Атака крысы

Единственное знание, которое нам по настоящему необходимо (и одновременно единственное, которое может быть по настоящему веселой наукой) - это материалистическая теория перевоплощения. (Есть мнение, что необходима также развитие методологии чтения мыслей, но думаю, чтение мыслей - один из подразделов этой веселой науки: нет лучшего способа прочесть чьи-то мысли чем временно в него перевополотиться).(Upd. Есть также мнение, что я превращаюсь в Вильгельма Райха. Но думаю мне до этого еще далеко. А некоторая доля Райха не помешает).

Придумал героя, наделенного следующей сверх-способностью: перед боем он выкалывает себе глаза, и от боли и ярости у него появляется внутреннее зрение, которым он видит от одного конца мира до другого. С помощью этого внутреннего зрения он побеждает всех врагов, а затем, когда бой кончается, также с его помощью выращивает новые глаза, которые это внутренее зрение блокриуют, и начинает видеть как обычно до следующего раза.Осталось понять как этого героя должны звать.

Один из главных анти-гностических манифестов 20 векаhttps://youtu.be/EY4y-QdpXwk?si=AT-VcrmrktANpZh4

О практической философии и средствах превращения гиликов в пневматиков

Стихотворение про океан смерти из “За миллиард лет до конца света” Стругацких (“Сказали мне, что эта дорога ведет к океану смерти/ и я с пол-пути повернул назад/ с тех пор так и тянутся передо мною глухие окольные тропы”) сильно повлияло на меня в подростковом возрасте и наверное стало вообще одной из базисных жизненных установок (которая затем была теоретически развернута и в коинсидентальной философии). Однако в этом стихотворении (да и в самой повести) описывается достаточно редкий простой случай, когда препятствующие прояснению и знанию силы действуют напрямую и говорят все как есть. Гораздо чаще (особенно имея дело с теми, чей идеальный образ себя основывается на готовности идти до конца) они действуют более хитро. Они говорят: “Да разве этот путь ведет к океану смерти? Это вообще непонятно что, да и пути тут нет никакого”. Или также они говорят: “Разве такой путь может вести к прояснению? Он слишком ясный и прямой для этого. И ты идешь по нему просто потому что чувствуешь, что обязан, и боишься свернуть, а значит не готов к подлинной свободе. А вот эти едва заметные тропки - вот они-то ведут к настоящему знанию”. По сути дела, все это конечно лишь разные имена для угрозы “океаном смерти” - силы внешнего достаточно искушены для того, чтобы угрожать каждому именно тем, в чем для него заключается смерть.

[2/2] При этом следует ясно отличать расходование от бесцельный растраты. Бесцельное - это имя для прояснения, дающееся тем, кто все еще слишком связан с целью, овеян ее тенью. Только то, что требует прояснения, обладает исключительным и высшим правом. Это требование проявляет себя в посягающих на нас и претендующих на то, чтобы быть нами, линиях следования, складывающихся в войну миров и войну судеб. Каждый человек это война. Но за той яростью, с которой стороны этой войны ополчаются друг на друга и претендуют на захват территории “я”, стоит смутное понимание того, что только находящееся на этой территории может избавить эти миры от них самих, выделив в каждом из них оптимальные фрагменты и таким образом разрешить существовать миру лучшему-из-возможных. (“Находящееся не территории” здесь правильная формулировка: оно именно находка, которая может произойти если миры будут по настоящему непримиримы в сражении друг с другом. Ничего нет - но все может быть найдено: и прежде всего находится свобода.Она только и возникает в высвобождении территории, на которую претендуют миры, и которой без этой претензии бы не было, высвобождении именно как предмета их взаимной претензии - и уже с опорой на это высвобожденное в обращении к самим этим мирам, обращении которое позволяет расколоть каждый из них и из осколков собрать - не новый, потому что ничего нового тут нет, все уже было - но лучший). Все мы топливо в пожаре революции Все расходуется ради спектакля прояснения. Но наряду с моим спектаклем прояснения существует также и спектакль прояснения другого. Сразу, однако, следует заметить, что это неверная формулировка - или как раз верная, смотря что иметь в виду под этим “рядом”, о котором идет речь в “наряду”. Спектакль прояснения может обрести свои окончательные черты только если он входит в соприкосновение со спектаклем прояснения другого. Здесь-то и возникает возможность совета и модерирования: расходование меня и другого в моем спектакле может быть приведено в соотношение

[1/2]Нас, коинсидентологов, зачастую упрекают в том, что мы используем других и относимся к ним как к расходному материалу. Эти упреки, конечно же, полностью обоснованы. С точки зрения коинсидентальной этики, главный вопрос, регулирующий отношение к другому - это вопрос о том, каков наиболее оптимальный способ израсходования его в нашем коинсидентальном спектакле. Впрочем, в этом отношении у другого нет никакой исключительности: тот же вопрос об оптимальном способе расходования является также и вопросом, определяющим наше отношение к любому явлению, с которым мы имеем дело - и прежде всего к самим себе. Но этого мало: мы также признаем и за другим полное право (и обязнность) определять свое отношение к себе и нам ответом на вопрос об оптимальном способе израсходования, который диктуется его спектаклем прояснения. Можно сказать, что речь здесь идет об обратном категорическом императиве: поступай так, чтобы всегда относиться к человечеству в своем лице, и в лице всякого другого, как к материалу который должен быть оптимальны способом израсходован, и никогда не относился бы к нему как к цели. Этот принцип расходования хорош прежде всего своей честностью. Коинсидентолог (и в этом отношении он поступает как настоящий философ) никогда не говорит человеку, что ему следует делать. Коинсидентология это разрешение: разрешение делать то, что вы и так делаете, но от чего отделены предрассудками и страхом (и оттого отделены от самих себя, и ведет бесконечные и надоевшие вам же самим пустые разговоры, разговоры ничего и никого не касающиеся, вместо того, чтобы говорить о том, что вам по настоящему интересно). Страх этот заключается прежде всего в боязни быть израсходованным самому. Главный тупик всех современных этик заботы связан с тем, что они обыкновенно служат маской для нашего желания расходовать других, при этом пытаясь сохранить себя. И даже когда мы казалось бы заботимся о том, чтобы не использовать других, мы тем самым используем их - хотя бы для того, чтобы сохранить с

- Странно, что ты любишь Блока. Ведь он депрессивный и про отчаяние, тебе это обычно не нравится. И ты поэтому не любишь меланхоличную музыку.- У него действительно много моментов, когда он депрессивный, но это скорее его срыв и неудача (поэтому сам он не любил тех, кому нравились его стихи из второго тома). Разве «Шаги командора» - это про депрессию или отчаяние?- Шаги командора страшные.- В том-то и дело. Вообще, депрессия и отчаяние - только способ загородиться и спрятаться от настоящего страха.- Вообще, все просто. Есть те, кто знает, и те, кто не знает. Блок знал.- Знает что?- Знает вообще.- Но разве это не возвращает нас к гностическому разделению на пневматиков и гиликов?- Нет, потому что любой не знающий может стать знающим. Это зависит только от него. От этого правда еще хуже - они сами виноваты.- Опасно.

Коинсидентальные выходные: завтра вечером начинаем серию встреч, посвященных взаимоотношениям искусства и к-теории:https://t.me/dahlbooks/5864

[2/2]6. Появление нейросетей приведет к неминуемой девальвации всего Имманентного Невозможного. Оно, безусловно, сделает не нужной, лишенной окружающей ее ауры и онто-экономической нагруженности большую часть того, что делается в современной академии и современной культуре (А они действительно были окружены аурой? И действительно были кому-то нужны? Или мы давно уже чувствуем, что их важность стала мнимой, и центр тяжести сместился?). Да, "язык перестаёт быть приветствием, криком, подарком, одой, обещанием, сигналом тревоги." - но эти ламентации жрецов Имманентного Невозможного сродни переживаниям о том, что наш электрический свет - это жаликий эрзац и подмена того огня, который возникал от удара молнии, найти который в тлеющем мхе было редкой удачей и даром богов, и который следовало хранить десятилетиями, окружая торжественными обрядами и ритуалами. Да, конечно, это совсем не тот огонь - но нужен ли нам тот? (Иногда нужен, да - но мы всегда можем пойти в лес и равзести там костер. А потом вернуться в свою квартиру с электрическтов и газовой плитой).7. Главный вопрос при этом, конечно - это вопрос о том, для чего высвобождаются силы. Именно отсутствие ясного ответа на него приводит к апокалиптическим прогнозам по поводу ненужности человеческого - или к тщетным (как и все луддитские призывы) проектам "великого отказа" от ИИ. Однако ответ давно уже в нашем распоряжении.8. Освобожденные от необходимости превосходить себя и творить новое, мы можем обратиться к по настоящему важным вопросам: вопросам распложения, имманентного благословения и проклятия, простого знания. Направо или налево повернуть в ходе прогулки по городу, как и какой заварить чай, какой сварить суп, как починить сломавшуюся прищепку, и как с помощью всего этого сделать реальность более реальной, расположенной к нам и к самой себе. Нейросети берует на себя ношу Имманентного Невозможного для того, чтобы мы наконец смогли заняться вопросами мира прояснения - так, как они проявляются и равзорачиваются в н

[1/2]1. Появление нейросетей ничем качественно не отличается от любого другого этапа развития техники.2. Также как и всякая новая технология, нейросети освобождают человека от необходимости заниматься той или иной областью деятельности, беря ее на себя. В результате эта область деятельности подвергатеся онтологической девальвации, и, как следствие, пусть даже и сохраняя прагматическую важность, перестает быть возможным полем для размещения символического капитала (историк Боаз Хус объясняет, например, таким образом, появляение лурианской каббалы: изобретение книгопечатания и появления печатной версии "Зогара" обесценивает то, что было до этого главным умением каббалиста: помнить наизусть текст и быть носителем сакрального знания. Это вызыввает необходимость перепоределения заново того, что значит быть каббалистом) . Человеческие силы при этом оказываются высвобожденными для новых видов деятельности (с точки же зрения предшествующего онто-экономического распределения значимости, не принимаюдего во внимание возможность этих новых видов деятельности, это всегда будет восприниматься как коллапс и деградация. огонь, зажигаемый с помощью спички или нажатием выключателя, не обладает больше той онто-экономической значимостью, которой обладал огонь, поддерживаемый жрецами в пещерах - но эта значимость перемещается в другие области. Оплакивание же культа огня - это точка зрения ставших ненужными жрецов).3. Особенностью нейросетей является то, что они берут на себя (по крайней мере, в облатси связанной с языком и логосом в самом широком смысле) всю деятельность по производству Имманентного Невозможного в двух ее основных видах: трансгрессивно-садистском, основанном на постоянном самопревосхождении, выходе за пределы возможного - и мазохистско-резоанасном, основанном на производстве нового путем удерживания вместе взаимно-несовозможных миров. Нейросети способны (или в ближайшее время станут способны) постоянно переписывать самих себя, выходя за пределы того, что было возможно р

Коинсидентальные будни:завтра, 26.03 в Петербурге читаю лекцию про обэриутов и простое знание. Попытаюсь разобраться, почему обэриу меня всегда одновременно раздражало и восхищало.Еще коинсидентальные выходные:27.03 в Москве вечеринка с участием давних попутчиц к-движения.

Коинсидентальные выходные:уже завтра, 21.3, в Петербурге в трансгрессивные 11 утра - коинсидентальная секция на конференции ВДНХ в Европейском Университете. Обсуждаем последние новости и сплетни к-движения: жестовое, оптическое, шехина и gossip turn.А в воскресенье в Москве на 12 фестивале Кузлесфест выступлю с рассказом про акцию «перезачет/перезачат», включающим исполнение к-репа про Ленина и оленицу и развернутый комментарий к нему.Специально для читателей канала - льготные билеты по промокоду «Ленин и крыса».

Иногда в ответе важен не столько сам ответ, сколько то место, в котором, как оказывается благодаря этому ответу, мы уже давно находимся ("Шла баба с тестом, упала мягким местом. Чем ты думаешь?" - эта детсадовская первосцена-вопрос вообще фундаментальна для мысли, требуя от нее определить свое место и отделиться от гностического мифа о падении вечно-женского как начале творения). Та настоятельность, с которой нам себя навязывал вопрос, оказывается лишь побудительным импульсом, заставляющим признаться в том, что мы давно уже переместились в новые края. И как только это признание осуществлено, вопрос и ответ теряют свою значимость и остаются позади - поскольку они были нужны только как средство передвижения.

Обретение нужного тона предшествует возможности что-то сказать или написать, точно так же, как обретение нужного стиля и ритма движения необходимо для возможности что-то совершить. В этом отношении интонация параллельна жесту: и то, и другое - срезы или грани способностей, обращенные к субстанции и освещенные ей, и оттого также первичные способы разворачивания знания о размещении. Однако само это знание первично как по отношению к жесту, так и по отношению к интонации и располагается в чистом схематизме удерживания-вместе-разделенного.