Открытые пространства

Последние несколько лет на самом высшем уровне (и, соответственно, в нарративах пропаганды) низкий уровень безработицы подавался как достижение и несомненный маркер непоколебимой устойчивости российской экономики под тяжкими ударами врагов.Однако помимо восхищения подобное положение дел вызывало и логичные вопросы. Любая аномалия - это признак нестабильности системы. Хроническая аномалия - явное свидетельство системных проблем. Аномально высокий или столь же нетипично низкий уровень безработицы - это, скорее, повод задуматься о том, что вызывает искажение нормы.И вот, наконец, уже на уровне правительства начинается осторожная констатация в духе «это жжж неспроста». Что, в общем-то, логично: именно с чиновников спрашивают за проблемы, а принимать решения, исходя из откровенно неразумных восхищений тем, что на самом деле предметом восхищения не является - это в некотором роде шизофрения.Поэтому пока министр не опровергает руководство в плане положительной оценки экстремально низкого уровня безработицы, но указывает, что вообще-то, стоит рассмотреть ее и с другой стороны.Здесь, правда, возникает и чисто политический момент. Слишком мало поводов для того, чтобы преподносить их как достижения, да и поводы быстро мельчают. А здесь - какая-никакая, но стабильность. Пускай даже и в некотором роде отрицательная. Дайте другой повод для радости - будем бороться с низким уровнем безработицы. Не дадите - так что теперь, вообще ничего хорошего не сообщать?

Подобная информация от региональных властей практически неинформативна, так как «достаточные запасы» измеряются по отношению к докризисным показателям. Сейчас же ситуация серьезным образом изменилась - начинается «топливная миграция» из соседних регионов. Скажем, на кубанских заправках, особенно на северо-западе края, до четверти автомобилей в очередях на заправках с крымскими и севастопольскими номерами - 82 и 92 регион соответственно. Поэтому для Кубани запасы могут быть достаточными, а вот для Кубани и Крыма - уже нет.Та же ситуация и с Подмосковьем и Москвой. Для «обычного» времени, возможно, показатели выглядят вполне оптимистично, но если добавить к ним массовый наплыв из Тверской, Владимирской, Рязанской, Тульской, Калужской областей (а может - и еще более дальних) - то этих запасов существенно меньше, чем спрос на топливо.Поэтому возникает разрыв между статистикой, которой оперируют власти, и реальными очередями на АЗС, а также просто закрытыми заправками. Что, в общем-то, и наблюдают люди, к которым как бы относятся успокаивающие заявления. В кризисе спрос становится неэластичным и аномальным, и прошлые средние показатели теряют смысл.При этом на вчерашнем совещании у президента прозвучало слово «дефицит» - он якобы не носит критического характера, но наличие дефицита уже признано официально.Гасится же дефицит в случае невозможности поставки дополнительных объемов двумя возможными путями - нормированием и повышением цен. Причем и то, и другое должно вводиться по принципу «либо одно - либо другое», и ни в коем случае не частями. Только сразу и на достаточном уровне, чтобы сбить ажиотаж.Есть и эрзац-решения: скажем, перекрытие границ регионов и досмотр автомобилей на предмет вывоза топлива. В девяностые такие решения применялись по отношению к дефицитным товарам - и показали свою крайнюю несостоятельность. Но подобные решения - это вторая фаза кризиса, если федеральная власть упустит время и не сумеет в ближайшее время стабилизировать ситуацию. Нужно отметить

Версия о том, что топливный кризис за Уралом возник из-за переброски топлива в Европейскую Россию, поэтому синхронно с кризисом на ее территории возникли проблемы в Сибири и на Дальнем Востоке, выглядит разумно, но не выдерживает критики. Точечный дефицит - возможно. Но чтобы кризис стал системным, нужно продолжать вывозить топливо постоянно. Поэтому версия об ошибочно принятом решении вряд ли достаточна. Синхронность, возникшая в считанные дни на огромной территории, имеет более сложное, к сожалению, объяснение. Это означает, что кризис будет быстро усугубляться и через какое-то время (два-три месяца) подойдет к своей кульминации. Есть, конечно, предположение, что мудрое руководство разрулит возникшую пустяковую проблему или она сама собой рассосется, народ проявит сознательность и пересядет на велосипеды - но это как-то очень уж чудесно, чтобы быть правдой.

Трудно сказать, насколько это эффективно с военной точки зрения, но сам факт расположения систем ПВО в плотной городской застройке - неизбежная будущая история про то, как ущерб от обороны может превысить ущерб от нападения.И второй момент: это означает, что на подступах к огромному мегаполису сдерживать беспилотники становится все сложнее, поэтому идут по пути увеличения плотности самым простым способом - стягивая оборону на минимальную площадь.

Текущий топливный кризис постепенно, но довольно быстро, переходит в самодостаточное и устойчивое состояние. Однако пока еще есть время перевести его в менее экстремальное, но нужно понимать, что возврата к предыдущему состоянию до уровня хотя бы десятидневной давности уже не будет. Не нужно иллюзий. В сущности, есть два сценария: переход к нормированному распределению (талоны, квоты или новомодные куар-коды) или рыночное решение. Ключевой параметр обоих сценариев - снятие ажиотажа, так как он обнуляет любые мероприятия по стабилизации.Нормирование приведет к резкой эскалации администрирования, возникновению (неизбежному) «черного» рынка, ускоренной криминализации, рост социальной напряженности и очередному по счету падению доверия к власти. Проблему это не решит, но переведет открытый ажиотаж в скрытую форму.Рыночный путь - резкий подъем цен на топливо. Новак сегодня сообщил, что дефицит предложения превышает 20-30%, логично предположить, что поднятие цены (одномоментное) должно тоже быть не меньше. Почему одномоментное? Если «отрезать хвост по кусочкам», это лишь подстегнет панику и ажиотаж, так как будет стремление купить сегодня по низкой цене, чем завтра - по более высокой. Так что постепенный подъем цены на 3-5 процентов ситуацию, скорее, усугубит, и выведет ее вообще за пределы любого контроля.Дорогой бензин снимет избыточный спрос, и ситуация вернется в относительно управляемое русло. Издержки - резкий подъем социального недовольства.Собственно, это всё. Других механизмов нет.Однако есть фактор, который находится за пределами всей системы панического повышения спроса на топливо - это фактор продолжающихся ударов по объектам логистики и топливной инфраструктуры. Он продолжает действовать, и продолжает сжимать предложение за счет ухудшения как производства, так и поставок до конечного потребителя. И этот фактор никакими экономическими мерами не снимается. И, как мы уже убедились, военными - тоже.Остаются только политические решения, но они как раз выражены ясн

У любой авральной проблемы есть срок, за которым уже никакие авралы ничего сделать не могут — и нерешенная проблема становится частью новой системы. Не как авария, а как неустранимый дефект.С момента, когда удар по московскому НПЗ создал триггер нынешнего топливного кризиса, прошла неделя. За это время кризис только разросся, охватив почти всю Европейскую территорию и распространился на Урал и далее. Это означает, что теперь нужно принимать происходящее как новую «нормальность» и никак иначе — во всяком случае в кратко- и даже средне-срочной перспективе.Что же вообще произошло? Снабжение топливом существует на трех базовых уровнях: собственно предприятия переработки, нефтебазы и розничные операторы-АЗС. На самом деле система более сложная, но структурно она выглядит именно так.Заводы получают сырье не напрямую с месторождений, а тоже через сеть специализированных нефтебаз. Статистики подобных объектов нет, но можно оценить данные разных справочников, из которых следует, что на территории страны находится порядка 860 объектов, подходящих под определение «нефтебаза хранения» (причем большая часть этих объектов входят в структуру вертикально-интегрированных крупных производителей), а всего в стране по данным на 2021 год насчитывается 6 786 объектов, классифицируемых как "Oil depot" (нефтебаза). Однако это число, вероятно, включает очень широкий спектр объектов — от крупных логистических терминалов до небольших хранилищ, так что применять этот показатель нужно с осторожностью.Структурно все нефтебазы выполняют свою роль накопителей — в случае повышенного спроса они отпускают нефтепродукты в розничную сеть в больших объемах, чем получают с заводов, когда спрос падает — накапливают излишки в своих хранилищах. Тем самым нефтебаза — это демпфер между производством и сбытом. Каждая АЗС заключает договор на поставку топлива с близлежащей нефтебазой и имеет аварийный резерв договоренностей с рядом других поблизости.В чем проблема сейчас? Нарушения технологического цикла заводо

Даже непонятно, можно ли называть происходящее топливным кризисом, если и объективные данные, и заявления «специалистов» говорят о том, что физические объемы топлива достаточны для удовлетворения спроса.Речь идет, скорее, о стремительном развале логистических цепочек - но по большому счету обычному потребителю абсолютно все равно, по какой причине на АЗС нет нужного ему топлива: то ли есть дефицит, то ли его попросту не успели привезти.Поэтому возникает дополнительный мощный фактор, усугубляющий происходящее: паника. И паническая покупка топлива впрок - и естественно, что неизбежно будут появляться серые схемы и рост цен (он, кстати, составил уже три процента, что является самым высоким подорожанием за последние годы).Есть вариант, что население пройдет тот же сюжет, что ранее было с гречкой, яйцами или покупкой впрок десятка телевизоров во время падения курса рубля. Забив все канистры, люди ослабят давление на АЗС, и ситуация как-то нормализуется.Но это, будем откровенны, стратегия чуда. Авось. Вдруг рассосется само собой.При этом НПЗ в Люберцах, который и триггернул нынешнюю ситуацию, как заявлено, будет остановлен до конца 2026 года. То есть - ни о каком ближайшем по времени «успокоении» обстановки говорить не приходится. А если учесть каждодневные и каждоночные налеты на все новые объекты топливной инфраструктуры, то оптимизма это все не прибавляет.Особенность нынешних налетов в том, что они постепенно переключаются на нефтебазы. Логика здесь в том, что заводы не отгружают топливо напрямую операторам. Нефтебазы выполняют роль накопителя и посредника - АЗС получают топливо как раз от них.Нефтебазы выполняют ту же роль, что и подземные газовые хранилища в газовом бизнесе - они служат демпфером. В случае повышенного спроса они добавляют в систему дополнительные объемы, в случае падения спроса - накапливают их, обеспечивая штатную работу заводов по переработке.Вывод из строя нефтебаз - это удары именно по устойчивости системы снабжения. Это примерно то, что пытались

Третья годовщина провального «марша справедливости» Пригожина на Москву, естественно, никак не освещается в официальных СМИ, его имя фактически табуировано. Однако главный вывод этого мероприятия остается прежним: в момент самого марша государство исчезло. Испарилось. Его храбрые защитники застряли в пробках и так и не смогли встать несокрушимой стеной на пути мятежников, а потому навстречу был выслан бульдозер, который перекопал несколько метров трассы, чтобы остановить колонны путчистов. Да на МКАДе посадили взвод солдатиков, чтобы защитить столицу от надвигающейся беды.Население чуть ли не с цветами встречало колонны «Вагнера», не особенно протестуя против целей и задач «марша». Скорее - наоборот.Уже три года назад люди разделили понятия страны и государства, не совмещая их.За прошедшее время лояльность к государству вряд ли смогла укрепиться сильнее, чем была три года назад. Для этого просто нет никаких поводов. Безопасность окончательно превратилась в фикцию, ежедневные налеты беспилотников, разрушения, бензиновый кризис и твердое понимание того, что дальше будет только хуже.Поэтому повторение событий трехлетней давности выглядит почти неизбежным. Мятеж, кстати, в этом смысле совершенно необязателен - важно лишь то, что в случае возникновения проблем устойчивости власти по любой причине последний, кто добровольно придет ей на выручку - это будет народ страны. Так было три года назад, и так будет в любой день, когда всё повторится. А вот это и есть главный вывод из тех событий.

В реальности Z-общественности абсолютно без разницы - мы бьем или нас бьют. Их пространство жизнедеятельности - это состояние надрыва, истерики, аврала и бесконечного «давай-давай». Строго говоря, сказанное касается не только российских ультрас, это общий структурный тренд в подобной радикальной среде.В этом смысле они за любой «движ» с любым знаком - только в этом пространстве они могут быть востребованы и монетизированы.Но здесь есть и другая сторона: сама по себе возможность такой монетизации говорит о важном: запрос на паническую риторику в лояльной аудитории растет. Z-блогеры не создают спрос на истерику — они его обслуживают. А это значит, что в головах их подписчиков уже созрело ожидание кризиса, и власть с этим ожиданием ничего не может сделать, кроме как разрешить Гольману говорить открыто. Что, в свою очередь, является косвенным признаком того, что официальный нарратив ("всё хорошо") уже не покупается даже ультра-патриотами

Нынешняя заруба между Польшей и Украиной выглядит не самой адекватной со всех точек зрения. Строго говоря, поляки творили ничуть не меньшую дичь в означенный период, который они предъявляют украинцам. Стоит только вспомнить, что основной масштаб истребления евреев в ходе второй мировой пришелся как раз на Польшу, и польское население с достаточной лояльностью относилось к этому процессу, хотя и само для оккупантов было в положении унтерменшей. Просто после войны Польша стала братской и социалистической, поэтому такой несколько неприятный факт был прикрыт разговорами о дружбе. Сейчас в самой Польше за намек о польском коллаборационизме в отношении евреев в годы войны можно легко попасть под действие польского уголовного уложения - что само по себе говорит о крайней неуверенности поляков в этом вопросе, раз историческая дискуссия закрывается угрозой преследования и затыканием рта.Опять же, не стоит забывать, что во времена Речи Посполитой шляхта относилась к туземному населению нынешних украинских территорий, как к скоту (слово «быдло» - это как раз по-польски и есть скот). Так что взаимные претензии можно предъявлять ко всем сторонам этого увлекательного исторического фестиваля.Другой вопрос, что современная Украина сама столкнулась с неразрешимой проблемой: единственный значимый период расцвета пришелся на советское время, а по понятным причинам этот прискорбный факт никак не вписывается в идеологическую конструкцию строительства самостоятельного украинского государства. Поэтому приходится поднимать на щит отборную нелюдь, создавая мифы и легенды борьбы за независимость, которые в корне противоречат сколь-либо реальной реальности.И если ранее, понимая некоторую двусмысленность происходящего, украинская власть старалась эти легенды использовать в основном для внутреннего употребления, то теперь она крайне нуждается в радикалах в силу идущего вооруженного конфликта. А потому выбора, по сути, у нее нет - приходится размахивать красно-черными знаменами, не обращая внима

Сообщения о топливном кризисе приходят уже из регионов, которые вообще никак не были отмечены в сводках налетов - вчера, к примеру, о нехватке бензина на заправках было заявлено в Омской области. Так же начинают сообщать о возможном переходе малой авиации на автомобильные сорта топлива (отдельный вопрос о безопасности эксплуатации техники на таком эрзаце).При этом чисто объективно предполагать, что кризис перейдет в коллапс, явно не приходится - проблема не в физических объемах самого топлива, а в нарушенных цепочках поставок. Пожалуй, только Крым в силу своего географического положения может стать регионом, в котором этот кризис примет экстремальные формы (и уже принимает, будем откровенны).Скорее всего, теперь топливный дефицит станет перманентным, особенно, если учесть, что атаки на объекты промышленной переработки нефти и на транспортные пути продолжаются. Но этот дефицит станет не острым, а рутинным - сегодня топливо пропадет в одном регионе, завтра - в другом. Из события он превратится в процесс. Примерно так же, как в процесс превратились сами налеты беспилотников и по несколько раз в день звучащая сирена воздушной опасности - особенно в южных регионах.И, значит - сам по себе дефицит топлива будет включен людьми в огромный и все более расширяющийся список текущих проблем, начиная от вынужденной самоцензуры, включения-выключения ВПН на телефонах, ежепятничных пополнений списков очередных врагов народа или тех же хронических налетов беспилотников. Фоновая нагрузка, иначе говоря.Но он точно не станет точкой, за которой последует страстный многоголосый крик: «Доколе?»Будет просто происходить накопление усталости и внутреннего негатива. Причем это совсем не хороший процесс, так как любая власть может управлять двумя способами - согласием или насилием. Пространство согласия неуклонно сокращается, и легитимность власти - вместе с ним. Что неизбежно будет вызывать необходимость увеличения насилия, как инструмента удержания. А у насилия есть свои пределы, за которыми

Всё это видимый слой, и, безусловно, очень важный на коротких горизонтах, однако еще более важное, что может содержаться в договоренностях Ирана и США - это разрешение на инвестиции американского капитала в Иран. Американцам очень нужно застолбить участок в этой стране, что позволит им держать руку на пульсе китайского проекта «Один пояс». Совсем идеальный вариант (не сейчас, но в будущем) склонить иранское руководство к участию в проекте «Индия-Ближний Восток-Европа», конкурирующего с китайским ОП.И тогда война с Ираном приобретает совершенно иной вид, в котором внешние признаки и критерии: кто кого победил и перестрелял, играют не слишком значимую роль, интересную только для телевизионной картинки. Ключ к победе - это допуск американского капитала к иранской экономике и территории.Иранский режим идеократичен, но КСИР совершенно не чужд понятиям выгоды и прибыли - особенно если учесть, что от трети до 40 процентов иранской экономики уже входит в экономическую империю Корпуса. Остается только найти ключ и подход - и миллиарды американских инвестиций плюс частичное снятие санкций и ограничений могут сделать то, чего не сделали бомбы и ракеты.✅|Закрытый канал

Ну как бы у Германии тоже, конечно, с наступательными победами не очень-то срасталось, будем откровенны. Две последние войны (между прочим, мировые) Германия проиграла с треском. Хотя и инициировала их. Но это так, к слову - «сам дурак». Сама по себе фраза «умение вести наступательные войны» выглядит крайне абстрактной. Война - это не драка в переулке, у нее есть цели, задачи, методы и возможности. Ресурсы, традиции - в общем, огромное число факторов. И каждый этот фактор для каждой страны уникален. И войны каждый раз ведутся очень по-разному. Иногда они наступательные, иногда оборонительные, а иногда они остаются последним аргументом, когда обстановка уже не предполагает никакого иного разрешения сложившегося положения вещей. Но  брать этот крайне сложный конгломерат вопросов и дергать из него что-то, что потребовалось для проходной и мало что значащей речи - это демагогия чистой воды. Монголия, к примеру, завоевала пол-мира три четверти тысячелетия назад. И что это означает прямо сейчас? Китай по пальцам на одной руке может пересчитать успешные завоевательные войны, которые он вел. И у него не хватит рук, чтобы пересчитать свои поражения в войнах с внешними врагами. Что именно это означает для сегодняшней ситуации? И Россия, и Германия, и все остальные-прочие страны в своей истории много чего делали, причем любопытно: каждый раз это были совершенно другие Россия, Германия и другие страны. Менялись люди, политика, цели, задачи, текущие и входящие обстоятельства. Как вообще можно натягивать весь этот пестрый набор на сегодня? История - это вещь в себе. Она важна и полезна, как опыт. Но проецировать ее на текущие события - занятие не самое благодарное. Собственно, текущие события сами создают историю, поэтому метрика, которая измеряет саму себя - это не лучшая метрика. Политики очень любят приводить селективные исторические примеры, победно оглядывая собравшихся - посмотрите, какой я умный. Но в истории на любое событие можно найти прямо противоположные примеры, и ка

Прямые угрозы Зеленского в адрес Белоруссии - это, в общем-то, классическая попытка выхода из позиционного тупика, когда создание нового конфликта рассматривается в общем контексте создания новых угроз противнику и попытка перегрузить его вновь возникающими задачами с целью общего стратегического ухудшения обстановки для него. Обычно такое решение очень близко к банальной авантюре, что никак не сказывается на его логике.Из наиболее известных примеров таких попыток можно назвать поход Наполеона в Россию, причем целью победы была как раз не Россия, а Англия, с которой Наполеон и попал в такой тупик. Второй классический пример - план «Барбаросса» - и опять же, перед рейхсканцлером стояла вполне прагматичная задача, вытекающая из его борьбы с той же самой Англией. Чтобы два раза не вставать, он еще начал и африканский поход - в ту же кассу.Это сейчас мы знаем, что оба случая были авантюрой с катастрофическим концом, но тогда люди, принимавшие решения, предполагали несколько иной исход. И, возможно, чисто гипотетически у них был даже шанс.Так что Зеленский в данном случае ничего особо нового не придумывает, он действует достаточно рационально. Что никак не отменяет запредельный авантюризм и в определенном смысле расчет на стратегию чуда. Кстати, к ней нельзя относиться пренебрежительно - это достаточно рациональная вещь. Хотя со своими нюансами.Рациональность Зеленского опирается на довольно понятный посыл: Киеву удалось подвести российский топливный рынок к критическому пределу. Сегодня устойчивость этого рынка на пределе и уже критически зависит от поставок белорусского топлива. В случае, если будет нарушено снабжение из этого источника, возникнут каскадные эффекты обрушения. В «обычной ситуации» сотни тысяч тонн из Мозыря - пустяк по сравнению с российскими внутренними миллионами тонн топлива. Но не сейчас, когда еще один выведенный из строя НПЗ может стать последней каплей.Поэтому новый фронт для Киева - это, безусловно, авантюра, но и расчет довольно серьезный. Если

Обсуждение итогов ирано-американской войны будет совершенно неполным, если в него не включить фактор двух глобальных инфраструктурных проектов, завязанных на регион Ближнего Востока: китайского «Один пояс - один путь» (который активно реализуется) и параллельного ему американского IMEC (Индия-Ближний Восток - Европа). Эти два проекта формально конкуренты, но именно их глобальный характер создает ситуацию «должен остаться один». Никто не станет создавать две единые энергосистемы в одной стране, это нелепо, это ситуация классической естественной монополии. С двумя транзитными коридорами такого масштаба ситуация аналогичная: кто-то должен лишиться глобального статуса. При этом американский IMEC находится пока еще лишь в стадии смелых мечт (в отличие от китайского ОП), а потому именно США в этой ситуации обязаны быть агрессором, что, собственно, мы и наблюдаем. И их военное союзничество с Израилем в этой кампании тоже имеет прямое геоэкономическое измерение - израильская Хайфа в IMEC занимает исключительно важное положение. Так же, как и Ормузский пролив, к слову. И ОАЭ. Становится примерно понятным и суицидальный теракт ХАМАС на израильском фестивале - иранским прокси было решено пожертвовать для срыва самой идеи IMEC. Очень синхронно получилось: в сентябре 2023 на саммите G20 подписывается меморандум о начале проекта США-Индия, через две недели — резня в Реиме и кровавая катавасия с последующими ракетными обстрелами — крайне привлекательный инвестиционный климат. Конечно, так совпало. Случайно. Так же случайно, видимо, были выбраны цели в иранском руководстве, без которых китайский ОП в Иране был бы невозможен, а вот теперь появились варианты. Собственно, и интерес Трампа к Газе — это не только про строительство очередного Трамп-отеля, а еще и про долю его семьи в IMEC. Тут же и корень его противоречий с Нетаньяху, для которого такой партнер - та еще заноза. Сказанное означает, что для Трампа, который помешан на выгоде и сделках война с Ираном - в первую очередь бизне