Маша и геофизика

Где женщина — там блядствоЯ очень много говорю о том, что женщина может работать в полях. Что женщины работают в полях. И каждый раз прилетают разные аргументы — про тяжесть, про “женщины слабые” и вот это всё. И я уже вроде на всё ответила, кроме одного.И единственный комментарий, на который я долго не могла найти ответ — это когда пишут: “вот женщина появляется в полях, и начинается блядство. Мужики там все передерутся из-за женщин”.Потому что… ну да. Это случается. И я не могла на это ответить, потому что — ну как бы да — я своего мужа нашла в полях. И до этого я не разделяла пуританские взгляды, романы были. И мне казалось: да, действительно, если женщина есть в полях, то вероятность вот этих историй выше. И вроде получается, что такие комментаторы правы.Хотя этот тезис для меня уже давно неактуален. Я давно замужем, никаких романов не кручу. Только работа в полях. Но в недавнем поле моя соседка за стенкой в общежитии… короче, я услышала характерные звуки. Такие, которые точно ни с чем не спутаешь. И я почему-то снова вернулась к этой мысли и стала думать: а насколько они вообще правы? Может, правда женщинам не стоит ездить в поля, чтобы не было вот этого всего? И кто тут вообще виноват?И я стала размышлять —и поняла, что, блядь, опять женщину делают виноватой за действия мужчин. То есть просто за счёт того, что женщина есть в лагере — она уже по определению виновата. В том, что мужчина захотел. В том, что мужчина распускает руки. А если не руки, то распускает сплетни. Вне зависимости от поведения женщины. А если уже случается романтика — то всё: ‘он не смог сдержаться’. А почему не смог? Ну конечно — ‘она соблазнила’. То есть получается, что женщина всегда виновата за мысли, за решения и за поведение другого человека. Мужчины.И это какая-то полная дичь. Если случаются какие-то романтические отношения, какие-то взаимоотношения — это не “потому что женщина в полях”. Это потому что условия такие: изоляция, теснота, люди долго вместе, всё обостряется. Но это случае

После пневмонии — на Камчатку, к медведямОткрываем рубрику «Полевые истории» — здесь специалисты делятся своими историями. Первая героиня — Полина, студентка МГУ и геофизик. На второй рабочий день своего первого в жизни поля она вышла на медведя. Дальше — её рассказ.В геофизику я пришла после практики на втором курсе, и с тех пор она меня не отпускает. С 2024 года успела поработать на семи объектах, но самым первым из них была Камчатка. Расскажу про это поле.Мы выполняли наземную магнитную съёмку на медно-порфировом месторождении в объёме 240 погонных километров. Работали вшестером — студенты и преподаватели МГУ. Местность вокруг гористая, и много сил уходило на сами подходы до профилей. Иногда нам приходилось идти до 6 километров. По погоде нам повезло — за весь месяц прошло всего 4 проливных дождя, и в график мы уложились ровно.Сложности были другого свойства. Я тогда была впервые в поле, к тому же ещё не до конца восстановилась после пневмонии, а медведей на участке было много. Встреча с одним из них случилась уже во второй рабочий день. Лоб в лоб. Непередаваемые ощущения.Большая геофизика, горы, медведи — Камчатку я полюбила навсегда.Смотрите, как это было: Магнитная разведка — Камчатка 2024Впереди — ещё одна история Полины: Чукотка, мороз −16, ветер до 35 м/с и росомаха, которая выдрала половину косы. Не пропустите.😵‍💫 Если вы тоже работаете в поле — присылайте нам фото и видео, будем рассказывать ваши истории в канале.

Вчера не улетела с рудника, погода. Оно и понятно, север. Надеюсь сегодня улетим. В четверг утром буду в Торонто, а вечером в этот же день Юра мой муж улетает в Оман в свои аэрогеофизические поля. Как он сказал, ну может, летом где-то состыкуемся.Скрестим пальцы, чтобы погода не подвела и дала нам улететь🤞

Полевой сезон приближается — и у нас есть статья, которую стоит перечитать перед выездомМихаил Перебатов, руководитель полевых работ на Кумроче, рассказал нам, как устроена геохимия в полях — от первого дня до упаковки проб в лабораторию. Вот что он говорит о первом поле:«Брали всех — лишь бы согласились. Сейчас просто дефицит кадров на такую работу. Главное — не сила, а выносливость. На моём опыте деревенские мужики, привыкшие к дискомфорту, справлялись лучше спортивных ребят — они были психологически устойчивее».В статье — подробно о том, как геологи добираются до участка на вертолёте над вулканической грядой Камчатки, как ходят маршруты по 10–12 км в день через мокрый стланик и крутые склоны, как отбирают пробы, сушат, просеивают и строят карты аномалий прямо в поле. А ещё — что брать с собой, чтобы не замёрзнуть и не остаться без нужных вещей.«Возьмите с собой гитару, потому что геохимия — это приключения и выход из зоны комфорта. Это после, на бурежке, будет другая геология — там уже сплошная рутина. Сейчас получайте удовольствие».🗺 Подробнее о том, как устроена работа геохимиков в полях — в нашем материале

Зимний сезон is overСегодня сделала последнее измерение. Завтра лечу домой. Мой зимний сезон начался 2 января на севере Манитобы и заканчивается сегодня, 18 мая на севере Квебека. И думается мне теперь, что центральная Канада в январе намного приятнее, чем май в Арктике. Я это выдержала, мы это прошли. Принимаю поздравления🙈Впереди отдых, а потом снова ныряем в летний полевой сезон☄️

Ребята, знакомьтесь — это SQUIDSQUID — это, ребятаФизику квантовую со школы кто-то ещё помнит? Я почти ничего уже не помню. Но вот прямо сейчас, посреди арктической пустыни, у нас тут квантовые процессы происходят.Есть сверхпроводник — это материал, который при очень низкой температуре начинает проводить ток почти без сопротивления. То есть в обычной жизни это просто “железка”, а когда ты её охладил — она становится сверхпроводником, и дальше там уже начинаются эти квантовые эффекты.И вот ключевой элемент — джозефсоновский переход. Это такая тончайшая “перемычка” между двумя сверхпроводниками. Настолько тонкая, что там ток может проходить не как в обычном проводе, а по квантовым правилам. И именно за счёт этого перехода эта штука становится суперчувствительной к магнитному полю.Но чтобы всё это работало, датчик должен быть в жидком азоте. Это примерно минус 196°C (77 Кельвинов). Поэтому жидкий азот наливаем только в перчатках. Я уже один раз словила брызги на кожу — это реально больно.И вот ради чего все эти сложности с азотом и квантовой физикой: сверхчувствительность. Мы реально “слышим” очень слабые отклики от проводников на глубине — которые, надеюсь, могут оказаться рудой🙈

Свернули работыСегодня с утра была такая чудесная погода: солнце, тепло, и — главное — нет ветра. Нету этого чёртового ветра. Потому что вчера мы работали в метель, ветер был 30–40 км/ч. Ты едва видишь следующую метку через 50 м, до которой надо доехать на снегоходе. Холодно. Я потом отогревалась минут 20 под кипятком в душе — промёрзла до костей.А сегодня — идеальный день. Но в 12 часов мы свернули работу. Что случилось? Нет, у нас не сломался генератор. Не сломался и электроразведочный генератор. Не накрылись приборы, не вышли из строя кабели, не сломались снегоходы, никто не заболел — всё было прекрасно. Так что же случилось?Космическая погода. Была магнитная буря, и так как мы измеряем очень чувствительным магнитным датчиком, мы просто не могли снимать данные — был один сплошной шум.Так что сегодня встретились наземная геофизика и космическая.И тут самое время вспомнить нашу статью про то, как работают космические геофизики, которую я публиковала на GeoConversation. Привет вам, космические геофизики, от нас — наземных 🙌

Ходячие зомбиНедавно я жаловалась, как мне тяжело работать на мобильной петле, и как я уставала. И я поняла, почему. В работе по этой методике очень много задач. То есть приехать на точку, разложить оборудование, померить и собрать. И вот этих мелких деталей настолько много, что мой мозг был просто перегружен тем, что всё это нужно держать в голове.Ты едешь на снегоходе — мозг уже думает: где остановиться на пикете, потом где кинуть тумбу — через 10 метров, не ближе и не дальше, чтобы отсюда разматывать провод. Нужно аккуратно взять провод из ящика, размотать его вместе с датчиком. Нужно выставить горизонтально SQUID, думать, в какую сторону наклонять, чтобы пузырь встал по центру. Когда накрываешь тумбой — следить, чтобы не задеть датчик, чтобы он не упал.Дальше: не забыть включить контроллер. Перед этим — не забыть взять точку на GPS. Не забыть флажок, потому что если рядом с датчиком останется металлическая метка, датчик будет её “видеть”, потому что она шевелится. Не забыть поменять пикет в программе. Дождаться сигнала, что контроллер разогрел датчик. Дождаться сообщения по рации, что запущен ток. Включить измерение. Следить, когда оно закончится, чтобы не пропустить момент и не тормозить. Проверить качество кривых. Если кривые не очень — сделать ещё одно измерение.Измерение закончено — не забыть отключить контролер, забрать тумбу и датчик, донести к снегоходу. Аккуратно убрать датчик в ящик. Аккуратно смотать провод. Тумбу приладить к снегоходу так, чтобы с ней было удобно ехать. И всё это мозг постоянно крутит: как это всё организовать, чтобы ничего не забыть и ничего не сломать.Мозг должен просто посылать сигнал в мышцы и организовывать эти движения. В первые дни думала: боже мой, как люди вообще это все вывозятА сегодня я кайфанула. Потому что я стала работать на автомате. Мне уже не надо думать, где остановиться, как провод собрать, как что упаковать. Автопилот включён, мозг может взять выходной.Это как ребёнок, который только начинает есть ложкой: ложка па

Что-то я торможуВ лесу это особо не видно: кто медленно работает, а кто быстро. А тут, в арктической пустыне, как на ладони видно, кто расторопный, а кто нет.Я работаю уже несколько дней и замечаю: второй оператор всё время выскакивает вперёд, а я как будто всё время у неё в хвосте. Понятно, далеко она не убежит — пока я не замерю, петля всё равно не двинется. Но мне не нравилось, что даже когда мы выравниваемся (например, петля затупила и ток долго давала), она всё равно вперёд убегает. Думаю: так, что-то не то, надо себя ускорять.Сразу скажу: измерение с переходом на следующий пикет от силы 3–5 минут. Тут весь вопрос в секундах. Я подумала: наверное, я теряю время на мелочах — пока достану рацию из кармана, пока уберу обратно, пока GPS достану, точку поставлю… Всё это время.И я взяла такую приблуду, которую подключаешь к рации как наушники — и тебе не надо рацию доставать. Ты просто нажимаешь кнопочку, которая прицеплена к куртке, и сразу говоришь, что измерение закончено. GPS-ку я тоже повесила на петельку на куртке, она у меня болтается — и всё, мне не надо ничего доставать, ничего упаковывать.Потом я заметила ещё одну штуку. Я долго накрывала тумбой датчик. Там есть специальная прорезь под кабель, а тумба высокая — я не вижу эту прорезь, стою, кручу, ищу. Я просто сделала пометку изолентой — и теперь сразу вижу, где эта прорезь. И всё пошло быстрее.И вот сегодня я была всё время первая. Даже если я где-то тупила, или у меня дольше шло измерение, и второй оператор меня обгонял — я потом быстро нагоняла.И тут я снова вспоминаю прошлый проект: напарник мне говорил, когда он на переходе останавливался и по рации разговаривал — “это ни на что не влияет”. Ага, не влияет. Всё до секунды влияет.

Работой на севере меня не удивишь — Магадан, Якутия, Чукотка. Это почти всегда было либо около, либо уже за Полярным кругом.Но этот проект меня, конечно, удивил. Я никогда не работала на севере зимой. Никогда не работала в арктической пустыне. Никогда не работала, когда кругом ни одной горки и все ровно.Люблю работать в геологии — она всегда подкинет тебе что-то новое.Работой на севере меня не удивишь — Магадан, Якутия, Чукотка. Это почти всегда было либо около, либо уже за Полярным кругом.Но этот проект меня, конечно, удивил. Я никогда не работала на севере зимой. Никогда не работала в арктической пустыне. Никогда не работала, когда кругом ни одной горки и все ровно.Люблю работать в геологии — она всегда подкинет тебе что-то новое.