Постмузыка

В ближайшие пару недель намерен вести канал в режиме «много дивного на свете» (свете высшем, конечно же), ибо интересностей и правда намечается предостаточно.Недавно я, как оказалось, очень вовремя возобновил своё знакомство с книжной серией «История звука» под редакцией Евгения Былины (вот, если что, его канал: @musicendwrld); несколько последних изданных в серии номеров я пропустил, поскольку литературу о музыке как таковую штудировать почти забросил — так что для камбэка было выбрано чтиво, судя по аннотации и прежним впечатлениям от работ автора, легковесное, хоть и потенциально немного мучительное (а как иначе; мне ли с таким своим слогом засматриваться на что-то другое): сборник эссе Кирилла Кобрина «Амплифаер». «Амплифаер» — это 12 заметок о двенадцати знаковых альбомах для автора; в диапазоне, как указано, «от Майлза до Ланы». Внутри — немного психогеографии (автор частенько эмигрантски перемещался по Европе и делать это, кажется, продолжает) пополам с точкой зрения музыкального туриста: в горьковской (позже — нижегородской) группе «Хроноп» Кобрин отыгрывал кого-то типа закадрового (со)идеолога; брит-поп пережил, буквально на пару улиц с ним разминувшись; во вкусах (и воззрениях) полагался больше на случайность: The Smiths толком услышал в 2008-м с появления ютуба. В общем, хождение по известным звукам слегка извилистыми тропками; жанр эссе, понятый как власть чувства, а не факта.Уже само название книги побуждает к некоторой полемике на его счет; я, если что, к англицизмам и прочим языковым заимствованиям отношусь лояльно (если их не too much) — да и здесь, думаю, с таким изначальным замыслом деваться было некуда. Буквальный перевод выдал бы намеренья автора с головой: по максимуму внедрять языковые обороты как искусственные усилители впечатления; в такой их концентрации, как у Кобрина, видеть их по нынешнему дню немного странно — впрочем, мы здесь не претензий ради. К тому же, какие претензии, когда смотришься в страницы как в зеркало: любой автор, пытающий

Пару месяцев назад я уже описывал здесь свой статус отношений с Москвой как с городом максимально мимолетных видений; сейчас самое время впроброс сообщить, что завтра снова буду в столице в режиме экспресс, однодневным одиноким проездом. Пункт назначения предсказуем: концерт-презентация альбома любимой «Нелюдимки»; человечно-приземленный пост-рок, помноженный на витиеватую поэзию. Место: клуб с пафосным названием (но уж не знаю пока, с каким наполнением) fābula HQ на Самокатной улице, где-то в районе Курской.Постил про группу в последнее время и без того уже много и беспорядочно, так что сегодня обойдусь парой ссылок на последние связанные с ней документы и происшествия. Во-первых, на днях появился студийный лайв песни «Маршмеллоу» как раз из нового альбома; примечательно, что снят он для ютуб-канала «Заповедник», который существует уже бог знает сколько времени и на котором можно найти несколько любимых мной причудливых съёмок приятных исполнителей: от «группы ил» до «Интуриста». Пару лет обновлений на канале не было, ребята пропадали, а теперь в комментариях обещают больше новых видео. Ждем.Во-вторых, в «журнале на коленке» вышло интервью с фронтвумен «Нелюдимки» Ульяной. Отвечает на вопросы про лор нового альбома; обсуждает фразу, увиденную в одном из моих постов про группу (заочно приятно); размышляет о возможной славе — текст, что называется, программный. В-третьих, новость, которая застала меня немного врасплох и заставила прибежать с прогулки, чтобы поискать нормальный интернет и дописать пост: так как концерт уже завтра, билеты на него неизбежно подорожают. Но до 22:00 при покупке билетов по ссылке действует промокод НелюдимкаLove, по которому одиночные и парные билеты будут стоить на пару сотен рублей дешевле (а там и без того ценник очень дружеский); бронируйте сегодня, заглядывайте на лайв завтра — ну, а я пойду смотреть финал Лиги Европы по футболу.

Регулярная Тревога — «Кукла» (2026)В последнее время пытаюсь снова начать писать только про любимых, или на крайний случай сиюминутно заинтересовавших меня исполнителей, но попадаю в знакомую ловушку: хочется это делать либо через комплиментарное сравнение с какой-нибудь великой тенью из прошлого, либо через принижение других современников: типа, они поют совсем не про то, а вот он/а — про то самое, и вообще на свете всех румяней. С точки зрения эмоций в этой спекуляции чувствуется некая правда, зато с точки зрения как раз-таки «правды», то есть дозволения каждому петь и говорить о том, чего ему хочется — это глубоко неправильно; да, тут остаётся момент, что глубинная человечья природа всё равно требует самоутверждений за счёт негатива в чью-то сторону — но ведь искусство как раз и даёт нам (помимо всяких иных путей, прекрасных или подлых) минутный шанс красиво притвориться и поверить, что нет ни зависти, ни злости ни в нас, ни снаружи, так ведь?Поэтому воображу себе, что кроме Регулярной Тревоги в мире никого не существует: не было той же Янки, нет ничьей нынешней игры в молчанку и эскапизм, нет новых добрых с пугающим оскалом; просто вот вышел очередной альбом любимой исполнительницы, и мне очень надо его, ну, подсветить. Слово «свет» и его производные при своём известном контекстуальном пафосе выглядят тут весьма уместно: к почти-пятнадцатому (тут хочешь не хочешь со счета собьешься) альбому певицы уже появляется ощущение регулярности сияния, исходящего от сеттинга, который по остальным вроде-четырнадцати альбомам наизусть знаком: место в углу комнаты, где много лет у Тревоги происходит запись (и творятся странно-чудесные дела с эффектом reverb и этими вечно зашкаливающими на высокой ноте частотами), уже такое намоленное, что даже я, ко всему в её сумрачной вселенной привыкший, не отвык ещё всякий раз по новой обомлевать.Впрочем, ладно, время успокоиться и вспомнить, что этот текст читают люди, которым вообще неведомо, что ещё за Тревога такая и что у неё за песн

Завтра, наверное, всем будет уже немножко не до этого, так что предлагаю вспомнить добрым словом Яну Станиславовну Дягилеву. Без одного дня тридцать пять лет назад, в мае 1991-го, она вышла и не вернулась.В самиздатовском журнале «КонтрКульт'Ура» после смерти Янки устроили довольно пафосное прощание не с человеком даже, а с эпохой культа ранней гибели артиста, пределов человеческих возможностей в сочинении: думали, игра, концепция, а оно вот до чего дошло, до всамделишних потерь. И по прошествии лет хочется даже этой позиции кивнуть. Но зритель, претендующий на соучастие, всегда играет в свои игры, в интерпретации, в культы, это суть зрелища. А всегда ли делает это творец? У Дягилевой не было летовского идейного размаха интервью, зато есть книга посмертных воспоминаний, состоящая из встреч, пересечений, перемещений, домыслов и недомолвок. Однажды Янка говорила с Башлачевым, это была важная для неё фигура. Разговор прошёл странно, но никто уже не узнает деталей. Наверняка этот разговор мог бы помочь нам узнать о её взгляде на суть творчества, что-то такое ими в беседе было затронуто. Это останется тайной. Но будучи тайной, этот эпизод для нас ничего не значит.Фатализм судьбы Янки нужно, кажется, искать не там, где его пытался вымученно найти флагман самиздатовской рок-прессы; в ее песнях лично мне с самого начала послышалась женская, ну или до некоторой степени человечья доля; Летов начал и закончил творческий путь песней-манифестом о полете снаружи всех измерений. Дягилева летала внутри. Эдакое метание отчаявшейся души по комнате в коммуналке; славно, что песен пусть и было относительно немного, но остались они в самых разношерстных (из возможных тогда) аранжировках и вариациях: хочешь под гитару, хочешь — в металлическом лязге струн летовских, собственных, чьих-то еще: комнат, где готовы были помочь записаться, оказалось достаточно, чтобы составить наследие. Зато комнат, где почувствовался бы окончательный приют, душевный отклик и покой, кажется, не оказалось. Одно

Пока мир сходит с ума от скелетов, которые на двадцатисемиструнных гитарах играют микротональный джаз-прог (это же так звучит популярная нынче группа анджини ди поитрини, не перепутал?), предлагаю погрузиться в чёрно-белую простоту. Ну, прям абсолютную, раз аккордик-два аккордик... а потом приходит Хэйли Уильямс, полноценно подрубается электричество — и всё оживает. С альбома толком ничего не зашло, кроме уже известных синглов и финальной песни, но вот эту штуку всю неделю стабильно послушать (и, разумеется, посмотреть) ставлю.

Впрочем, не вечно же нам от маскулинности чуда ждать. В лице «Нелюдимки» поэзия спасает свой собственный шаблон, обертывая его в форму песенной музыки, которая тексту не в фон, а в унисон — а песенная музыка, в свою очередь, от такого равноправного вливания тоже перезапускается. Конечно, появляется большой соблазн обнулить все эти слова одним лишь допущением; мол, перед нами невольная адаптация очередного западного тренда: построк-группа caroline на своём прошлогоднем дебютнике (подсказывают: втором альбоме) примерно так же низводит величественный жанр к чему-то уютному, комнатному, репетиционному. И, типа, наши нелюдимки — это просто русские кэролайн, которых мы заслужили, с поправкой на специфику искусства и жизни в России. Но, к счастью, в такое сравнительное упростительство уже давно не верится.

Сегодняшний понедельник в тех широтах, где я живу — день солнечный, потому обычная тяжесть начала недели не слишком ощущается. Отсутствует желание размышлять о сложных материях — хотя при обсуждении группы, о которой я намерен рассказывать понемногу в ближайшие…Несмотря на без того насыщенный синглами и альбомами день (от Муджуса до куда менее очевидных Failure), приятно, что у двух рецензентов нашлись силы ещё до обеда отписать по релизу мной любимой «Нелюдимки». Первая рецензия смешная, другая весьма точная; начнём со смешной: понятно, что из этой вашей Британии российскую сцену не видно, но прям хочется проораться от контраста описанной фантазии с действительностью: в трактовке Паши Борисова квартет превращается в сольную исполнительницу, кого-то типа Регины Спектор; надеюсь, Тае, Саше и Макару (и Нелюдимке Ульяне, разумеется) это чтиво сегодня поднимет настроение.Зато Лео Ковалёв сумел осветить теги-тезисы альбома настолько точно, что мне остаётся только развернуть и прокомментировать им сказанное.Полуразговорный арт-поп, парадоксальным образом сконструированный из слоукора и пост-рока - то есть из невеселых  и чурающихся театральности жанров. Нарочито дилетантская музыка Нелюдимки может поначалу сбить с толку - подача тут часто такая, что ты озадачиваешься, где пост-ирония, и где новая искренность; при этом порой появляется ощущение, будто ты зашел на вечер поэзии.Про вечер поэзии особенно тонко: месяц назад живьём я слушал Нелюдимку... на вечере поэзии в библиотеке. Если обсуждать внутреннее убранство, место, конечно, стерильно-по-собянински отмодернизированное: все и всё белое, чистенькое, вежливое; какой же тут, мать вашу, построк-концерт в этом городе, в этой стране, в этом чёртовом двадцать шестом году? Но получилось же, удалось: никакой лукавой полуакустики, всё в полном звуке и на свойственной группе живьём знатной громкости. Впрочем, на такой концерт попадут сорок (не)счастливцев из околомосковской агломерации, остальным и так хватает дел и тягот; что ж

Когда я размышляю о поющих актёрах на инди-сцене, в голове у меня есть несколько конкретных примеров. Один из них как раз недавно вспомнился.Блуждая на одном видеосервисе, обнаружил старую запись, которой уже лет 9 или 10. На ней актёр Василий Михайлов исполняет песню, собственного, что ли, авторства. Из уважения к артисту — и понимания, что первые свои творческие опыты со временем неизбежно хочется (да и приходится, чтоб не ломать ничьих эстетических чувств) прятать подальше — ссылку давать не буду. Но происходящее, на мой взгляд, ужасает своей банальностью: какие-то нежноватые леонидофёдоровские голосовые рулады, заискивающее лицо (не взгляд, а вот именно лицо), какие-то пропеваемые слова нарочно-непонятно-о-чём. Для меня такое — абсолютный антипример, как можно прийти из артистической среды в музыкально-певческую. И в лучшем случае, стать седьмым в очереди героем дружеских посиделок, которые ещё и на камеру заснимут, кому-то из гостей под водку такое придётся по нутру — а там и регулярные сценические появления где-нибудь в «Джао-да» замаячат. Может, даже сольные, а не сборные.Но, к счастью, я знал, что было с этим парнем дальше. Нынешний проект Михайлова «Бомба-Октябрь» оказался на слуху ещё в начале 2020-х — впрочем, тогда, при живых (в смысле, наличествующих географически и стилистически рядом) Илье Мазо, «Синекдохе Монток» или группе «Отваал» будто не было потребности в ещё одном проекте, сюрреалистически пропускающем жанр авторской песни через фильтры современной электронной музыки. Возникало ощущение, что человек включил режим «насмотренности» и попытался воспроизвести нечто похожее на перечисленных собратьев по уму. Получалось весьма недурно — и всё же в режиме «идеальной копии», эталонного дополнения к каталогу объединения Random Drama (в которое входила, в частности, та же «Синекдоха») проект Василия смотрелся странно.В прошлом году выпал повод про него вспомнить: каким-то образом наткнулся на текст о только что вышедшем альбоме «Бомбы-Октябрь» от автора

Сегодняшний понедельник в тех широтах, где я живу — день солнечный, потому обычная тяжесть начала недели не слишком ощущается. Отсутствует желание размышлять о сложных материях — хотя при обсуждении группы, о которой я намерен рассказывать понемногу в ближайшие месяцы, материи эти несомненно понадобятся. Трудности здесь не только (и не столько) терминологические. Давненько уже позабыл, как это: всматриваться в исполнителей, которые выходят из дома порепетировать или дать концерт не реже, чем в магазин; хотя и хождение мимо супермаркетовых полок, несомненно, становится редким самоценным перформансом — есть ведь доставки, пусть курьеры по улицам бегают. Но вот теплеет, даже интроверт позволит себе выйти в свет, к бесконечным товарным полкам. Поздне-летовское «радостно в магазин, празднично на футбол» уже не выглядит ажитацией большого ребёнка — для кого-то это будни на планете Земля.Такие утопии капитализма ещё и приятно масштабируются. Сам я недавно помирился с существованием Москвы, когда начал относиться к ней как к витрине — недаром когда-то из моего городка в столицу ездили прежде всего за редкими на периферии продуктами. Но для меня, потомка, вожделенный продукт уже не хлеб, а — зрелища. Соответственно, вся эта побочная городская/любовная/гражданская лирика, постоянно вторгающаяся в долгие поездки, интересовать перестаёт: приехал — сходил на концерт — уехал, оставляя сайту железных дорог свои цифровые следы. Уложиться в десять часов, из которых восемь — в дороге с видами необъятной, — высший пилотаж, кайфоловля достойного уровня. Без драм.За зиму съездил так трижды; два раза из трёх — на группу «Нелюдимка», про которую здесь уже было дважды написано. Свои впечатления от концертов, правда, ни разу здесь не описывал — но это ещё впереди. А пока хочу анонсировать их альбом, выходит 24 апреля — то есть, получается, через пятницу. Чем удивят (или разочаруют) «Вечно зелёные аллеи», для меня и самого загадка: «Нелюдимка» постоянно сочиняет и играет что-то новое, нахэпп

А ещё можно выходить в мир, коммуницировать, но вживую ни разу не встретиться. Так получился коллаб Ивана Лужкова и «Золотых зубов» — исполнителей, которых я ценю и по отдельности, но как только узнал, что у них будет совместный релиз — буквально на стуле подпрыгнул.И вот, альбом «Нет, это я хочу умереть в Новом Орлеане» наконец-то вышел. Специально не накручивал себя в ожидании, даже не слушал 10-минутный (!) сингл (и не видел — а ведь клип к нему делал Кол Белов, легендарный в 2000-х автор анимаций к песням Theodor Bastard и «Театра Яда»). Спокойно дождался, пришёл на работу, глотнул любимую химозную муть категории «энергетический напиток» — да и сел, собственно, слушать.В одном месте уже отметили — мол, музыка тут необязательна; главное, встретились мастера сторителлинга. Да, отчасти это правда: и Лужков, и солист «Зубов» Евгений Воротников умеют изложить основанную на реальных событиях фантасмагорию так, будто ничего всамделишнее, чем излагаемый (и перемешанный с потоком имён знаменитостей и названий местностей) ими поток сознания, быть на свете не может. Прослушивание таких вещей очень развивает фантазию, белую зависть и желание респектнуть таким парням. Про музыку тоже соглашусь немного, на старте был напряг: первый трек получился в стиле Марка Козелека, настраивая на атмосферу меланхоличного рассказа под гитарные узоры — но через какое-то время в песне вдруг стартует духовое соло. Сразу думаешь, как же для наших равнин типично: взяли Элвиса — получили группу «Браво». Но слава богу, Козелек здесь не авторитет, да и не святой — в отличие от той простоты, из которой получаются крайне возвышенные штуки, вроде «Департамента исчезновения» — бесповоротно влюбила она своей лёгкостью невыносимой. А тот самый длинный сингл «Слишком много случайных смертей» заворожил своим отказом заканчиваться. Как, к сожалению, не кончаются и человеческие утраты.Что ещё занятно: Лужков старше участников «Золотых зубов» лет, возможно, на десять — но на слух абсолютно не скажешь. Объеди

Редкое удовольствие, когда одновременно выходят два любопытных текста про российские инди-группы — и притом удачно друг друга дополняют. Вот, Padla Bear Outfit — несуществующий фантом, о котором все эти годы (группа в первоначальном виде распалась в 2011…Подумалось, что далеко не все пойдут читать сам текст, на который я ссылаюсь, а в отрыве от него мои мысли не слишком понятны — поэтому попробую пояснить, что за резкую смысловую склейку я тут наворотил: от «Падлы» к пересказу комментов-озарений в духе «вау, мой нишевый артист — мейнстрим».Тут ведь такая штука: всегда есть некоторый момент заворожённости проживаемой эпохой; мифом, который она рисует. Если уж однажды втемяшил себе в голову, что твой протест про искреннее недовольство социальным раскладом, а не флэшмоб-пародия на западную пародию, даже просто допустить обратное — сложно. Если в 2006 году приобщение к эфиопскому джазу было для тебя обладанием редкостью на уровне американских джинсов в застойном СССР — ты и в 2026-м с трудом поверишь, что по охвату это уже второе десятилетие музыка, которую запросто услышишь в соседней кофейне. И вот как раз деконструкция хипстерских нулевых и открытие, что андеграунд давно уже влился в стройные ряды мейнстрима, находятся, кажется, в одном смысловом ряду.Повода для злорадства здесь нет — все мы дети своих эпох. И «наше» время однажды прекращает чувствоваться нашим, и его черты мутируют в уродливую гримасу. Светлое завтра, в чём бы оно ни заключалось — в консьюмеризме, в глобализме ли, в коммунизме, безусловном базовом доходе или безлимитном сквотировании всего и вся — переносится и отдаляется, а лучшая из возможных версий реальности, выходит, уже случилась вчера. Кто-то быстро признаёт поражение, а кого-то ещё долго «ломает» по несбыточному. Это нормально, сценарий в порядке вещей.Того же Морозова в начале 2020-х ощутимо ломало от смены декораций (и отмены худо-бедно известных ему правил игры) — но мне нравится, что после периода странствий и странностей он нашёл в се

Впрочем, прощание с иллюзиями снобизму не противоречит, что успешно доказывает Антон Серенков. Понятно, что еженедельные колонки — жанр специфический, подразумевающий определённую форму изложения и степень проникновения (спойлер: не слишком глубокую). Рубрику Антона на «Снобе» спасает то, что за многими её героями автор вдумчиво следил годами: ATL и ЛСП; «Тальник» и Александр Ситников; Нюша и МакSим. Но в попытке выбить прям-таки идеальную для критики мишень, группу «Дайте танк (!)», Серенкову ощутимо не хватило времени всмотреться. Сам я группу «Дайте танк (!)» пытался слушать в жизни раза, может, четыре; сдавшись в последний, если уж музыка не заходит, решил почитать тексты последних двух альбомов — и да, Дмитрий Мозжухин никакой не большой поэт; Антон очень точно отмечает (отмечает-то точно, а я цитирую приблизительно), что тексты песен «ДТ (!)» — это попытка пересказать бытовые метафоры, уложив их в поэтический размер. Но, конечно же, из таких идеально гладких, филфаковски-причёсанных творческих «попыток» беллетризировать быт получаются только сериалы для условного киона, фильмы среднестатистического михаила местецкого и... такие вот песни. Тут как раз есть где разгуляться, поисследовать целевую мозжухинскую аудиторию — а колонка сноба на сайте «Сноб», к сожалению, самоустраняется от подобной попытки: аршина-де нет измерить. К Серенкову, конечно, ноль претензий: деклассирует по классике; кормит пищей для размышлений тех, кто поданное к столу попросту съесть не сможет; остальные (кто понимает) рукоплещут остроте тейков и языка. Но ведь до жути интересная тема: хипстерство кончилось, началось общество маркетплейса и стриминг-сервиса, уравненного потребления, в рамках которого куча молодых и не очень людей легитимизирует своё мироощущение через образы, демонстрируемые новыми русскими сериалами и пьесами Дмитрия Данилова (ну, если вы типа интеллектуал с озоновским пакетом) или вот песнями «Дайте танк (!)» и «Бонда с кнопкой» (ну, если вы из дома и выходите, то точно

Редкое удовольствие, когда одновременно выходят два любопытных текста про российские инди-группы — и притом удачно друг друга дополняют. Вот, Padla Bear Outfit — несуществующий фантом, о котором все эти годы (группа в первоначальном виде распалась в 2011-м) у всех берущихся за тему как-то не получалось теоретизировать. Тогдашние центровые методы Арсения Морозова всегда были понятны — горький смех над снобом-хипстером, театрализация либеральных чаяний — но у автора канала «Очарованный берег», кажется, первым вышло загнать их в наглядную историческую рамку. Результат может вызвать вопросы (к примеру, по части жонглирования пишущего концептом «конца истории» — хотя лично я вот, например, не в претензии) — и всё же текст Глеба идеально вписывается в телеграм-нарративы последних дней: мы думали, пишут ошарашенные авторы и комментаторы, что всю жизнь слушаем андерграунд, а оказывается всё давно помазано мейнстримом и корпоративизмом: легенда эфиопского джаза Мулату Астатке (мелькнувший в саундтреке ещё плюс-минус праймового Джармуша, на минутку) в одном ряду с поп-звездой Гарри Стайлзом, ну и ну. Всей мнимой нишевости — грош цена; всё, что мы «знали» — ложь. Судя по тому, что такие настроения проникают в широко расшариваемые тексты, прощание с иллюзиями — без пяти минут мейнстрим, удел не только меньшинства.

Для меня именно в этой точке рождается музыка. И та, которую я люблю — и (с некоторых пор) та, которую делаю сам. Чем шумные 2010-е и инфосреда, которую они создали для музыки и песен, всегда смущали: в условиях многолетнего дефицита результатов в попытках ухватить суть как-то упускался и упускается из виду процесс; новое десятилетие это исправило — помимо историй достигаторства, на относительном виду и истории достижения: мне приятно наблюдать за трудягами типа, не знаю, DenDerty — теми, что не оставляют попыток удержать внимание своей всегдашней публики и привлечь новую именно с помощью обнажения процесса творчества: ведут стримы, на которых показывают, как делают свою музыку, по мере желания и сил чью-то слушают, обсуждают, делятся муками и радостями собственного пути. Но такие тихие истории «лабораторных будней» могут быть ретроспективно и про 2010-е написаны — просто был бы на них читатель, был бы на них писатель. А пока — имеем что имеем.Один из любимых музыкантов при одной из очных встреч с ним сказал, что, по его ощущению, первые десять лет делания тупо пытаешься понять, что ты делаешь и куда идёшь. У меня прошло восемь — и то ли он прав, то ли это самосбывающееся пророчество, но чувствую себя как раз примерно на четыре пятых «понимания». Уже второй большой релиз (первый был ипишкой) я свожу себе сам; не сказать что горжусь, не сказать что готов к предсказуемым плевкам за результат — но я верю, что оглянувшись с высот третьего, четвёртого, пятого, я увижу, что первый и второй были нужны именно такими. Может, исправлю. Эта история зрела почти три года: сначала как «альбом о расставании» — но всё внутри вдруг начало медленно (хоть и мучительно) заживать, перепроживаться и перепрошиваться. И я осознал, что момент для высказывания упущен. А обещание записать и выпустить — уже дано, не отвертишься. Поэтому спустя два года я вернулся к сочинённому и записанному, и почти всё тогдашнее стёр; остались тексты, музыка новая, получился эдакий ремикс. Я всё шучу себе под

Дочитываю книгу Аркадия Романова «Это было в России»; пост не о ней, но пару абзацев в качестве интро замолвлю. Главное: негодования/недоумения в адрес взятой автором оптики не разделяю; понятно желание видеть под таким заглавием и на такую тему (российская/русскоязычная музыка 2010-х) всеобъятную энциклопедию жизни — но, возьмись автор так же нахраписто за что-то помимо хип-хопа/рэпа, стало бы всем в обратку хорошо? Вполне представима реакция: «Опять эти туристы лезут к нам в инди-/метал-/нужное подставить». Но это ладно — тем более что большинство рецензентов, реакцию которых я тут имею в виду, всё равно прочитали и всё равно что-то вынесли из текста Аркадия. Конечно, идеальнее всего было бы увидеть много фрагментарных картинок: вот, есть книга про калининградскую «Вагонку», вот появятся ещё книги «из глубинки» — подобный сводный опус про сибирские сцены хотелось бы когда-нибудь увидеть, например, от Сергея Мезенова (тем более ресурсы институции «мэйкерз оф сайбириа» теоретически — про практику сам автор за себя лучше скажет — со стороны позволяют такое, по крайней мере, вообразить)... представимы и другие свидетельства, «пристрастные реквиемы» из разных территориальных и жанровых уголков — правда, теперь, скорее всего, уже в сам- или тамиздате. Про хип-хоп уж точно в масс-маркетовый тираж больше так не напишешь — без умолчаний и вынужденных чернот.Для меня романовская книга суммирует вещи, которые в мире, обустроенном зародившейся «индустрии», приводили либо в уныние, либо в тихое бешенство. Я споткнулся (без негатива, просто захотелось чуть сделать паузу и осмыслить) о место, где автор сообщает, что после соприкосновения с миром местного хип-хопа воспринимает человечные качества людей оттуда скорее приятным, редким исключением. Ведь «индустрия» зарабатывания денег на песнях стала в России одним из единичных социальных лифтов с низким порогом входа, перенимая у оных понятные негативные черты — это тоже нервный, сопряжённый с рисками и короткоживущий способ «подня