном аппарате. «Кадры решают всё», — говорил товарищ Сталин. Однако в данном случае речь не о том, что от качества кадров зависит результат. Речь о том, что тот, кто контролирует ротацию кадров, контролирует и государство. Таким образом, чем более проработанное и последовательное законодательство, соответствующее эпохе и ситуации, вы имеете, тем меньше у вас потребность в незаконном насилии со стороны спецслужб. Однако по мере развития кризиса и увеличения количества проблем бюрократический аппарат начинает буксовать, поскольку не успевает вырабатывать процедуры под постоянно усложняющуюся ситуацию. Короче говоря, чем больше проблем, тем больше власть силовиков (характерно, кстати, что в 90-е годы ситуация была несколько иной по причине целенаправленного демонтажа государства и силового аппарата. Либеральные мудрецы видели в этом большую общественную услугу).Чем больше силовики, и спецслужбы в частности, обретают власти, тем большую роль в кадровой политике они начинают играть. Их

Чтобы понять, как так получается, что силовики подчиняют себе политическое руководство или вовсе его устраняют, нужно понимать специфику их работы. В первую очередь необходимо иметь в виду, что силовые структуры, непосредственно связанные с государственной безопасностью, нередко действуют вне правового поля. Заказные убийства, пытки, слежка, контроль наркотрафика, отмывание денег и подобные вещи являются неотъемлемой частью деятельности спецслужб. Конечно, в каждой стране всё протекает со своей спецификой, но общее направление таково: органы государственной безопасности не всегда соблюдают конституцию, а иногда и вовсе её не соблюдают.По всей видимости, само по себе это проистекает из того, что бюрократический аппарат не всегда поспевает за изменениями на местах. В такой ситуации государству необходима помощь людей с холодным умом, горячим сердцем и окровавленными чистыми руками. Отсюда, кстати, и вся романтика подобной работы. Ведь связана она не с бюрократическим, а с исключительно творческим, по-настоящему человеческим подходом к работе и жизни. Это интересная работа.Само по себе существование такого явления не представляет проблемы. Спецслужбы существуют как бы в полулегальном пространстве. Они ограничены постоянными конфликтами с бюрократами, прокуратурой, полицией, СМИ и так далее. Общество, пусть и ограниченно, всё же контролирует органы госбезопасности. Самое главное, чего им не дают сделать в правовом государстве, — развернуться до массового уровня.Проблемы начинаются тогда, когда по тем или иным кризисным причинам начинается концентрация полномочий в руках спецслужб. Так было в СССР в 30-е годы, когда в рамках НКВД были сосредоточены и борьба с контрреволюцией, и лагеря, и милиция, и хозяйственные предприятия. Так было и в других известных режимах межвоенной Европы. Так происходит сейчас в Иране.Когда органы государственной безопасности сливаются с традиционным легальным репрессивным аппаратом, действующим в условиях массовости, начинается настоящее ата-та

Мы живем в удивительное время, которое, так сказать, живым примером проливает свет на наше собственное прошлое. Глядя на происходящее в России и Иране, я вновь решил обратиться к вопросу сталинских репрессий и чем же они все-таки были.И, похоже, были они вот чем. Россия и Иран сейчас находятся в весьма тяжелом экономическом и социальном положении, что само по себе способствует репрессиям и закручиванию гаек. В Иране КСИР и вовсе фактически подменил собой Исламскую революцию. В тяжелые времена силовики стремятся занять решающие позиции в общественно-политической жизни страны. Я вижу в этом стремление к порядку и стабильности. Иррациональные причины вроде глупости бюрократии или фанатизма я полностью исключаю. Силовики действуют рационально, как и все остальные. Просто сама по себе власть силовиков для многих болезненна.А теперь обратимся к сталинским репрессиям. 1937–1938 годы. НКВД лютует, сотни тысяч трупов, миллионы людей в тюрьмах и лагерях. Но затем происходит резкий обрыв репрессий, а Ежова расстреливают. Ключевое здесь — не перегибы сами по себе, а то, что репрессии практически одномоментно прекратились. Это странно. И как мне кажется может говорить лишь о том, что Сталина посетило озарение, согласно которому репрессии надо немедленно прекратить (обычно репрессия просто сходят на нет, а не целенаправленно обрываются центром).Так что же это могло быть за озарение? Без нынешних событий я бы никогда этого не понял, но теперь все выглядит довольно просто. Сталин осознал, что НКВД движется по пути опрокидывания власти коммунистической партии. Постепенно репрессии поднимались все выше по политической лестнице и стали угрожать если не лично Сталину, то по крайней мере людям, которых он долгие годы расставлял по всему государственному аппарату.НКВД грозил превратиться в новую государственную власть — подобно тому, как КСИР в Иране окончательно отодвинул аятолл на второй план, или как российские силовики постепенно усиливают свои позиции рядом с нерешительным Путиным.Н