митя пинкаре

всё, что нас не убивает, делает нас смешнееХихрих Ницшекогда отец хватал ременьа в руку мамы лезла вицакогда и школьный день не деньа дребедень что утопитьсяхотелось, спрыгнуть я хотелкак с прошлого анжамбеманаещё среди друзей пробела до подружек ещё рано я нож схватил из-за тоскитакой был возраст: ни в войнушкуне поиграть держа сучкини утопить тоску в пивнушкеказалось мир уже не торти щас ножом в столицу Австриино где был майкрософтский вордтам был и мой душевный пластырьпришёл со школы — ни душипоходу на работе предкив игре азарт и калашив игре я значим, там я меткийпо-бырику принёс дровадал курам корм и в комп. обычнодз не делал — в школе дваа родаки тогда по нычкамшнуры, планшеты, кабеляи телефоны. всё на светеи получили кобелячто нюхом чуял вещи этитогда я взял на кухне ножспасибо мам спасибо папаспасибо МБОУ СОШрастили сильным вырос... сильным

По руке отпустили меня в туалети я вышел в пустой коридор.Мы на той перемене пойдём на обед,старшаки уже были. С тех порпоменялось немного, почти ничего,три снежинки упали с небес.Я зашёл, и уже вынимаю ЕГО,как заметил, что кто-то не слез.Как орлан-белохвост, третьеклассник сидел,расправляя крыла пиджака.Но он не покраснел — он был бледен, как мел,и в мольбе протянулась рука.Извини, что не смог туалетку подать,растерялся, бывает, Вован.Но за то я в поддерже не дал тебе пять —это значит, не будешь вонять.

...Но в мае будет по-другому,и будет даже снег другой.Такой, скучающий по дому,но не желающий домой.И вновь они сидят в коворке,и долго — видно по мешкам.Как лапки коротки у корги,так коротки студенты там.Не знаю я ни курс, ни имя,но помню, что конкретно с ниммы были очень молодымии ботали ночами в дым.Производитель ноутбуков,благодарю за место длянаклеек собственных и друга,ну и подруги. О-ля-ля?..Не о-ля-ля. Она когда-тои мне наклеечку дала.Но стали взрослыми ребята,и крышка ноута гола.

В одной полночной шавермечнойс бутылкой пива «Старый мельник»сидел усталый и беспечныйотряд студентов «Мы без денег».Комса, пересда, бытовуха остались мёрзнуть там снаружи,а мы сидим и мы вполухао самом вечном греем уши.Полгода надо ей динамить,хотеть с ним только по-Платону,а он, мы явно знаем с вами,он вкрашился в неё влюблённо.И так и эдак, щюря очии подпирая подбородок,мы воевали с ночью, впрочемне очень было спать охота.А у автобусных обочиннас тоже ждали и не спали,но вот последний поздней ночью204-й скрылся в дали.И мы пошли к своим общагам,и отдавались эхом песни.А я не пел, молчал, но благомолчанье было там уместней.

Вахтёрша про былое говорила,что из общаги выйдешь в темноту,как деликатно скажут: «Дай мобилу»и «В смысле нет? А если я найду?»И пили, страшно пили каждый вечер,буянили — лишь слышен стёкол звон,потом тащили девочек под плечи,потом за ними следовал ОМОН.«А ты — она как внуку — ты культурный,порядочный и вообще жених».А мне, не спавши ночь, и как-то дурно,и так смешно, что я культурней их.Блины и пиво, дошики и «монстры»,винилы и вторые пропуска —и поясним за Питерские ростры,и спляшем сет ирландского прыжка.И в ком тут больше плещется культуры?Андроид? Сименс? Мы или они?«Чё, чокаемся? Погодите. Шура,стаканчик пуст — водичку хоть плесни».

Студентов бесконечное числопод вечер в бар контактный занесло.И первый заказаллитруху счастья. А второй — пол-литра.А третий — четверть, покосившись хитрона полнящийся зал.Однако зал был тоже бесконечный,и, как в кино, бармен за стойкой вечнонадраивал бокал.Четвёртый заказал одну восьмую, и тут бармен: «Сейчас вам закажу я!»и под столом пропал.И всплыли две литровые бутыли.В составе первой, ярко-красной, былистраницы, тёплый свети вкусный мел. А синяя включалагитарный звон, снежки и тьму квартала.И чёрный силуэтмоей фигуры из очков барменасмотрел на нерешительную сцену.«Налейте мне... вон ту», —шепчу ему. А он в плечо колотит:«Ну надо же, уснули на зачёте...Идите уж, зачту».

Пока я жду восьмого зуба,с которым станет жизнь мудра,я рано утром без ютубане представляю вечера.И если мир всосётся в бездну,как иногда там говорят,исчезнет всё, и я исчезну,но не история моя.Как рассекал кошак по крыше,как подковал мужик коня —всё будет ясно нашим высшим,чем я страдал день ото дня.И пусть меня поставят в угол —неважно: там или не там,но умоляю тебя, Гугол,не говори моим друзьям,как я из недр рекомендацийвнезапно выловил видос,где с зубом надо распрощаться,пока он в щёку мне не врос.

Щас бы встать под звуки из «Ворониных»,и с большим, как ель, желаньем житьвыйти погулять в штанах болоньевых,и задорно — фить, фить, фить, фить, фитьпо рождественским и снежным улицам,и не важно, для чего, зачем,а не за тетрадями сутулиться,чтобы то иметь и стать вот тем.В худаке я выйду из коворкинга,потянусь, слеплю тугой снежок.Я шмальну, в меня — и на разборки к намвсе придут, кто тоже спать не лёг.И пускай придуманное приторно,рост не тот, одежда не скрипит,что всё это будто с модным глиттеромв саркофаги древних пирамид —всё равно перед глазами прошлое,а в руке — любимая еда:стопроцентно снежное мороженое.Ох, Египетская сила... Да...

Когда, как в крабовый салат,я утыкаю нос в подушкув чужой общажной комнатушке,последний раз спав год назад,я лучше слышу чей-то споро крайне значимой проблеме,и, типа шарю я и в теме,несу какой-то тихий вздор.И с мыслей странной наравне,что крабовый — он не из крабов,подушка шепчет, что пора быпризнать уже и правду мне,что все, до каждого кента,исчезнут в спорах до второго.Так было и так будет снова,но ТАК не будет никогда.А я не верю, что семьепридётся скоро разобщится.Подушка жаркая, не спится,и я берусь за оливье.

Холодильник «Саратов», скажи, почемуи зачем мы живём на планете?Чтоб с собою нам романтизировать тьму,а с людьми улыбаться при свете?Холодильник «Саратов», король холодов,твой морозец по коже приятен.Расскажи, сколько разных ты видел жильцовза всё время в общажном прокате?Ты мычишь. Вот, забрякал. И снова мычишь.Ты достаточно немногословен.Покачался неодобряюще, вишь,и магниты нахмурил, как брови.Да не дуйся ты так. Просто дай похворатьв эту позднюю осень студенту.А то всё телефон, и сырая кровать,да невкусные медикаменты.Просто дай скоротать мне бессонную ночьпод истории старшего брата,просто дай мне не die, не замёрзнуть и проч.,просто дай, холодильник «Саратов».

Я пенил блок от тараканов,когда меня сразила мысль:идти, идти потом куда нам?Мне с нею вверх ль? Мне с нею вниз ль?Мы тусим, всё пучком, но я ейсоврал. Казалось бы, и что?Не на стипендию играеми мал мой грех, но всё не то.Не то, не то, не то. Она ведь,как из задачника ответ снулём, честна и скобки ставитпри сообщениях в конец.А я... а я забытый минус,шмонать зашедший комендант,который, видя пенный синус,сказал мне: «Пенить — твой талант».— «Не издевайтесь». — «Не, нисколько.Красивый синус, но — увы! —пойдёт всё ровно, если тольконачнёшь ты пенить с головы».

Закат на кортаны присели палит, сплёвывая семки —такое положенье дел,когда мы вышли из подземки.Кто мы? Да три кента Никольских:Димон Корепин, НикитосШемякин и Димон Подольский.Где мы? Да в городе из слёз.Сюда рвались почуять жизньдругие кореша, однакоэкзамены не задалисьи баллов будто кот наплакал.И, будто кот, я плачу тоже:они в Никольске до конца.Они, неглянцевые рожи,они, олажкины сердца.Я привезу им этот гул,я расскажу им, как обратнозакат, дохавав всё, нырнулв дверной проём большой парадной.

Лежу, палю в глаза общаг.Глаза общаг в отместку палят.Они стоят и видят, каксвернулся я в клубок печали.Я не стегал словами, нет,и я не говорил плохого.Я лишь в ответственный моментне смог в душе найти ни слова.Мне пожелали «break a leg!» — и выстрелил себе я в ногу.Какой теперь там резвый бег,какие страсти! Мне бы тококлубком печали мять кровать,чтоб знала каждая общага.Лежать, рыдать, чутка рыдать,и плакать, и немного плакать.

...И вновь все мои мысли заняла первачка.Красива, как фрактал, стройна, как интеграл,она мб не знает, где дешевле прачка(а, может быть, лишь я один тогда не знал).И кореш мой туда же. Где-то три неделимы с ней знакомы лишь, а будто целый год.Её уже мы мирно поделить успели,решив, кто первый к ней подкатывать начнёт.Мы с ней заточим шаву, поболтав о роке,и ей я покажу с общажной крыши вид,потом мы глянем кинчик в аварийном блоке,а после ей стихи писать мне предстоит.Я ей стихи отправлю, как нам было классно,о том ей напишу, как будет хорошо,и я закономерно после к ней погасну,ведь не бывало так, чтоб я не гас ещё.Так что пиши, мой кореш, лучше ты первачке,чтоб я одним глазком за вами наблюдал,пока фрактал желанен, как одежда в прачках,пока стоит, как лань, изящный интеграл.

Не имел он страха показаться глупым,вылететь из вуза, помогая всем —он амбассадором был десятой группы,не сменив свой ад на сказочный ПМ.Может быть, и были странности с ним где-то —«ДжоДжо», несквик с пивом, восемь пересдач —но он был и будет членом студсовета,что на пять заботал каждый свой дискач.Узнают его с любого факультета,он бывал везде, где только можно быть.Вот, к примеру, туса у студентов меда,он там самый главный, пляшет во всю прыть.В белом подойдёт прелестное созданиеи заворожённо спросит у него:— Сколько у тебя, дружок, образований?— Доктор, я здоров. Боюсь, ни одного.Можете склепать с ним сколь угодно мемов,можете его разделать под орех,но, когда он выйдет вновь из академа,руку жми, студент, и трепещи, матмех.