Санкт-Петербургская Кляйнианская Группа

Если специалист называет свою работу психоаналитической или психодинамической, но при этом годами работает без супервизии, возникает вполне закономерный вопрос: насколько всерьёз он сам относится к идее бессознательного.Психоаналитический подход по определению исходит из того, что поведение человека определяется не только тем, что он осознаёт. Мы работаем с переносом, контрпереносом, бессознательными фантазиями, защитами и повторением ранних отношений. Но было бы странно предполагать, что эта модель применима только к пациенту и не распространяется на самого терапевта.Если бессознательное существует у пациента, оно существует и у терапевта. Если перенос влияет на восприятие пациента, контрперенос влияет и на восприятие аналитика. Предполагать, что специалист способен в одиночку полностью распознавать собственные слепые зоны — довольно специфическая форма профессионального всемогущества, плохо совместимая с психоаналитическим пониманием психики.Томас Огден в статье «О психоаналитической супервизии» формулирует это предельно ясно: «Не существует такого психоанализа, в котором бессознательное аналитика не было бы вовлечено».И далее: «Супервизия — это не столько процесс исправления ошибок, сколько пространство, в котором аналитик получает возможность думать мысли, которые невозможно было бы подумать в одиночку».Это важная формулировка, потому что она возвращает супервизию из области профессиональной бюрократии в область клинической реальности. В длительной терапии специалист неизбежно оказывается внутри сложной бессознательной динамики: он может начать избегать определённого материала, чрезмерно интеллектуализировать происходящее, бессознательно занимать спасающую позицию или, напротив, утрачивать способность мыслить в особенно тяжёлых процессах. Это не исключение и не признак «плохого» терапевта. Это часть работы, если работа действительно ведётся на глубинном уровне.Именно поэтому для психоаналитически ориентированного специалиста супервизия — не факультативная практи

«Как бы сильно врач ни любил своих пациентов, он не может избежать ненависти к ним и страха перед ними, и чем лучше он осознает это, тем меньше ненависть и страх влияют на то, что он делает со своими пациентами».Четвертый семинар серии «Ключевые статьи психоанализа. Место в истории и повседневной практике» состоится 16 мая, с 11.00 до 12.30 мск.Семинар будет посвящен статье Доналда Вудса Винникотта «Ненависть в контрпереносе».Ведущая семинара - Любовь Тонкошкурова - психиатр, психотерапевт, психоаналитик, член Австралийского Психоаналитического Общества (Международная Психоаналитическая Ассоциация), член IPC (Интегративное Психоаналитическое Сообщество)Ссылка для регистрации (по ней можно зарегистрироваться и на другие предстоящие семинары):https://docs.google.com/forms/d/1h0l2Lj4xNIUpQn26Piyk1GTMi-vATY1BCFsZUqDz2qE/edit

С 1го мая (и далее каждую четвертую пятницу, 18.00-19.30 мск, в zoom) - чтение Лос-Анжелесских семинаров Биона с Робертом Кейпером«Теперь я хочу подчеркнуть следующее: когда у вас есть особенно темное пятно, направьте на него луч пронзительной (piercing) темноты. Избавьтесь от своих аналитических теорий. Избавьтесь от того, что вы узнали о пациенте; избавьтесь от этого. Направьте на это темное пятно луч пронзительной (piercing) темноты. По принципу — если можно точно использовать такую модель (а я думаю, что есть что сказать в ее пользу) — что если вы хотите увидеть очень слабый свет, чем больше света вы уберете, тем лучше, тем больше шанс увидеть слабый отблеск, если вы не ослеплены «светом», как описывает это сам Фрейд.И именно поэтому я говорю об этом - у меня есть серьезные сомнения по поводу тенденции, чувствуя себя озадаченным в психоанализе, прибегать к... «давайте добавим еще больше теории» (как будто ее и так не более чем достаточно). Настоящая проблема заключается в том, что мы ослеплены объемом нашего психоаналитического опыта. В это очень трудно поверить, потому что мы научились начинать (в нашем собственном опыте анализа) с огромного количества знаний наших аналитиков, и мы впечатлены этим, тогда как на самом деле важно то, удалось ли нашему аналитику устранить наше неприятие свободной игры любопытства. Изменение в том, что [неразборчиво]. Мы неизбежно чувствуем, как мало мы знаем, и как много знает наш аналитик. Я думаю, что от этого урока очень трудно избавиться. Я думаю, что мы ужасно впечатлены этим, нас ужасно беспокоит то, что мы ничего не знаем о пациенте (или мы так считаем), и поэтому мы хотим (здесь мы снова возвращаемся к желанию) вернуться к тому, что мы знаем, и впустить поток света, и затем попрощаться с нашей интуицией, потому что поток света, который мы впускаем, ослепляет нас и не дает увидеть, что на самом деле происходит»У. Р.Бион, первый семинар в ЛА, 12 апреля 1967Ссылка на регистрацию:https://docs.google.com/forms/d/e/1FAIpQLSfhbhl

Порог депрессивной позиции и возможности аналитической работы Роберт Кейпер, комментируя статью Биона «Воображаемый двойник», рассуждает на интересующую меня тему порога депрессивной позиции.Говорит он следующее: Порог депрессивной позиции — это момент в развитии (или в анализе), когда пациент впервые по-настоящему признаёт объект как отдельный от себя.Это означает, что он начинает чувствовать, что у терапевта есть собственная психика, независимая от его контроля; исчезает иллюзия «двойника» (как будто другой — это продолжение себя); появляется возможность эмоционального отклика на интерпретации, а не только интеллектуального понимания.Этот «порог» — критический переход:без признания отдельности объекта психический мир остаётся замкнутым и нарциссическим, а после — открывается пространство для подлинных отношений и аналитической работы.Если пациент не в состоянии ощущать, что психика терапевта отдельна от него, интерпретации не будут иметь никакого эффекта. Если отдельность терапевта, существование его отдельного сознания отрицается, пациент может быть в состоянии отвечать на интерпретации, но лишь на поверхностном, интеллектуальном уровне, так как интерпретации эмоционально его не затрагивают, он как будто говорит сам с собой.

Вик Седлак о нормальном и патологическом суперэго:«Нормальное суперэго можно отличить от патологического суперэго следующим образом: оно связано с тонкими моральными суждениями, которые учитывают реальность и гуманные соображения, а не выносит абсолютные морализаторские приговоры. Нормальное суперэго имеет траекторию развития, основанную на эмоциональной проработке отказа от объектов и их атрибутов; по сути, оно является проявлением принципа реальности, а не принципа удовольствия или инстинкта смерти. Оно является продуктом эмоциональной проработки конфликта между нарциссическими требованиями того, что реальность должна подстраиваться под волю индивидуума, и осознанием, частично основанным на любви к объекту, что это разрушительно для объекта. То есть его также можно рассматривать как продукт функционирования депрессивной позиции.В отличие от патологического суперэго, нормальное суперэго продолжает развиваться на протяжении всей жизни вплоть до среднего и пожилого возраста по мере того, как возникают и прорабатываются нарциссические травмы. Ингхэм (2007) привел убедительный пример развития нормального суперэго в юности и раннем взрослом возрасте, а также его связи с переходом от патологического к здоровому нарциссизму, проанализировав описание Диккенсом персонажа Пипа в романе «Большие надежды».Развитие нормального суперэго не означает, что патологическое суперэго перестает существовать; оно продолжает оставаться потенциальной регрессивной возможностью в моменты стресса, особенно как реакция на нарциссическую травму и фрустрацию. Когда Фрейд писал о затруднениях в горевании по утраченному объекту, он отмечал, что «часто наблюдение показывает, что люди никогда добровольно не отказываются от либидинальной позиции... Это сопротивление может быть настолько сильным, что происходит отход от реальности» (Фрейд, 1917, с. 244). Наблюдение Фрейда также подразумевает, что реакция отказа от реальности также никогда не отбрасывается полностью или навсегда, и остается потенциальн

«13 июня 1933 года Джеймс Стрейчи прочел Британскому обществу сообщение под названием «Природа терапевтического действия психоанализа». Этому докладу суждено было оставить глубокий отпечаток на психоаналитическом мышлении. Он стал, без сомнения, одним из наиболее ценных текстов в аналитической литературе, и некоторые утверждают, что и одним из наиболее читаемых, за исключением работ Фрейда, естественно……работа Стрейчи посвящена механизмам, вызывающим терапевтические эффекты психоанализа, и результат сформулирован ясно: терапевтическое действие психоанализа зависит от динамических перемен, которые приносит интерпретация, и прежде всего от интерпретации особого типа, которую он назвал мутативной»Горацио ЭтчегоенТретий семинар серии «Ключевые статьи психоанализа. Место в истории и повседневной практике» состоится 18 апреля, с 11.00 до 12.30 мск, в zoomСеминар будет посвящен статье Джеймса Стрейчи «Природа терапевтического действия в психоанализе».Ведущий семинара - Ольга Дёмина, психоаналитический психотерапевтСсылка для регистрации (по ней можно зарегистрироваться и на другие предстоящие семинары):https://docs.google.com/forms/d/e/1FAIpQLSeFrtfgh-5Ou3tCtPWQfqIrjieLAuIJDVSNrX9lC8FqkyFeOg/viewform?usp=publish-editor

В эту пятницу мы заканчиваем читать c Робертом Кейпером книгу Биона «Second Thoughts» (ниже - фрагмент из мартовского семинара). С 1го мая начинаем читать Лос-Анджелесские семинары Биона, к группе чтения с Кейпером можно присоединиться

«Воображаемый двойник» Биона Роберт Кейпер, комментируя эту статью, говорит, что это подробное, шаг за шагом, и потому очень понятное описание процесса контейнирования (более подробное и понятное, чем нам всем привычное описание контейнирования матерью младенческого страха смерти). Комментарий Кейпера: «Потребность пациента контролировать ход анализа и препятствовать его продвижению была связана с его тревогой перед собственной яростью — тревогой, что она может проявиться и выйти из-под контроля. Бион стремился помочь пациенту признать эту ярость, однако пациент переживал это как чрезмерное требование, как будто ему предъявляется слишком высокий счёт.Тем не менее, Бион продолжал интерпретировать тревогу пациента — как по поводу собственной ярости, так и по поводу ощущения непосильности аналитических требований. Постепенно тревога пациента перед собственной разрушительностью уменьшалась. Ослабевала необходимость отрицать свои чувства, и анализ становился более реалистичным.Этот процесс представляет собой ясную иллюстрацию контейнирования.Можно было бы ожидать, что Бион сочтёт пациента слишком нарушенным и хрупким и решит не продвигаться дальше в анализе: оставить его «демонов» в покое, избегать всего, что могло бы пробудить его ярость, опасаясь отыгрывания или нервного срыва. Такое решение выглядело бы рациональным и соответствовало бы собственному восприятию пациента себя как крайне уязвимого.Однако Бион сумел одновременно распознать и глубоко прочувствовать тревогу пациента — и при этом не поддаться тревоге, не отказаться от движения вперёд. Он смог описать пациенту его переживания — то, чего тот боялся, — убедительно, подробно и конкретно, опираясь на непосредственный опыт их взаимодействия. Его интерпретации звучали не как абстрактные формулы или общие положения, а как живое понимание происходящего в аналитическом поле. При этом он не заражался тревогой перед предполагаемой насильственностью или возможным срывом пациента.Именно это и можно назвать контейнировани

«Боже, как же я вообще смогу сказать об этом пациенту?»«Как правило, лишь очень постепенно начинаешь осознавать центральную особенность пациента — ту, на которую ранее как бы «закрывал глаза». Как правило, это аспект пациента и его обращения со мной, который мне неприятен.И обычно, по мере того как осознание того, каким является пациент, набирает вес в моём внутреннем мире, это сопровождается тревожной мыслью: «Боже, как же я вообще смогу сказать об этом пациенту?»Но я обнаружил, что как только позволяешь себе дойти до этого момента, пути назад уже нет. И способ находится — иногда, возможно, лишь спустя месяцы — когда в материале пациента появляется возможность это выразить.Это перекликается с опытом, который у меня неоднократно возникал в супервизии. Я могу распознать, что пациент определённым образом обращается с аналитиком, и указываю на это супервизируемому, советуя обсудить это с пациентом. Он говорит, что полностью понимает, о чём речь, и это кажется ему осмысленным. Но затем с тревогой спрашивает: «А вы бы сказали это пациенту?»В своей книге я описываю это как переход — переход от состояния ужаса, настолько интенсивного, что аналитик вынужден поддерживать «слепые пятна» в восприятии пациента, к состоянию тревоги, в котором он начинает видеть то, что ранее им было вытеснено из восприятия». Superegos, Ego Ideals and Blind Spots. The Emotional Development of the ClinicianVic Sedlak

«Самые ранние и примитивные б/с фантазии, связанные с сенсорным опытом и представляющие собой аффективную интерпретацию телесных ощущений, естественным образом характеризуются теми качествами, которые Фрейд описал как присущие «первичному процессу»: отсутствие координации импульсов, отсутствие чувства времени, отсутсвие противоречия и отрицания. Кроме того, на этом уровне отсутствует различение внешней реальности. Опыт подчиняется реакциям типа «все или ничего», а отсутствие удовлетворения воспринимается как присутствие зла. Потеря, неудовлетворенность или лишение ощущаются как реальные, болезненные переживания»Второй семинар серии «Ключевые статьи психоанализа. Место в истории и повседневной практике»состоится 4 апреля, с 11.00 до 12.30 мск.Семинар будет посвящен статье Сюзан Айзекс «Природа и функция бессознательной фантазии».Ведущий семинара - Александр Голубев, психоаналитический психотерапевт, кандидат ОППСсылка для регистрации (по ней можно зарегистрироваться и на другие предстоящие семинары):https://docs.google.com/forms/d/e/1FAIpQLSeFrtfgh-5Ou3tCtPWQfqIrjieLAuIJDVSNrX9lC8FqkyFeOg/viewform?usp=publish-editor«Самые ранние и примитивные б/с фантазии, связанные с сенсорным опытом и представляющие собой аффективную интерпретацию телесных ощущений, естественным образом характеризуются теми качествами, которые Фрейд описал как присущие «первичному процессу»: отсутствие координации импульсов, отсутствие чувства времени, отсутсвие противоречия и отрицания. Кроме того, на этом уровне отсутствует различение внешней реальности. Опыт подчиняется реакциям типа «все или ничего», а отсутствие удовлетворения воспринимается как присутствие зла. Потеря, неудовлетворенность или лишение ощущаются как реальные, болезненные переживания»Второй семинар серии «Ключевые статьи психоанализа. Место в истории и повседневной практике»состоится 4 апреля, с 11.00 до 12.30 мск.Семинар будет посвящен статье Сюзан Айзекс «Природа и функция бессознательной фантазии».Ведущий семинара - Александр