кирилл /не/годник

СколопендрОколо скола околобуропожатные б/у бураны вчера июнь сегодня постум глазастый достает су-глинок брошенный бродячий вброд пересекает постамат ни жар ни млад основоположник витязя сновал снует и будет стонать остаемся на куриный перекурпережидай жидовскую замашкупо по поцелуйг г г нев а а аГГГГ НЕЕЕВ ААААбедный скромный сколопендрзаикаясь каждым звуком жвал 010726

Вышел новый литературный номер «Правил жизни», и я в него вложился существенно: помог подобрать авторов, договаривался с тремя из них и продюсировал несколько спецпроектов, чтобы он состоялся и содержательно, и финансово. Столько в этом чистоты, правды, справедливости: прекрасные авторы получили прекрасных читателей и гонорары, как должно быть в идеальном мире, словно бы индустрию не штормит.На мой вкус, это самый сильный литномер ПЖ. Из личных любовей здесь Егана Джаббарова, Денис Осокин, Карина Шаинян, Татьяна Бонч-Осмоловская, Илья Мамаев-Найлз; есть Денис Драгунский, Мария Ныркова, Дарья Трайден, Анна Шипилова, скандальный Михаил Елизаров. Все написали рассказы о путешествиях и дороге, которые получились самыми разными, от автофикшена до антиутопии.Есть в номере и один секретный автор, о котором расскажу позже. Журнал доступен на Озоне.

Из больницы с выпиской «Культурология»Из больницы с выпиской «Культурология»

ШАЛАШный первый год на скетче

ШАЛАШный первый год на видеоШАЛАШный первый год на видео

ШАЛАШный первый год на фотоШАЛАШный первый год на фото

Улицкую я хотел назвать Довлатовым в юбке, настолько мне показались поначалу «Похороны» примитивом, дагерротипом вместо цифровой камеры, ходульной копией «Иностранки». Улицкая теряет в сравнении элегический мягкий философский тон, теряет и довлатовскую самоиронию. Без них улыбка превращается в оскал, и пропадает базовая любовь к человеку. Всепрощения здесь не хватает совершенно, и особенно раздражает персонаж-подросток Тишорт со всеми вытекающими атрибутами «свободной молодости», которые Улицкая очевидно не понимает и описывает очень уж со злобой. Впрочем, самостоятельность мысли к последней трети книги кристаллизуется. Становится ясно, что художник-эмигрант Алик умирает параллельно СССР и воплощает в себе загадочную харизму погибающей страны. А его прицепные мужчины и женщины, в основном гротески, привязаны к нему слепым чувством и даже в эмиграции не могут отцепить собственную идентичность, помыслить себя «другими». Они могут его ненавидеть и расставаться надолго, но все равно оказываются рядом рано или поздно, перед смертью или еще при жизни. Хорошо в этом, как Улицкая показывает освобождение таких героев. Уже во время похорон они выруливают внезапно вбок, пробуют новое, отпускают руку родного абсурда в пользу абсурда иностранного, от прошлого – к будущему, как ни поворачивай, более светлому, бессоветскому.Я бы сказал, что вещь для чтения необязательная – но она в одном ряду для меня с «Винетой» осмысляет переход от одного государства к другому и связанную с этим проблему идентичности, за что я такую Улицкую не могу не уважать.

«Веселые похороны» Людмила Улицкая, 1998