MakeRight

Наука успешно объяснила многие фундаментальные загадки — от механизмов наследственности до возникновения жизни из неживой материи. Но сознание остаётся исключением. Мы понимаем, как работают нейронные процессы, и можем связать их с памятью и поведением, но не можем ответить на вопрос: почему всё это вообще переживается изнутри?В 1998 году нейробиолог Кристоф Кох, работавший с лауреатом Нобелевской премии Фрэнсисом Криком, и философ Дэвид Чалмерс заключили пари. Кох поставил ящик изысканного вина на то, что в течение 25 лет наука найдёт «физический отпечаток» сознания в мозге — конкретные нейроны, отвечающие за субъективный опыт. Чалмерс сомневался. Именно он сформулировал разделение, которое до сих пор определяет рамки дискуссии:— «Лёгкая проблема»: объяснение функций мозга — как мы обучаемся, запоминаем информацию или фокусируем внимание. — «Трудная проблема»: вопрос о том, почему выполнение этих функций сопровождается внутренним чувствомКорни проблемы уходят во времена Галилея. Чтобы ускорить прогресс, наука сосредоточилась на объективном и измеримом, оставив «душу» (субъективный опыт) поэтам и священникам. Это сработало блестяще для изучения внешнего мира, но сознание — явление внутреннее и качественное. Его невозможно измерить линейкой или увидеть в микроскоп; оно доступно только самому «владельцу». В новой книге «И появляется мир: путешествие в сознание» научный журналист Майкл Поллан рассматривает две ведущие, но конкурирующие теории, которые сейчас проходят проверку в ходе «научного поединка».— Теория интегрированной информации. Согласно ей, сознание — это свойство системы, в которой информация объединена в сложную и единую структуру. Сознание не ограничено только мозгом — им может обладать любая правильно организованная система.— Теория глобального рабочего пространства: наш мозг состоит из множества модулей, работающих бессознательно. Сознание возникает в тот момент, когда информация «выходит на сцену» и транслируется всей системе для принятия гибких решени

Главный ресурс экономикиКогда мы говорим об экономике, обычно представляются банки, биржи, корпорации, инвестиции, государственные программы и сложные финансовые системы. Но Ричард Дэвис в книге «Экстремальные экономики» предлагает посмотреть на экономику в её самой простой форме — там, где привычные институты разрушены или отсутствуют вовсе. После цунами в индонезийском Ачехе люди потеряли дома, предприятия и источники дохода. В лагере сирийских беженцев Заатари десятки тысяч человек оказались в чужой стране практически без имущества. В тюрьме строгого режима Ангола люди лишены свободы и находятся под постоянным контролем. Казалось бы, в таких условиях экономика должна исчезнуть. Но происходит обратное.📚 Люди начинают обмениваться почти сразу.Как только появляются неудовлетворённые потребности, появляются и способы их удовлетворить. В лагере Заатари беженцы превратили жилые фургоны в магазины, открывали мастерские, пекарни, лавки и сервисы. Через несколько лет там работали тысячи предприятий.📚 Даже жёсткий контроль не отменяет экономику.В Заатари международные организации пытались заранее определить, что именно нужно людям, выдавая помощь по категориям. Но очень быстро возникли неформальные способы обменивать одни ресурсы на другие. Люди стремились не просто получать помощь, а самостоятельно решать, что для них важно.📚 Запреты создают новые рынки. То же самое происходит в тюрьмах. Когда официальная система не позволяет удовлетворить спрос, возникают бартер, услуги и подпольная торговля. Люди находят способы обмениваться товарами и навыками даже там, где для этого почти нет пространства.📚 Главный ресурс экономики — не деньги.Дэвис показывает, что в основе любой экономики лежат не банки и не финансовые инструменты. Основа — способность людей сотрудничать, обмениваться, доверять друг другу и создавать ценность для других.Там, где эти механизмы работают, жизнь постепенно восстанавливается даже после тяжёлых потрясений.📚 А там, где исчезает доверие, не помогают даж

Дефицит: почему мало значит так многоПредставьте двух людей, чьи жизни, на первый взгляд, находятся на разных полюсах.— Топ-менеджер в цейтноте. Его календарь похож на игру в «Тетрис» на максимальной скорости. Он завален проектами, его почта разрывается, а обещание «не брать ничего нового» рассыпается в прах при виде первой же интересной сделки.— Рабочий за чертой бедности. Он не знает, как дотянуть до конца месяца. Он виртуозно жонглирует неоплаченными счетами и боится звонков с незнакомых номеров. В момент крайнего стресса он вдруг совершает импульсивную покупку, которую явно не может себе позволить.Исследователи в области поведенческой экономики Сендхил Муллайнатан и Элдар Шафир в своей книге «Дефицит» показывают, что и блестящий бизнесмен, и разорённый рабочий находятся в одном и том же ментальном состоянии. Дефицит — это не просто пустой кошелёк или плотный график, это когнитивная ловушка, которая перестраивает работу мозга.Когда ресурса мало, мозг переходит в особый режим. Он начинает фокусироваться точнее, но намного уже. Это помогает нам выжить «здесь и сейчас», но делает нас близорукими по отношению к будущему. Мы становимся эффективными хищниками в решении срочных задач, но при этом систематически приносим в жертву самое важное.Дефицит буквально «пожирает» вычислительные мощности нашего разума:— Снижается подвижный интеллект: способность мыслить логически и находить выходы из сложных ситуаций.— Ослабевает исполнительный контроль: способность сдерживать импульсы и следовать долгосрочному плану.Исследования авторов показывают, что состояние острой нужды может снизить IQ так же, как бессонная ночь. Мы совершаем глупости, потому что наш внутренний «процессор» перегружен мыслями о нехватке.Проблема в том, что дефицит порождает дефицит. Возникают самоподдерживающиеся ловушки: бедные остаются бедными, занятые — перегруженными, а одинокие — изолированными. Как именно дефицит влияет на наше мышление, почему он заставляет нас принимать невыгодные решения и что можно

День защиты детей — хороший повод признать, что взрослые часто представляют защиту как систему правильных мер. Ограничить, объяснить, предупредить, проконтролировать, не пустить, вовремя вмешаться. В идеале — сделать так, чтобы ребенок избежал глупостей, травм, зависимостей, плохих компаний, слишком долгих игр, слишком сильной тревоги и всего остального, что обычно портит родителям сон.Проблема в том, что дети живут не в мире наших инструкций, а в мире отношений. Они считывают не только то, что мы говорим, но и то, как мы выдерживаем их чувства, как реагируем на ошибки, как переносим собственную тревогу, как обращаемся с властью, стыдом, беспомощностью и неопределенностью. Поэтому защищать ребенка означает не усиливать контроль, а лучше понимать среду, в которой он взрослеет, — внешнюю и внутреннюю.Мы выбрали пять книг о том, что взрослым полезно понять о психологии ребенка, прежде чем они начнут спасать, мотивировать, запрещать или читать очередную воспитательную лекцию.📚 «Жалко, что ваши родители не прочли эту книгу» Филиппы Перри — о том, почему отношения важнее воспитательных приемов и как взрослые незаметно передают детям собственный непрожитый опыт. Главные выводы в формате спринта.📚 «С 10 до 25» Дэвида Йегера — о подростках и молодых людях, которым особенно важно чувствовать уважение, самостоятельность и статус, а не слышать инструкции сверху. Спринт.📚 «Почему умные дети волнуются» Эллисон Эдвардс — о детской тревоге, которая часто возникает из-за слишком развитой способности видеть последствия, связи и риски. Спринт.📚 «Как вырастить здорового геймера» Алока Каноджии — о том, почему видеоигры так привлекательны для детей и как помочь ребенку находить признание, достижения, общение и чувство контроля не только в виртуальном мире. Спринт.📚 «Прививка от зависимости» Джессики Лэйхи — о том, почему профилактика зависимостей начинается не с запугивания, а с умения говорить с детьми о тревоге, удовольствии, давлении среды и причинах первого выбора. Спринт.

Маленькие эксперименты: как двигаться вперёд, когда нет ясного планаАмелия Эрхарт вошла в историю как первая женщина, совершившая одиночный перелёт через Атлантику. Но за несколько лет до этого она уже пересекала Атлантику — не как пилот, а как пассажирка. Для опытной лётчицы это была второстепенная роль, но Эрхарт согласилась и договорилась хотя бы вести бортовой журнал. Этот опыт дал ей публичность, связи и ресурсы, которые позже помогли совершить собственный перелёт.Её биография вообще плохо похожа на историю человека, который рано выбрал одну большую цель и последовательно шёл к ней. Эрхарт работала в телефонной компании, занималась фотографией, запускала грузовой бизнес, создавала одежду для активных женщин, консультировала университет по вопросам женской карьеры. Её путь состоял из проб, поворотов и решений, смысл которых становился понятен только позже.В книге «Маленькие эксперименты» Анн-Лор Ле Кунфф пишет о том, почему такой подход лучше подходит реальной жизни, чем культ больших целей.📚 Линейные цели легко превращают амбицию в тревогу.Цель обещает ясность: выбрать направление, составить план, прийти к результату. Но карьера, творчество, отношения и личный поиск редко развиваются по готовому маршруту. Большая цель может переносить ценность жизни в будущее: настоящее начинает ощущаться как промежуток до момента, когда всё наконец сложится.📚 Предназначение может сужать жизнь до одного сюжета.Идея найти своё призвание легко становится новым требованием — обнаружить одну главную миссию и подчинить ей все решения. Но чем больше у человека устойчивых сфер принадлежности, тем меньше риск свести жизнь к одной роли. Если одна область меняется, остаются другие источники смысла, связи и действия.📚 Токсичная продуктивность редко начинается с плохих намерений. Часто она появляется как реакция на неопределённость. После переезда, новой работы, рождения ребёнка, карьерного кризиса или сильного стресса человек начинает жёстче организовывать жизнь, потому что контроль да

В 1930 году экономист Джон Мейнард Кейнс предположил, что технологический прогресс очень скоро решит главную проблему человечества — нехватку времени. Он считал, что люди будущего будут работать примерно пятнадцать часов в неделю, а основной трудностью станет вопрос, чем вообще заполнять освободившуюся жизнь. Прошло почти сто лет, но получилось наоборот.Технологии действительно сделали многое быстрее и удобнее. Проблема в том, что вместе со скоростью выросло и количество того, что человек считает необходимым успеть. Освободившееся время не исчезло в отдыхе или спокойствии — оно почти сразу заполнилось новыми задачами, сообщениями, возможностями, желаниями и ожиданиями от самого себя.В книге «Четыре тысячи недель» Оливер Беркман пишет, что современного человека изматывает не только занятость, но и сама идея, что однажды он всё-таки сможет «разобраться со всем» и начать жить по-настоящему.Современная культура превратила занятость в форму самооценки. Перегруженность часто становится признаком значимости и востребованности. Человек постоянно чувствует, что должен успевать больше: читать больше, работать больше, развиваться быстрее, получать больше впечатлений, эффективнее использовать собственную жизнь.Тайм-менеджмент может превратиться в невроз. Системы продуктивности помогают человеку не столько жить осмысленнее, сколько поддерживать иллюзию контроля. Кажется, что ещё немного оптимизации — и наконец получится разобраться с делами, освободить пространство и начать жить спокойно. Но этого состояния не наступает. За выполненными задачами сразу появляются новые.Очень многое в современной жизни построено на сопротивлении ограничениям. Человеку трудно принять, что он не сможет реализовать все свои возможности. Не получится прожить несколько жизней одновременно, освоить все интересы, прочитать все книги, сохранить открытыми все двери. Но именно попытка удержать бесконечное количество вариантов и создаёт ощущение внутренней перегруженности.Так возникает и особая форма прокрас

Почему в мире алгоритмов бренд становится важнее продуктаАвторы книги Branding That Means Business Мэтт Джонсон и Тесса Мисиашек предлагают смотреть на брендинг как на работу с устойчивыми свойствами человеческой природы. Технологии, каналы коммуникации и медиасреда быстро меняются, но потребность человека в идентичности, принадлежности, статусе, признании и понятных ориентирах остаётся прежней.Авторы вспоминают мысль Джеффа Безоса: важнее не предсказывать изменения, а понимать постоянные ожидания людей — например, стремление к удобству. Именно на таких константах строятся устойчивые стратегии.📚 Технологии быстро делают функции взаимозаменяемыми. Интерфейс можно повторить, цену — снизить, доставку — ускорить. Но гораздо труднее скопировать отношение человека к бренду.📚 Люди выбирают бренды социально. Бренд помогает показать окружающим, к какой группе человек принадлежит, какие ценности разделяет и каким хочет быть. Поэтому сильные бренды становятся частью идентичности и социальными сигналами.📚 Сильный бренд не продаёт только функцию. Red Bull продавал не энергетик, а образ человека, живущего на пределе возможностей. Airbnb — не аренду квартиры, а ощущение: «ты можешь быть своим где угодно». Jeep постепенно превратился не просто в автомобиль, а в сообщество с ритуалами, поездками и ощущением принадлежности.📚 Бренд всё меньше контролирует коммуникацию. Социальные сети, TikTok, инфлюенсеры и пользовательский контент сделали брендинг коллективным процессом. Значение бренда формируется тем, как люди используют его внутри собственной культуры.📚 Поэтому бренд всё меньше похож на маркетинговую оболочку вокруг продукта. Скорее это система значений, через которую человек воспринимает себя, других людей и своё место в мире.📖 Больше идей о современном брендинге — в нашем новом спринте:

С чего начинается ясное мышлениеОдна из самых неприятных особенностей человеческой психики — стремление снова и снова воспроизводить реакции, негативные последствия которых известны заранее. Человек может понимать, что разговор закончится ссорой, что импульсивное решение создаст новые проблемы, что привычный способ избегания только ухудшает ситуацию, и всё равно действовать точно так же.В книге «Ясное мышление» Шейн Пэрриш показывает, что проблема в том, что во многих ситуациях человек вообще не принимает осознанного решения. Вместо мышления включаются автоматические режимы, которые мозг использует для быстрой реакции на угрозу, стресс или неопределённость.📚 Импульсивные реакции почти всегда создают дополнительные потери. В моменте они приносят краткое облегчение: выплеснуть раздражение, защитить себя, избежать тревоги, сохранить ощущение правоты. Но потом почти всегда начинается вторая часть — необходимость исправлять последствия. В результате огромное количество энергии уходит не на движение вперёд, а на компенсацию собственных автоматических реакций.📚 Особенно легко автоматизмы включаются, когда задевается что-то базовое. Человек начинает хуже мыслить в ситуациях угрозы статусу, потери контроля, неопределённости или удара по самооценке. Именно поэтому многие конфликты так быстро выходят из-под контроля. Внешне спор может быть о фактах, но внутри человек уже защищает не позицию, а собственное чувство безопасности или значимости.📚 Один из самых опасных режимов — желание чувствовать себя правым. Когда включается режим эго, цель разговора незаметно меняется. Человеку становится важнее не понять ситуацию и не найти лучшее решение, а сохранить ощущение собственной правоты или превосходства. Именно в этот момент мышление начинает искажаться сильнее всего: неудобные факты игнорируются, критика вызывает раздражение, а любое несогласие воспринимается почти как личная угроза.📚 Автоматические реакции особенно опасны, потому что ощущаются естественными. Человеку кажется,

Перевал в середине пути: когда достижения перестают работатьКризис среднего возраста часто внешне почти незаметен. Работа, семья, привычная жизнь, накопленный опыт — всё вроде бы на месте. Но в какой-то момент человек начинает замечать, что то, ради чего он столько жил и старался, больше не даёт прежнего ощущения смысла. Карьера перестаёт вдохновлять, достижения радуют всё меньше, отдых не помогает восстановиться. Постепенно появляется чувство внутренней пустоты, раздражения или ощущение, что жизнь как будто проходит где-то рядом.Обычно в такой ситуации человек пытается быстро «починить» состояние снаружи: сменить работу, отношения, город, образ жизни. В известной книге «Перевал в середине пути» Джеймс Холлис пишет, что источник кризиса часто находится гораздо глубже. Дело в том, что прежняя конструкция личности перестаёт удерживать человека изнутри.📚 Большую часть жизни человек может проживать не себя, а адаптацию. Холлис пишет, что многие черты личности формируются как способы психологического выживания. Один человек учится быть удобным и всё время подстраиваться. Другой — постоянно доказывать свою ценность через достижения. Третий — избегать конфликтов, подавлять чувства или жить только через контроль. Эти стратегии когда-то помогли справиться с тревогой, страхом или нехваткой любви. Проблема в том, что со временем человек начинает принимать их за собственную личность.📚 Поэтому успех не всегда приносит ощущение жизни. Можно добиться очень многого — и при этом чувствовать внутреннюю чуждость самому себе. Потому что психика устаёт жить только через роли, обязанности и ожидания. Кризис среднего возраста часто начинается именно в тот момент, когда прежние способы удерживать жизнь перестают работать.📚 Особенно тяжело прощаться с надеждой, что кто-то нас спасёт. Холлис показывает, что люди часто бессознательно ждут от партнёра того, чего недополучили в детстве: ощущения полноты, безопасности, безусловного понимания. Но со временем проекция разрушается. Другой челов

Внутри коробки: как нам помогают ограниченияВ 1975 году известный пианист Кит Джаретт приехал в Кёльн на сольное выступление и обнаружил на сцене маленький расстроенный рояль вместо обещанного Bösendorfer Imperial. У инструмента почти не звучал бас, верхние ноты были резкими, педали заедали. Джарретт не спал всю ночь, страдал от сильной боли в спине и хотел отказаться от концерта. Но выступление всё-таки состоялось. Из-за плохого рояля ему пришлось играть иначе. Он избегал верхнего регистра, сильнее давил на клавиши, строил музыку вокруг повторяющихся ритмов, длинных фраз и динамики, которую вообще не планировал заранее. Позже запись The Köln Concert станет самым продаваемым сольным фортепианным альбомом в истории.В новой книге Inside the Box журналист Дэвид Эпштейн исследует парадокс: ограничения часто помогают найти нестандартные ходы, а избыток возможностей, напротив, очень легко превращается в хаос.📚 Без ограничений проекты легко расползаются. Компания General Magic ещё в начале 1990-х пыталась создать устройство, удивительно похожее на современный смартфон. В проект вложились Sony, Motorola и Apple, команда была переполнена талантливыми инженерами, а внутри царила почти полная свобода. Но именно это стало проблемой. Вместо того чтобы сделать одну работающую вещь, команда пыталась одновременно построить целую цифровую вселенную. Кто-то перед дедлайном занимался виртуальной монеткой для игровой комнаты, хотя устройство всё ещё плохо работало и быстро разряжалось. В итоге продукт оказался дорогим, сложным и почти никому не нужным.📚 Ограничения способствуют мышлению.Это видно в исследованиях творчества. Когда людей просят придумать существ с другой планеты, они рисуют обычных земных животных. Но если добавить конкретную задачу — например, объяснить, как существо добывает пищу, — идеи становятся намного необычнее. Когда дизайнеров игрушек заставляют использовать несколько случайных деталей вместо огромного выбора компонентов, результаты тоже оказываются оригиналь

Когда цифры мешают видеть реальностьОдна из самых опасных вещей в работе над продуктом — момент, когда показатели вроде бы растут, но ясности не становится больше. Пользователей прибавилось, трафик вырос, регистраций больше, график выглядит убедительно. Команде кажется, что всё движется в правильную сторону, хотя на самом деле она может просто лучше измерять собственный самообман.Как показывают в книге «Бережливая аналитика» Алистер Кролл и Бенджамин Йосковиц, данные полезны только тогда, когда помогают принимать решения. Если после отчёта ничего не меняется — продукт, гипотеза, аудитория, стратегия, — скорее всего, команда следит не за тем.📚 Хорошая метрика меняет поведение. Количество скачиваний, просмотров или лайков может выглядеть впечатляюще, но такие цифры часто ничего не говорят о реальной ценности продукта. Важнее другой вопрос: возвращаются ли люди? используют ли продукт снова? готовы ли платить? Хорошая метрика не украшает презентацию, а заставляет команду что-то сделать: изменить продукт, проверить гипотезу, сменить фокус.📚 Рост может скрывать отсутствие ценности. Если приложение скачали сто тысяч раз, но почти никто не открыл его повторно, это не успех. Если люди регистрируются, но не возвращаются, маркетинг просто подливает воду в дырявое ведро. На ранних этапах важнее удержание: продукт должен стать для людей достаточно нужным, чтобы они сами к нему возвращались.📚 У бизнеса в каждый момент есть один главный вопрос. На ранней стадии важно понять, есть ли у людей настоящая проблема. Позже — остаются ли они с продуктом. Затем — могут ли они приводить других. Потом — возникает ли устойчивая модель дохода. Ошибка начинается там, где команда пытается измерять всё сразу и теряет фокус. Одна ключевая метрика нужна, потому что внимание команды ограничено. 📚Данные не заменяют мышление. Авторы различают управление «по данным» и управление с опорой на данные. В первом случае цифры превращаются в начальника: показали лучший результат — значит, так и делаем. Во

СДВГ как жизнь без внутренней шумоизоляцииОдна из самых изматывающих вещей при СДВГ — постоянное ощущение, что ты как будто не управляешь собственным вниманием. Человек может искренне хотеть сосредоточиться, понимать важность задачи, убрать телефон, закрыть вкладки, но всё равно через несколько минут обнаружить себя где-то совсем в другом месте. Со стороны это часто выглядит как несобранность или отсутствие дисциплины, но в книге «Экстрафокус» Джесси Андерсон показывает, что проблема глубже.📚 При СДВГ внимание плохо фильтруется. СДВГ — это не дефицит внимания, а его дисрегуляция. Мозг одновременно пропускает слишком много сигналов. Звук уведомления, движение за окном, случайная мысль, воспоминание, ощущение в теле — всё это конкурирует за внимание одновременно. В результате человеку становится трудно удерживать приоритет: мозг постоянно пытается обработать всё сразу.📚 Мотивация через интерес, новизну, вызов и срочность. Мозг с СДВГ часто плохо реагирует на важность и долгосрочную дисциплину, но резко включается от интереса, интеллектуального возбуждения, вызова, дедлайна, эмоциональной заряженности. Поэтому отвлечение часто происходит раньше, чем человек его замечает. 📚 Именно поэтому советы вроде «просто сосредоточься» почти бесполезны. Большинство систем продуктивности предполагают, что человек способен произвольно удерживать внимание на важном. Но при СДВГ проблема начинается раньше — на уровне запуска и удержания самого фокуса. Андерсон пишет, что многие люди годами накапливают чувство вины, потому что пытаются решать нейробиологическую проблему моральными методами: стыдом, самокритикой и попытками «собраться».📚 Борьба с отвлечениями тоже должна быть нестандартной. При СДВГ нельзя опираться только на внутренний контроль. Нужны внешние системы, которые берут часть нагрузки на себя. Визуальные таймеры делают время «видимым». Предметы-якоря помогают не забывать о действиях. Работа рядом с другим человеком удерживает внимание лучше, чем попытка сидеть в полной и

В последние годы стоицизм снова стал очень популярным. Он предлагает современному человеку способ справляться с тревогой, внутренним шумом, зависимостью от чужого мнения и ощущением потери контроля. Многие идеи, которые сегодня ассоциируются с когнитивной психологией и психотерапией, стоики описывали ещё две тысячи лет назад: связь эмоций с интерпретациями, роль внутреннего монолога, склонность ума к катастрофизации, зависимость страдания от привычных способов мышления. И они формулировали свои наблюдения точнее и глубже, чем многие авторы современных популярных книг.Мы в Makeright публиковали много материалов о стоицизме, но книга Уорда Фарнсворта «Практикующий стоик» заслуживает отдельного внимания. Как и в «Методе Сократа», Фарнсворт очень чётко выделяет основные идеи стоицизма и показывает его как систему обучения — способ постепенно переучивать собственное восприятие, реакции и привычки мышления.📚 Одна из главных стоических идей — нас мучают не только события, но и наши интерпретации событий. Между происходящим и реакцией почти всегда возникает внутренний комментарий:— «это ужасно»,— «я этого не выдержу»,— «всё должно было быть иначе»,— «теперь всё испорчено».Именно эти мысли усиливают страдание.📚 Счастье в стоическом смысле — внутреннее состояние, возникающее, когда человек живёт в согласии с собой. Стоики понимали, что за счастьем невозможно угнаться. Чем сильнее человек пытается его достичь, тем быстрее превращает его в новый источник тревоги. Спокойствие, достоинство и устойчивость появляются скорее как следствие — когда человек занят тем, что считает правильным, а не бесконечно проверяет, достаточно ли он счастлив.📚 Недостаточно согласиться с философией интеллектуально. Почти любую стоическую мысль легко признать разумной — и почти так же легко забыть при первой тревоге, раздражении или обиде. Стоики рассматривают философию как длительную практику переучивания. Человек годами вырабатывает привычки страха, жалобы, раздражения, зависимости от похвалы или