Echafaud | Философия атомизма

Эта небольшая книга может рассматриваться как дополнение к нашему переводу работы Бруссе «О раздражении и безумии» (1828). Здесь рассмотрено большинство работ Бруссе, которые не имеют такой же философской ценности. Правда и рассмотрены они исключительно с медицинской точки зрения, так что даже если бы ценность и была, автор обзора скорее всего не придавал бы ей внимания. Я перевел эту работу только в качестве дополнительного контекста. Другой недостаток — здесь нет обзора работ позднего Бруссе, в том числе его лекций по френологии. Книгу Реиса представлять особо нет смысла, единственное что стоит отметить, что она абсолютно апологетична и хвалебна, и написана явно верным учеником и последователем Бруссе.

Залил ещё перевод похвального слова Бруссе, произнесенного вскоре после его смерти одним из его учеников. Мишель Леви — Похвальное слово Бруссе (1839). Эта статья включает в себя также небольшую биографию самого Бруссе. Судя по всему, по своим взглядам Леви немного более умеренный, и вроде как заместил Бруссе на должности в госпитале Валь-де-Грас. К сожалению, он пытается представить Бруссе как френолога, в противовес сенсуализму идеологов, но как свидетельство о значении идей Бруссе к началу 1840-х годов, материал достаточно ценный. См. также нытье и критику материализма у одного испанского автора, где упоминается переведенная выше книга Бруссе.

Книга, из которой было взято это феноменальное предисловие, переведена полностью. Естественно, в спешке, поэтому качество оставляет желать лучшего. Но всяко лучше, чем совсем ничего. 🧠 Франсуа Бруссе — «О раздражении и безумии» (1828)Это настоящий шедевр материалистической теории, и наверное лучшее из всех сочинений этого автора. Здесь он суммировал все достижения французской физиологии того времени в одном флаконе. Невооруженным взглядом можно заметить явное влияние теории тканей Биша, которая, в применении к нервной системе, быстро толкает автора на сближение с френологией (или вернее органологией) Галля. Работая с проблематикой психического, и опираясь на физиологию мозга, Бруссе открыто борется с философами-спиритуалистами, и попутно затрагивает огромные разделы психологии и психиатрии. Это неизбежно сближает Бруссе также с Пинелем и Эскиролем. Этих двоих авторов в книге довольно часто цитируют, как выдающихся авторитетов и реформаторов, и для Бруссе очень важным вкладом в медицинскую практику становится их гуманность по отношению к больным. Так вот, взяв за основу медицинские теории шотландца Брауна, автор этой книги синтезирует её с идеями Биша, Галля, Пинеля и Эскироля, но при этом модифицирует их всех, дополняя их теории друг другом. Если Галль мог в чем-то не соглашаться с Пинелем, а тот мог в чем-то не соглашаться с идеологами, то Бруссе запросто заполняет их взаимные недостатки. Конечно же такие вещи, как витализм, следы которого можно найти у Пинеля и Биша — в этой книге совершенно отброшены. И даже восхищаясь френологией, за то, что она здраво подошла к объяснению психических явлений, через сведение их к физиологии мозга — Бруссе критикует Галля практически за все конкретные практические применения выдвинутого им принципа. Восхищается Бруссе по большей части самой идеей, и возможностью локализовать конкретные психические функции в конкретных областях мозга. Однако Бруссе не останавливается на том, чтобы просто скомбинировать лучшие достижения лучших ав

На первый взгляд трудно поверить, что число эмоций может превосходить число идей; однако стоит лишь немного поразмыслить, как в этом невозможно будет сомневаться. В начале жизни преимущество очевидно остается на стороне эмоций, что подтверждается многочисленными…Ещё на счет позитивизма. Общеизвестно, что Бруссе был любимым естественнонаучным автором для Конта. Ну если не самым любимым, то одним из топ-3. Считается, что научный скептицизм Бруссе, отказ от ответа на вопросы "почему" и призывы к изучению "как" (которым сам Бруссе не следует, выстраивая материалистическую онтологию) - это заложило один из фундаментов для позитивизма Конта.Но есть ещё кое-что, менее очевидное и более интересное. Бруссе ненавидит "психологов". Людей, которые маскируют идеализм под науку, сепарируя данные "самонаблюдений" в отдельную сферу, которую нельзя изучать естественнонаучным методом. Почти вся книга "О раздражении и безумии" это один сплошной манифест против психологии. И вот, в системе Конта тоже нет психологии, как науки. Более того, он даже заявляет, что психология не может быть некой обособленной наукой в принципе. Прочитав это, английские последователи Конта - те же Льюис и Милль, посвятили этой части системы Конта больше всего критики. Они защищают психологию и предлагают в защиту её те же методы, которые критикует Бруссе. Но и Льюис, и Милль - не понимают, почему Конт вообще мог такое писать, и списывают это на какие-то проблемы связанные с самой его системой, как методом. Но читая Бруссе и зная о связи с Контом, это практически очевидное заимствование, или вернее поддержка книги материалиста-физикалиста.

На первый взгляд трудно поверить, что число эмоций может превосходить число идей; однако стоит лишь немного поразмыслить, как в этом невозможно будет сомневаться. В начале жизни преимущество очевидно остается на стороне эмоций, что подтверждается многочисленными и зачастую тщетными усилиями ребенка в тот период, когда он осваивает первые слова своего языка. В это время он стремится привести свои эмоции в состояние ассоциации с теми идеями, знаки которых ему открывают. Здоровый и хладнокровный взрослый человек, простой крестьянин, дикарь в особенности, поначалу не выказывает потребности в большем количестве выражений, нежели те, что ему уже ведомы. Однако стоит страсти овладеть ими, как они начинают изнурять себя попытками передать все её тончайшие оттенки; они сотни раз воспроизводят одни и те же обороты в различных сочетаниях и, убедившись в невозможности выразить то, что они испытывают, в конечном итоге сетуют на бедность языка — то есть на малое число идей, известных их ближним и соотнесенных с чувственно воспринимаемыми знаками. Сие затруднение со всей очевидностью проступает в переписке влюбленных, равно как и в творениях поэтов и всех страстных прозаиков. Именно эта скудость идей вынуждает их прибегать к иносказаниям и метафорам, чьи достоинства и недостатки я уже отмечал выше.Впрочем, всё это — ничто в сравнении с велеречивостью метафизиков. В том, что касается риторических фигур, они превосходят и влюбленных, и самых неистовых ораторов, и самых пламенных поэтов. Причина тому кроется не только в желании, подобно вышеупомянутым, выразить все свои эмоции, но прежде всего в их стремлении во что бы то ни стало объяснить их сокровенное «почему». Их должен был бы остановить некий предел, а именно — ограниченное число ясных идей; однако, увлеченные страстью к открытиям, они вскоре переступают этот рубеж. И как только им удается забыть, что метафоры — лишь формулы, как только они позволяют себе вольность превращать слова в вещи, перед их взором, по их собственному вы

💎 Я нашел какой-то алмаз, который походу целиком придется переводить на русский. Там такое ебейшее вступление, просто мегатонны базы. Вот только маленький кусочек из него. Но это цветочки! Ученые изыскания Кабаниса обеспечили нашему отечеству такое философское…Вот предисловие из книги целиком. Я такого жесткого партийного накала страстей, с настолько откровенной ненавистью и презрением к "канто-платоникам" ещё нигде не встречал (ну, кроме своего сайта). Этот текст взрывает мозг 🤯, я не шучу. При этом к моменту издания известно, что Бруссе был самым популярным врачом страны, медийность которого выходила далеко за пределы медицинских вузов. А это, на секундочку, 1828 (!) год.

💎 Я нашел какой-то алмаз, который походу целиком придется переводить на русский. Там такое ебейшее вступление, просто мегатонны базы. Вот только маленький кусочек из него. Но это цветочки! Ученые изыскания Кабаниса обеспечили нашему отечеству такое философское первенство, которое, казалось, должно было оградить нас от вторжения чужеземных сект. Благодаря его трудам прекрасное учение о связи физического и нравственного начал принадлежало нам в не меньшей степени, чем Англии; ибо наш Кабанис сделал шаг за пределы одних лишь внешних чувств. Он признал мощное влияние внутренних органов на мышление — влияние, само существование которого осознавал один лишь Эпикур, не сумев, однако, представить его физиологического доказательства.Столь драгоценные труды давали физиологии и медицине исключительное право диктовать законы идеологии и, казалось, навсегда устраняли возможность нового вторжения в нашу науку эфемерных систем различных философских школ.(с) Франсуа Бруссе - "О раздражении и безумии: работа, в которой отношения между физическим и моральным устанавливаются на основе физиологической медицины" (1828)

Ещё один интересный автор обойдется без статьи, но тут я его упомяну. Швейцарец Пьер Прево (1751-1839). Работал в основном как физик, исследователь теплоты и магнетизма. Сознательно считал себя учеником и последователем автора корпускулярной теории гравитации - Лесажа. На основе этой же теории пытался выстроить корпускулярную теорию теплоты. За открытия в этой области он считался одним из ведущих исследователей теплоты в Европе. Но ещё интереснее, что он двухтомник «Опыт философии или изучение человеческого ума» (1804), и отдельную работу о языке и знаках. Конечно же, стоило подозревать в нем идеолога. Но увы, всё оказалось немного хуже. Я прочитал её по диагонали, и действительно, автор выстраивает себя в традицию Бэкон-Локк-Кондильяк-Бонне-Траси, однако ему кажется, что они слишком радикальные редукционисты. Сам Прево сенсуалист, и его местами трудно отличить от Дестюта де Траси, работы которого Прево цитирует и даже хвалит (а один из поздних идеологов, Дежерандо, не только цитируется в работе, но ещё и вынесен в эпиграф всей книги). Он с сомнением смотрит на инстинкты, пытаясь выводить всё из ощущений, и даже высоко поставив вопросы языка - Прево строгий номиналист. Выше уже было сказано, что он также был атомистом. А его любовь к швейцарскому философу Бонне даже сближает Прево с физиологическим материализмом. Что же тогда не так?Проблема в том, что хотя ему и не понравился Кант, но кое-что из кантианства, а именно априорные формы пространства и времени - он все таки берет. Это было бы ещё просительно, но всё усугубляется тем, что в противовес "идеологам" он предпочитает шотландскую философию здравого смысла, и больше всего он ссылается на Дугалда Стюарта и Рида. То есть да, он конечно не кантианец, и даже не сам Стюарт, но уже тянет "идеологию" в эту сторону, и оказывается заятнут на это поле сильнее, чем даже Лаплас или Ламарк. Это ещё не Мен де Биран, но уже движение в этом направлении. В теории морали он тоже консервативен. Это сенсуализм, да, но буквально вт

Просто скриншот из книги товарища Лапласа.Залил на сайт сравнительно небольшой сбор доказательств того, что Лаплас поддерживал "идеологов" и разделял их базовые установки. Там же огромная выдержка из его книги по теории вероятностей, где он буквально повторяет идеи Кабаниса и пытается развивать психологию, как раздел физиологии. Заодно подтвердилось, что Лаплас не просто был покровителем Мажанди, но этот последний был личным врачом Лапласа, и один из современных биографов очень сильно связывает их мировоззренческие позиции, считая что Мажанди более смело выражал мысли, которые мог недоговаривать Лаплас.

Просто скриншот из книги товарища Лапласа.