Обновление / Renovatio

Маркс никогда не был материалистом? Антон Краснов перевёл статью Джорджа Клайна, в которой автор показывает, как ошибки переводчиков, институционализация марксизма в XX веке и влиятельные интерпретации породили устойчивый миф о материализме Маркса. Скрупулёзно анализируя многочисленные значения слова «материальный» в его работах, Клайн доказывает, что экономический редукционизм Маркса принципиально отличается от философского материализма Энгельса и Ленина.

Ответ может содержать следующее объяснение, которое иногда считают анахронистичным, но оно, на мой взгляд, небезынтересно и переводит концовку в новую, экзистенциальную плоскость. На протяжении всего Евангелия правильное знание Иисуса как Сына Божьего имеют бесы и римский сотник. Все остальные (e.g. Петр, хотя он и исповедует Христа) так или иначе совращаются (e.g. «отойди от Меня, сатана»). Люди непрестанно каким-то образом заблуждаются в отношении Иисуса. И эта неудача ярче всего видна на судьбе Его общины. Десять из тех, кого Христос готовил к проповеди благой вести, дезертировали, один постыдно отрекся, а один оказался предателем. Что по итогу? – община распалась, Евангелие не возвещено до конца (к чему отчасти, парадоксальным образом, приложил руку сам Иисус – см. «Мессианскую тайну»), а там, где оно возвещено, его зачастую толкуют превратно, сам лидер движения замучен и убит, затем погребен, а женщины, которые увидели пустую гробницу, в ужасе убежали, никому ничего не сказав. Более того, в тогдашнем иудейском праве их свидетельство было бы все равно недействительным, так как для валидности оно должно быть передано двумя мужчинами (Morna D. Hooker, 1993). Могут сказать: «мы знаем, что все хорошо кончилось и воскресение возвестили». Но так ли это было в момент написания? И не говорит ли открытый конец что-то еще? История оканчивается торжеством жизни и божественной тайны над смертью, ожиданием воскресения других мертвецов, но ни одно из драматических лиц не в состоянии донести эту весть людям. Однако, я не сказал еще об одном лице, которое занимало привилегированную позицию на протяжении всей истории – это читатель. Именно он неотступно на протяжении 16 глав наблюдал за странным Пророком, никогда не имевшим недостатка в добрых словах, отважно возвещавшим любовь и прощение, и в то же время беспощадно судившим, никогда не шедшим на компромисс со злом. Он внимал Его словам и учению, слышал Его пророчества, видел поступки. От выхода на проповедь до креста и гробницы

Мк. 16:8 «И, выйдя, (женщины) побежали от гроба; их объял трепет и ужас, и никому ничего не сказали, потому что боялись» – если верить современной критике текста, то это последние строчки, завершающие Евангелие от Марка. Важнейшие рукописи кончаются именно им. Считается, что следующий отрывок (16:9-20) составлен из фрагментов финалов других Евангелий. Сами христианские переписчики при знакомстве с обсуждаемым местом чувствовали недосказанность. Представление о том, что греческий текст не может оканчиваться словом «γάρ», было поставлено под сомнение Питером ван дер Хорстом, указавшим на аналогичное завершение в трактате Плотина V, 5 (см. также LXX Gn. 18:15 “ἐφοβήθη γάρ”, 45:3 “ἐταράχθησαν γάρ”). Потому резонно задаться вопросом, а что все-таки этот финал должен значить. Итак, поразмыслим о его происхождении и смысле. Сначала о происхождении. Всегда можно предполагать неполноту известных нам списков и наличие утерянного завершения, бывшего в рукописи-архетипе, но это невозможно проверить, поэтому я предлагаю исходить из того, что Марк закончил там, где сам того хотел. Хотя нельзя окончательно исключить, что концовка была просто рано утеряна (возможно, за 16:8 следовало нечто похожее на чудесные явления Христа, описанные у Матфея, R. T. France, 2002). Далее, смысл. Современная библеистика склонна оценивать Марка как достаточно искусного писателя. Значит, все же уместно говорить об авторском замысле, стоящим за таким окончанием.Приведу возможные линии объяснения (в действительности их куда больше). Первое (взято из цикла лекций, прочитанного Дэйлом Б. Мартином) предполагает классическое представление о той атмосфере, в которой возникали тексты Нового Завета. Д. Мартин, подчеркивая гипотетический характер своей теории, обращает внимание на возможные апокалиптические ожидания первых христиан. Согласно ученому, Марк, ожидая скорого конца света, пишет в самом начале Первой иудейской войны для некой общины, которая, возможно, сама уже находится в Галилее. Его цель – указать

Наступила зима 144—145 гг. Аристид оставался в Смирне больше года, после чего отправился в святилище Асклепия в Пергаме, весной 146 г. Вот как он описывает свою болезнь (XLVIII. 5-7 К., XXIV. 292 D.): «Когда я возвратился из Италии, собрав в своем теле всевозможные болезни — последствия длительных лишений и морских штормов, которые я вынес на пути через Фракию и Македонию (да я уже и болел, когда отправлялся в путь); доктора были в недоумении: они не только ничем не могли помочь мне, но и даже не могли понять причин моих недомоганий. Самое мучительное и безысходное из всего этого было то, что я не мог дышать; подчас только с огромным трудом и со страхом, что у меня не получится, я был способен вздохнуть, да и то лишь едва-едва. Горло постоянно душил кашель; дрожь пробегала по телу; я нуждался в большем количестве покрывал, чем мог вынести на себе. И другие неприятности неоднократно случались со мной. Думали, что мне помогут горячие ванны: они бы улучшили мое состояние, да и климат мог оказаться для меня более благоприятным. Была уже середина зимы, и купальни располагались недалеко от города.Именно тогда Спаситель впервые начал давать мне откровения. Он повелел мне ходить босиком, и я вскричал во сне так, как если бы бодрствовал и видение было доведено до конца: "Велик Асклепий! Повеление исполнено!" Вот так мне приснилось, что я воскликнул, находясь при этом в движении. После этого приспело божье приглашение, и я уехал из Смирны в Пергам, к моей благой фортуне».#renovatio_for_funА.-Ж. Фестюжьер, «Личная религия греков»

Что почитать по этике?Часть 14. Философские дисциплины: моральная философия.Здесь мною собраны работы, посвященные введению в моральную философию. Акцент я сделал на учебную и обзорную литературу по нормативной этике, однако обозначенные авторы исследуют как прикладные, так и метаэтические вопросы.Что исследует моральная философия?Марк Тиммонс указывает, что это раздел философских исследований, который отвечает на вопросы о том, «что делает поступок правильным или неправильным? Что делает человека морально хорошим или плохим? Как мы можем прийти к правильным выводам о моральности того, что мы должны делать и какими людьми мы должны быть?».В рамках этики философы разрабатывают, защищают и критикуют моральные теории, задача которых заключается в том, чтобы «дать систематические ответы на эти очень общие моральные вопросы о том, что делать и как себя вести».Если вам, как и мне, интересно знать не только как фактически живут (или жили) люди, но как они должны жить, мыслить, действовать, желать или реагировать, то изучение этики должно вас заинтересовать.Список книг:1. Дэвид Эдмондс - Убили бы вы толстяка? (Да)2. Майкл Сэндел - Справедливость. Как поступать правильно?3. Аласдер Макинтайр - Краткая история этики4. Dean Kowalski - Moral Theory at the Movies5. James Rachels, Stuart Rachels - The Elements of Moral Philosophy6. Harry J. Gensler - Ethics: A Contemporary Introduction7. Simon Blackburn - Ethics: A Very Short Introduction8. Mark Timmons - Moral Theory9. Russ Shafer-Landau - Living Ethics10. Shelly Kagan - Normative Ethics11. Hugh LaFollette, Ingmar Persson - The Blackwell Guide to Ethical Theory12. David Copp - The Oxford Handbook of Ethical Theory🔺Преподавать моральную философию я предпочитаю по работам М. Тиммонса, Р.-Ш. Ландао и Д. Ковальски. Первый (№8) позволяет вам понять, какие нормативные теории находятся в актуальной дискуссии и какие критические возражения или доводы в их защиту присутствуют в литературе. Тиммонс интересен тем, что оценивает моральные

Эта связь между унижением и возвеличиванием доходит до предела в случае Иисуса, распятого «царя иудейского». Непосредственно после помазания в Вифании, с торжественного въезда в Иерусалим на царский манер для Иисуса начинается Страстная неделя. Потом, через несколько дней, она заканчивается его умерщвлением, после чего Христос возвышается снова, но чудесным путем, в форме Воскресения. Сюжет Креста — один из главных сюжетов христианства, глубоко укорененный, как видно, в бессознательных ментальных структурах рода человеческого.Таким образом, помазание, совершенное Марией в Вифании, означает одновременно возведение в цари, низведение в состояние жертвы и смерть. #renovatio_for_fun Ролан Юро, «Иисус и Мария Магдалина»Эта связь между унижением и возвеличиванием доходит до предела в случае Иисуса, распятого «царя иудейского». Непосредственно после помазания в Вифании, с торжественного въезда в Иерусалим на царский манер для Иисуса начинается Страстная неделя. Потом, через несколько дней, она заканчивается его умерщвлением, после чего Христос возвышается снова, но чудесным путем, в форме Воскресения. Сюжет Креста — один из главных сюжетов христианства, глубоко укорененный, как видно, в бессознательных ментальных структурах рода человеческого.Таким образом, помазание, совершенное Марией в Вифании, означает одновременно возведение в цари, низведение в состояние жертвы и смерть. #renovatio_for_fun Ролан Юро, «Иисус и Мария Магдалина»

Мой друг Уж год таскается за мнойПовсюду марбургский философ.Мой ум он топит в мгле ночнойМетафизических вопросов.Когда над восковым челомВолос каштановая гриваВолнуется под ветерком,Взъерошивши ее, игривоНа робкий роковой вопросОтветствует философ этот,Почесывая бледный нос,Что истина, что правда… — метод.Средь молодых, весенних чащ,Омытый предвечерним светом,Он, кутаясь в свой черный плащ,Шагает темным силуэтом;Тряхнет плащом, как нетопырь,Взмахнувший черными крылами…Новодевичий монастырьБлистает ясными крестами —Здесь мы встречаемся… СидимНа лавочке, вперивши взорыВ полей зазеленевший дым,Глядим на Воробьевы горы.«Жизнь, — шепчет он, остановясьСредь зеленеющих могилок, —Метафизическая связьТрансцендентальных предпосылок.Рассеется она, как дым:Она не жизнь, а тень суждений…»И клонится лицом своимВ лиловые кусты сирени.Пред взором неживым меняОхватывает трепет жуткий, —И бьются на венках, звеня,Фарфоровые незабудки.Как будто из зеленых травПокойники, восстав крестами,Кресты, как руки, ввысь подъяв,Моргают желтыми очами. #renovatio_for_fun Андрей Белый 1908 г.

Call for papers! Вечные возвращения Улисса: Античность и Средние века сегодня (октябрь 2026)Редакция журнала Another One и коллегия авторов Renovatio приглашает к участию в выпуске, посвященном проблемам исследования античной и средневековой мысли, интеллектуальной культуры, философии и литературы в их связи с современностью.Влияние Античности и Средневековья простирается за пределы условной исторической периодизации: способы артикуляции субъекта, природы, божественного, текста, а также нормы, выработанные в эти эпохи, продолжают определять контуры современной философии, литературы, политической теории. Античная и средневековая мысль вновь и вновь становится объектом философского переосмысления и концептуального присвоения.Философская продуктивность возвращения Улисса на Итаку состоит в структуре самого возвращения: то, к чему возвращаются, обнаруживает себя иначе, нежели то, что было покинуто. Возвращение не восстанавливает исходное, но учреждает его заново. Подобным образом философия обращается к своим истокам, всякий раз переопределяя границы того, что считается ее прошлым, какие тексты становятся привилегированными объектами чтения и какие концептуальные ресурсы могут быть извлечены с перспективы исторической дистанции. Мы приглашаем авторов к рефлексии о том, как идеи, образы и практики этих эпох работают (или могут работать) в актуальных философских, научных, литературных и социальных контекстах — от эпистемологии, философии сознания, теории субъекта и свободы воли до этики и психоанализа, критической теории и политики памяти.Приглашаем присылать статьи, эссе, переводы и рецензии на книги до 14.10.2026 через форму для подачи рукописей на сайте журнала.Возможные тематические направления:— рецепция античной онтологии, эпистемологии и этики в философии XX–XXI вв.;— Античная и Средневековая философия как ресурс критики современных эпистемологических и онтологических парадигм;— управление собой и другими: практики субъективации от античной парресии и средневековой

Мы занимаемся Лейбницем почему?Во всех предположениях, почему мы занимаемся Лейбницем, мы естественно проходим мимо ближайшего, без чего не было бы ничего: что та страница и другие страницы, написанные Лейбницем, выброшены, как будет выброшена зачетка, не были, что их хранили, сохранили и напечатали, а вся та бумага исписанная, все те горы тонны километры исписанной в XVII веке бумаги, почти вся та бумага сожжена, выброшена, испорчена, не сохранена. А не было уже понятно о тех тоннах бумаги, что так будет? Было: от них поднимался уже сладкий запах тлена, как от захватывающих предприятий теперь, от кинобизнеса, например, который сладко тянет к себе, как трупный запах. В чём дело? Значит, было и возобновлялось желание то, что этим человеком, Лейбницем, было написано, сказано, посмотреть, прочесть, переписать, напечатать, перевести. Это значит: в ускользающей от нас секунде оказывается что-то вроде неускользающего, потому что благодаря тому, что не исчезло в свою секунду, как исчезают в свою секунду все, почти все мысли человечества, что-то не исчезло и длится, и мы инстинктивно хватаемся за это не исчезнувшее, мы занимаемся философами, занимаем-себя, в двух смыслах — развлекаемся, уходим от скуки и тоски, и заполняем свое пустое пространство ими, вот этими, которые длятся. Нам это поможет, или, наоборот, самый блестящий философ, самый длящийся, будет нам как жернов на шею? Базаров в «Отцах и детях» говорит, что умрет и через него будет расти трава. Те, кто занимается философами, составляют ту почву, через которую прорастают семена того непрекращающегося смысла, которые постоянные. Которыми полна убегающая минута. Мы, живые, — на самом деле только почва, чтобы через нас проросли те семена.Из «Начала христианства», В.В. Бибихин (Владимир Даль, 2026), стр. 334#renovatio_for_fun

Гераклит ни в какой мере не является философом настолько, чтобы формулировать свое учение в точных и ясных категориях и чтобы осознавать свою собственную мыслительную методологию. Его писания — это отнюдь не философия, а скорее поэзия и, в частности, лирика. Не говоря уже о том, что его речь и с внешней стороны уснащена многочисленными фигурами и, вероятно, не была чужда даже стихотворных размеров, дошедшие до нас фрагменты поражают своей внутренней темной символикой и удивляют упорным стремлением исключать всякое отвлеченное, научное, систематическое философствование. Философию и эстетику Гераклита в сущности так же трудно вскрыть, как и философию Гомера. Конечно, не существует человека вообще без идеологии, не существует и поэта без того или иного философского мировоззрения. Есть философия Пушкина, есть и философия Тургенева. Но как добраться до такой философии? Как ее формулировать?А.Ф. Лосев, «История античной эстетики (ранняя классика)» #renovatio_for_fun

Осьминог, хотя глуп (он идет к руке человека, если ее опустить), однако хороший хозяин: он собирает все в нору, в которой живет; когда же он потребит все самое пригодное, он выбрасывает черепки, и раковины крабов, и улиток, и кости рыбок. Аристотель, «История животных», книга девятая, глава XXXVII#renovatio_for_fun

Парадигматическим случаем агональной войны является знаменитый эпизод поединка Горациев с Куриациями. Внимательное чтение источников показывает, что вопрос здесь стоит о самом учреждении войны как регулируемой реальности — или, как написал Дюмезиль, посвятивший этому эпизоду образцовое исследование, — «воинской функции».Третий царь Рима, Тулл Гостилий, и в самом деле описывается источниками как «тот, кто основал всю военную систему и искусство войны, или, по словам Орозия, militaris rei istitutor». Действительно, до него войны являются скорее жестокими грабительскими набегами, связанными с обманом, как войны с сабинами. Убежденный в том, что «в покое государство дряхлеет» (senescere... civitatem otio), Тулл Гостилий «стал повсюду искать повода к войне» (Тит Ливий. История от основания города, 1, 22, 2) и наконец нашел его в отношении Альбы. В этой точке в источниках все запутывается: не только не ясно, какой из двух городов, Рим или Альба, объявил войну, но и два народа, как оказывается, были до такой степени связаны узами дружбы и крови (и те и другие происходили от троянцев), что война между ними становилась чем-то вроде гражданской войны (civili simillium bello, prope inter parentes et natos; Тит Ливий. История от основания города, 1, 23, 1).Однако на этой гражданской войне сражаются не все граждане с обеих сторон, но две группы по три брата-близнеца (trigemini fratres), одного возраста и одинаковой храбрости. Речь идет о настолько чисто агональном противопоставлении, что Ливий сообщает, что еще в его время было точно не известно, к какому народу принадлежали те и другие (utrius populi Horatii, utrius Curiatii fuerint), и что он выбрал Горациев в качестве представителей Рима по своему желанию (ut... inclinat animus). По общей договоренности были установлены время и место (tempus et locus convenit), вдобавок был заключен формальный пакт (foedus), согласно которому победивший народ «будет мирно властвовать над другим» (alteri popolo cum bona pace imperitaret; Tum Л

Если вы думаете, что я могу съездить в Самару на турнир и не прочитать лекцию, то вы сильно ошибаетесь. Приходите послушать, обещаю панковать. You touch me in all the right places: сексуальность как практика себяАлександра Сергеевна Ильина — преподаватель МГУ им. М.В. Ломоносова, историк философии, фехтовальщик, создатель проектов Renovatio и принц дурной крови18+Самые страшные вещи в мире — это влюбленные женщины и 2:40, а Мишель Фуко любил рассуждать о страшных вещах. Он не дописал четыре тома, которые были названы общим именем «История сексуальности», но речь в них идет не только и не столько о сексе. В них Фуко анализирует, каким образом складывался дискурс об эросе, — по рассказам о снах, медицинским трактатам, философским рассуждениям или теологическим изысканиям; как сексуальность связана с властью, почему она была вытеснена и подавлялась; почему исповедь и самопознание на самом деле —глубоко эротизированные практики.Отталкиваясь от мыслительного праксиса Мишеля Фуко, Жака Лацкана и Паскаля Киньяра мы попробуем понять, возможна ли в западном обществе сексуальность, исключенная из властных отношений; существуют ли сексуальные связи и могут ли они обладать терапевтическим эффектом. И выясним, конечно же, что будет, если вы когда-нибудь встретите влюбленную женщину в 2:40.Что-то от мятежа, от обетованной свободы, от грядущей эпохи иного закона — вот что легко проступает через этот дискурс о притеснении секса. Здесь оказываются вновь задействованными некоторые из прежних традиционных функций пророчества. До завтра, наш добрый секс.Где: книжный магазин «Зеленая дама»Когда: 13 июня, 20:00И помните — сексуальных связей не существует.

Часть, находящаяся под черепом, называется лицом из всех животных только у человека: [например], у рыбы или же быка ее не называют лицом. Часть лица от темени до глаз есть лоб; у кого он большой, те медлительны, у кого мал - подвижны; и у кого он широк - те вспыльчивы, у кого округлый - уступчивы.Аристотель, «История животных», книга первая, глава VIII#renovatio_for_fun

Desine de quoquam quicquam bene velle mereriaut putare aliquem posse fieri pium.omnia sunt ingrata, nihil fecisse benigneprodest, immo etiam taedet obestque magis,ut mihi, quem nemo gravius nec acerbius urget,quam qui modo qui me unum atque unicum amicum habuit.Catullus, 73Рас­по­ло­же­нья к себе заслу­жить ни в ком не надей­ся,Ни от кого нико­гда вер­но­сти проч­ной не жди.Не бла­го­да­рен никто. Дру­го­му ока­зы­вать бла­го —Про­ку в том нет, нажи­вешь толь­ко уны­нье и гнет.Так, нена­видит меня и ярост­ней всех и жесто­чеТот, у кого я досель дру­гом един­ст­вен­ным слыл.Катулл, 73#renovatio_for_fun