Репродуктор

Один из самых популярных аргументов против абортов звучит так: аборт — грех, лучше просто родите и оставьте ребенка в роддоме, его усыновят/удочерят.Про грех даже говорить не буду, уж извините, религиозный аргумент не может быть основанием для государственной политики в светском государстве. Начнем со слова "просто". В такой формулировке беременность и роды описываются так, будто женщине предлагают не пройти через девять месяцев вынашивания, медицинских рисков и обследований, через токсикоз, боль, потенциальное акушерское насилие, послеродовое восстановление, гормональную перестройку, социальную стигму за отказ и возможную депрессию, а сходить в пункт выдачи и оформить возврат. Просто родите. Просто пройдите через один из самых серьезных и потенциально травмирующих физических и моральных опытов в жизни. Просто поставьте на паузу работу, учебу и отношения с семьей, если беременность придется скрывать или объяснять, здоровье и собственные планы. Чего вы, в самом деле.Дальше идет вторая часть: "ребенка усыновят/удочерят". Сразу хочу отметить: у здорового новорожденного действительно намного больше шансов быстро попасть в семью, чем у подростка, ребенка с инвалидностью или ребенка, которого нежелательно разлучать с братьями и сестрами. Но даже если его действительно сразу передадут в приемным родителям, это никак не отменяет беременность, роды и все последствия для женщины, которую предлагается использовать как бесплатную инфраструктуру для чужих моральных убеждений. Более того, никто не гарантирует, что ребенок родится здоровым, а в таком случае его шансы на приемную семью, к сожалению, значительно снижаются. Думаю, не требуется в красках расписывать перспективы младенца с инвалидностью в системе государственных детдомов.Отказ от ребенка в роддоме — редкая и кризисная ситуация. По данным Минздрава, в 2023 году доля отказников составила 0,09% от общего числа всех родившихся младенцев. Но сторонники разбираемого аргумента фактически предлагают сделать этот сценарий штатн

Один мой друг граф де Ла Фер, зная мой профессиональный интерес, написал мне, что его старшая сестра недавно родила ребенка, формально подпадает под госпрограмму "Mолодая семья" и вроде как имеет право купить квартиру на льготных условиях. Проблема одна — ни у нее, ни у их семьи нет дохода, при котором банк бы одобрил ипотеку, о чем ей в банке давеча и сообщили. Я, конечно, пошла изучать вопрос. Формально программа выглядит очень нарядно. Государство дает субсидию — около 30–35% от расчетной стоимости жилья (не кредит, а прямое перечисление средств на счет продавца, и деньги возвращать не нужно). Но участвовать в программе может не любая семья: нужен официальный брак или статус единственного родителя, возраст до 35 лет (причем его проверяют дважды, и за время ожидания можно вылететь из списка, достигнув верхнего порога по возрасту), нужно быть признанными нуждающимися в жилье по довольно строгим критериям, но при этом подтвердить, что у вас уже есть доход или сбережения, достаточные для покупки/погашения ипотеки за остальную часть квартиры за свой счет. При этом субсидию выдают далеко не сразу — сначала нужно встать в очередь, ждать несколько лет, и только потом, если повезет, получить свидетельство, которое действует всего несколько месяцев. Если не успели за это время найти жилье и оформить сделку — деньги сгорают. Субсидия, к слову, считается не от реальной цены квартиры, а от так называемой расчетной стоимости — величины, которую государство определяет по нормативам площади и стоимости квадратного метра, часто заметно ниже рыночной. Иными словами, это не столько деньги на жилье, сколько право попытаться их получить при выполнении длинного списка условий.Но даже если нашей молодой маме удалось все эти условия соблюсти, и деньги пришли раньше, чем 35й день рождения, это не значит, что ей светит свое жилье. Я посчитала: допустим, квартира стоит 6 млн, субсидия — примерно 1,5 млн (помним, от расчетной стоимости, не от рыночной), остается 4,5 млн. При ставке около 20

Вопрос знатокам: что общего у бамбукового стебля, рыбьей кости, вешалки и спички? Это, если что, не загадка из ЧГК, это перечень предметов из задокументированных случаев подпольных абортов.На минувшей неделе прошла новость о том, что Выборгский суд Санкт-Петербурга арестовал женщину, обвиняемую в незаконном проведении аборта, повлекшего тяжкий вред здоровью. По версии следствия, подсудимая, не имея высшего медицинского образования, провела процедуру девушке в своей квартире, в результате чего пострадавшая получила множественные телесные повреждения. Это, в общем, неизбежное следствие планомерной политики по ограничению доступа к абортам: в ряде регионов введены штрафы за "склонение к абортам", женщин направляют на обязательные консультации к психологам — а где-то еще и к священникам, а количество частных клиник, где можно сделать аборт, стремительно сокращается (уже в 16 регионах РФ таких клиник просто не осталось).Действительно, что-то давно в России женщины не умирали от нелегальных абортов! Ничему буквально история не учит. Мне эта новость напомнила про одну из самых сильных сцен романа Людмилы Улицкой "Казус Кукоцкого". В ней главный герой, врач-гинеколог в послевоенной Москве, демонстрирует партийному начальнику заспиртованный препарат — матку с проросшей в нее луковицей, использованной для криминального аборта. Он объясняет, что подобные случаи — не редкость, а официальная статистика даже близко не отражает реального масштаба проблемы, поскольку в случаях, когда женщины выживали, врачам приходилось записывать такие осложнения как самопроизвольные выкидыши, чтобы не подвергать их уголовному преследованию. Роман горячо рекомендую к прочтению всем, кто еще не.Сцена эта, судя по всему, содержит некоторые художественные преувеличения, но основана на реальных практиках подпольных абортов. Я провела небольшое исследование профессиональной литературы — описаний случаев прямо с луковицами в научных публикациях мне обнаружить не удалось, однако креатив поражает. Индия,

Экономисты из Уорикского и Эссекского университетов в Великобритании (да-да, снова британские ученые) выяснили довольно любопытную вещь: если первый ребенок в семье — девочка, штраф за материнство для женщины оказывается значительно выше, чем если это мальчик. Исследователи назвали это явление "daughter penalty" — "штраф за дочь".Работа основана на данных крупного британского панельного исследования UK Household Longitudinal Study. В выборку включили людей, которые на момент начала наблюдений еще не были родителями, и проследили за ними в динамике — примерно за три года до рождения первого ребенка и до пяти лет после. В итоге анализ строится на 7480 наблюдениях формата "человек × год", что позволило сравнить не просто разные группы, а одних и тех же людей до и после рождения ребенка. Пол ребенка — это, очевидно, рандом, и авторы отдельно показывают, что в их выборках до рождения детей будущие родители мальчиков и девочек практически не отличались ни по доходам, ни по занятости, ни по образованию, ни по взглядам.Разделив семьи по полу первенца, она заметили резкие различия. Если первым рождается мальчик, разрыв в доходах между матерью и отцом составляет всего около 3% в первые пять лет после рождения. Если девочка — уже порядка 26%. По занятости разница тоже существенная: около 6% после рождения сына против примерно 20% после рождения дочери. Эти различия сопровождаются заметными изменениями семейной динамики. После рождения девочки усиливается традиционное распределение ролей: матери берут на себя больше домашней работы и ухода за ребенком, чаще становятся основными caregiver (опекунами? Нет достаточно хорошего перевода на русский; основными заботящимися о ребенке). При этом у матерей девочек фиксируется более выраженное ухудшение ментального здоровья, тогда как у отцов пол ребенка почти не влияет на этот показатель, отцы девочек в среднем еще и сообщают о более высокой удовлетворенности отношениями с женой.Почему так? Механизм, на который обращают внимание авторы,

Хороший разбор от команды ‘Если быть точным’ на мою любимую тему — влияние демографического перехода на непроворачиваемость фарша обратно

▫️▫️▫️В каком возрасте россияне заключают бракРоссийские политики призывают россиян заключать браки как можно раньше. Но за последние 120 лет жители страны, напротив, стали жениться позже: если в 1897 году мужчины вступали в первый брак в среднем в 24,2 года, а женщины — в 21,4, то к 2021-му эти цифры выросли до 27,9 и 25,1 лет соответственно.Позже жениться стали не только в России. За этот же период возраст вступления в первый брак в Болгарии вырос более чем на 11 лет, а средний показатель в Европе — 33,5 года у мужчин и 30,6 у женщин.Но если в Западной Европе сдвиг произошел на фоне социальных изменений еще в 1960–70-е, то в России — только в 1990-е, когда рассыпался привычный советский маршрут «школа — работа — семья».Советский опыт показал, что за ранним бракам стояли бедность, высокий риск разводов и плохое здоровье, считает демограф Сергей Захаров. Даже в позднесоветское время, когда стать родителем в 20 лет считалось нормой, общий уровень рождаемости оставался низким.◾️ Как менялся возраст первого брака в России и почему обратить этот процесс вспять вряд ли получится — читайте на сайте «Если быть точным».

На днях в аппарате Голиковой сообщили, что с текущего года в перечне мер по повышению рождаемости появится выплата не менее 200 тысяч рублей при рождении ребенка в студенческой семье. Инициатива уже тестируется в регионах: деньги обещают платить за каждого новорожденного, включая случаи с двойнями и тройнями. Опустим замечание о том, насколько эти 200 тысяч — капля в море в рамках общих трат на ребенка, особенно если оба родителя — студенты очной формы обучения, меня здесь беспокоит более широкий контекст.Очень нарядно эта новость смотрится на фоне параллельных сюжетов последних пары месяцев: в школах, колледжах и вузах все активнее ведется промывка мозгов юношества на предмет подписания контрактов — в том числе среди несовершеннолетних. Похоже, учебным заведениям спустили разнарядку по набору студентов на контракты якобы по специальности операторов дронов. Это преподносится как современная и технологичная специальность, с обещаниями списания долгов по учебе, получения льгот и доходов, которые в некоторых регионах достигают 200–300 тысяч рублей в месяц. Формально речь идет о годовых контрактах, но практика последних лет уже показала, чего стоят эти обещания. На полях: я хочу напомнить, что нынешние 18-летние — это дети, рожденные в 2007-2008 годах; покрутите эти цифры в голове.Государство декларирует ценность жизни на входе, но его совершенно не волнует ее сохранение на выходе. С одной стороны — выплаты за рождение детей студентам, с другой — активное вовлечение тех же самых студентов в войну. В итоге мы имеем вполне себе четкий конвейер: студентам желательно бы пожениться прямо на первом курсе и немедленно зачать ребенка (лучше сразу тройню), после чего юноша отправляется дроноводить, а барышня — рожать. При желании, через 18 лет этот цикл можно повторить. Но решения о рождении детей напрямую зависят от ожиданий относительно будущего — доходов, безопасности, стабильности, а у родивших от студентов студенток при описанном выше раскладе медным тазом накрывается и пер

Не проходит и недели, чтобы бравые депутаты Госдумы не выдали очередной дичи в рамках репродуктивного дискурса. На этот раз отличилась некто Екатерина Стенякина.На пресс-конференции в Ростове-на-Дону, посвященной финалу форума "Женщины Дона – душа региона" (sic!), Стенякина заявила, что искусственное прерывание беременности без медицинских показаний нужно выводить из системы обязательного медицинского страхования. По ее словам, "вопрос демографии — это вопрос национальной безопасности", добровольные аборты не должны оплачиваться государственными деньгами, как не оплачиваются косметология или пластическая хирургия, и все врачи единогласно выступают за вывод абортов из ОМС. Даже и не знаю, с чего начать.Начну, пожалуй, с фразы: "Наши врачи все единогласно выступают за вывод процедуры прерывания беременности из системы обязательного медицинского страхования". Все? Вот прямо все? Прямо единогласно? В стране, где десятки тысяч гинекологов, акушеров и специалистов по репродуктивному здоровью? Очень хотелось бы увидеть это голосование, особенно учитывая, что международные медицинские организации и научная литература как раз подчеркивают, что доступность безопасного аборта — важная часть системы здравоохранения.Дальше — лучше: "оно не может быть за государственные деньги". А что это за такие волшебные государственные деньги? Они растут на деревьях во дворе минфина? Или, может быть, это все же налоги граждан? В систему обязательного медицинского страхования граждане и работодатели платят взносы именно для того, чтобы медицина была доступной — в том числе и репродуктивная медицина.И, наконец, жемчужина аргументации: добровольные аборты, мол, не должны оплачиваться государством, так же как не оплачиваются пластическая хирургия или услуги косметологов. Надо же, какая точная, а главное, уместная аналогия. Конечно, принять решение о продолжении или прерывании беременности — это ведь примерно то же самое, что губы сделать.На самом деле такие предложения имеют вполне предсказуемый

"Однажды после выходных я вернулась от них с парой вязальных спиц. Я купила их как-то летом, чтобы связать себе кофту, но так ее и не закончила. Длинные ярко-синие спицы. У меня не было выхода. Я решила действовать сама" — так французская писательница Анни Эрно начинает описывать свою попытку самостоятельно избавиться от нежелательной беременности в автобиографической книге "Событие", действие которой происходит во Франции в 60-х годах прошлого века; очень рекомендую к прочтению.История абортов во Франции — это история о том, как государственная политика долгие годы расходится с реальностью, пока государству наконец не приходится эту реальность признать. Почти весь 19-й и значительную часть 20-го века аборты во Франции были уголовным преступлением, запрет был закреплен еще в Французском уголовном кодексе 1810 года, принятом при Наполеоне. После Первой мировой войны Франция переживала серьезный демографический кризис, и правительство проводило активную пронаталистскую линию — в 1920 году был принят закон, который запрещал не только аборты, но и любую пропаганду контрацепции. Самой радикальной формы эта политика достигла при режиме Виши: в 1942 году аборт был объявлен преступлением против государства, и смертный приговор могли получить как сами женщины, так и врачи или акушерки, проводившие его. Тем не менее, историки оценивают число нелегальных абортов во Франции того времени в сотни тысяч ежегодно (по разным источникам, от 300.000 до 800.000). Переломный момент наступил в начале 70-х: в 1971 году во французском журнале Le Nouvel Observateur был опубликован знаменитый Манифест 343. В нем 343 француженки публично заявили, что делали аборт (среди подписавшихся были, например, Симона де Бовуар, Катрин Денев и Марина Влади). Поскольку аборт оставался уголовным преступлением, это заявление фактически было коллективным признанием в нарушении закона. Публикация вызвала огромный общественный резонанс и впервые сделала тему абортов центральной политической дискуссией во Франц

Европейская комиссия официально подтвердила, что страны ЕС могут использовать средства Европейского социального фонда (ESF+) для обеспечения трансграничного доступа к безопасным и легальным абортам. Проще говоря, если женщина не может сделать аборт в своей стране из-за запретов или ограничений, государство может покрыть расходы на поездку и медицинскую помощь в другой стране ЕС за счет общеевропейских средств. Это хороший повод поговорить про абортный туризм.Сам термин довольно спорный — абортный туризм в той же степени похож на туризм, в какой декретный отпуск похож на отпуск. Он, однако же, устоялся, и обычно обозначает ситуацию, в которой женщина едет в другой регион или страну, чтобы сделать аборт, потому что в месте ее проживания процедура запрещена или фактически недоступна. Идея эта, в общем, далеко не нова. Ирландки исторически массово ездили в Великобританию, где аборт был легален, а после ужесточения закона в Польше в 2020 году тысячи польских женщин ежегодно обращаются в клиники Германии, Чехии, Словакии и Нидерландов. В Америке в прошлом веке женщины ездили делать аборт в Мексику или Японию, а после отмены федеральной защиты права на аборт в 2022 году резко вырос поток пациенток из штатов с запретами в штаты, где аборт по-прежнему разрешен. Как правило, абортный туризм связан с неравенством: поездка требует денег на транспорт, проживание, саму процедуру и часто — возможности взять отпуск и/или скрыть поездку от работодателя и семьи. Для женщин с низкими доходами, мигранток, несовершеннолетних или тех, кто живёт в сельских регионах, такие барьеры могут быть непреодолимыми. Еврокомиссия не может отменять национальные законы об абортах, однако же теперь зафиксировано, что доступ к абортам может рассматриваться как часть социальной политики и прав человека, а не исключительно внутреннее дело каждой отдельной страны. Есть, кстати, и медицинский аспект: когда женщина вынуждена откладывать процедуру, чтобы накопить средства и организовать поездку, срок беременн

Существует распространенный миф о том, что аборты чреваты бесплодием и существенно снижают способность женщин забеременеть в будущем. Эту идею бесконечно склоняют все, от отечественных депутатов до американских ультрарелигиозных групп, но внимательный взгляд на научные данные показывает, что никакого фактического основания у нее нет. Если речь идет о легальном аборте, выполненном по современным стандартам — медикаментозном (мифепристон + мизопростол) или хирургическом, — риск осложнений крайне низкий, а риск бесплодия не выше, чем у женщин без абортов в анамнезе. Классическое крупное (~2000 женщин на первом этапе и ~9000 на втором) исследование Королевского Колледжа Акушерства и Гинекологии, проведенное в Англии, Шотландии и Уэльсе, сравнивало женщин, у которых первая незапланированная беременность завершилась абортом, с теми, кто доносил беременность, и не обнаружило значимой разницы в последующей фертильности между двумя группами. Авторы сделали вывод, что искусственное прерывание беременности само по себе не влияет на способность забеременеть снова.Международные источники, включая данные Всемирной организации здравоохранения, указывают на то, что в странах с развитой системой медицинской помощи аборт на ранних сроках относится к числу процедур с низким уровнем осложнений и не приводит к долговременному ухудшению репродуктивной функции. Бесплодие может возникнуть в результате тяжелых осложнений — прежде всего инфекций, которые приводят к воспалительным заболеваниям органов малого таза и повреждению матки. Но в развитых системах здравоохранения частота серьезных осложнений после легального аборта существенно ниже 1%.Зато угадайте с трех раз, что чревато всеми на свете осложнениями, включая дальнейшее бесплодие, перфорацию стенки матки, заражение крови и летальный исход? Совершенно верно, нелегальные аборты. Исторически именно аборты, проводимые в подпольных условиях, при отсутствии стерильности, медицинского контроля и четких протоколов, с высокой долей вероятности

Самая смешная новость прошедшей недели — В Госдуме снова обсуждали демографию порвали три баяна, и на этот раз выяснилось, что главный барьер между Россией и ростом рождаемости — это порносайты. Зампред комитета по защите семьи (от кого, интересно?..) Татьяна Буцкая предложила закрыть к ним доступ зумерам без детей, потому что, по ее мнению, иначе ‘тот самый сперматозоид никогда не соединится с той самой яйцеклеткой’ — прямая цитата. Вообще над абсурдностью инфоповодов Госдумы рыдал бы даже покойный Дэвид Линч, ему их стандартного уровня сюрреалистического фарса ни разу не удалось достичь.Особенно трогательно, что этот рецепт предлагается в ответ на вопрос о рождаемости именно среди зумеров. Поколению, чья ранняя юность пришлась на ковид, а затем войну, инфляцию и обрушение ощущения будущего, предлагается, видимо, поверить, что проблема заключается в порносайтах, отвлекающих их от правильного, одобренного государством секса. Не в недоступности жилья, не в нестабильности доходов, не в размытых карьерных перспективах, не в общем фоне тревоги и неопределенности, не в деградации дейтинга и социальных связей, а в том, что юношество порно смотрит.Подобные инициативы помимо всего прочего снова и снова нормализуют идею условности базовых прав. Доступ к ресурсам и личные дела предлагается увязывать с репродуктивным статусом, как будто речь идет о поощрении за хорошее поведение. Взрослый человек без детей в этой логике оказывается временно неполноценным субъектом, которому можно чего-то не давать, пока он не оправдает ожидания государства. И, конечно, есть еще техническая сторона вопроса, которая делает происходящее особенно смешным. Речь идет о зумерах, а не о бабушках с вайбером, и предположение, что они не смогут обойти очередную блокировку, выглядит как признание полного непонимания собственной аудитории. Зумеры выросли в интернете, умеют пользоваться VPN, зеркалами, находить обходные решения быстрее, чем власть успевает выпускать новые запреты. Как говорил мой любимый пе

Давайте разберемся с тем, что же такое этот штраф за материнство, с которым я ношусь как с писаной торбой. Штраф за материнство — это устойчивое ухудшение экономического положения женщин после рождения детей: снижение доходов, более высокая вероятность выпадения с рынка труда и замедление карьеры по сравнению с мужчинами, вне зависимости от наличия у них детей, и с бездетными женщинами. В среднем, до рождения детей различия в доходах и занятости между мужчинами и женщинами, как правило, относительно невелики и во многом объясняются образованием, профессией и опытом работы. После появления ребенка, однако, траектории начинают резко расходиться. У женщин снижается вероятность/объем занятости и размер заработков. Во многих исследованиях фиксируется, что доходы отцов остаются на прежнем уровне или даже растут, в то время как доходы матерей падают или растут значительно медленнее.В России исследования на панельных данных показывают резкое снижение занятости женщин в год рождения ребенка и в последующие годы. Даже через несколько лет после рождения доходы матерей остаются ниже, чем у женщин без детей с сопоставимыми характеристиками, и чем выше уровень образования и квалификации, тем больше разрыв.Причины штрафа за материнство в России связаны с институциональной организацией родительства и рынка труда. Уход за детьми в подавляющем большинстве случаев ложится на женщин. Декреты фактически остаются женскими, инфраструктура ухода за детьми младшего возраста ограничена, а рабочие места часто не предполагают гибкости. В результате женщины чаще берут перерывы в работе, реже возвращаются на прежние позиции и сталкиваются с ограничениями при найме — днем с огнем вы будете искать (и вряд ли найдете) в России женщину, которая вот прям ни разу в жизни не слышала на собеседовании или просто от начальства фразы а-ля "Да вы сейчас в декрет уйдете и все", "А дети у вас есть? А планируете?" итд. Важно отметить — шок! — что аналогичного штрафа для мужчин в России не наблюдается, и вопрос

По данным исследований ВШЭ, Левада-центра и GGS, россияне в среднем хотят около двух детей. Это так называемое "желаемое" число детей (примерно 2,2), а "ожидаемое" — то есть сколько люди действительно планируют иметь с учетом собственных реальных жизненных обстоятельств — около 1,8. Фактическая картина ниже обеих оценок: у поколений женщин 1975–1985 годов рождения итоговое число детей за жизнь около 1,6–1,7, а текущий показатель последних лет держится в районе 1,4. Главный разрыв возникает на втором ребенке: многие хотят двоих, но останавливаются на одном.Почему так происходит? В первую очередь — да-да, из-за денег. Как только семья начинает считать, где им всем жить, кто сидит с ребенком, сколько расходов на него добавится и что произойдет с зарплатой матери, решение откладывается. Второй ребенок — это не плавное продолжение первого, ему, в идеале, нужно какое-то свое пространство, его надо чем-то кормить, чему-то учить, как-то лечить, уделять внимание итд — он не сможет все это "донашивать" за первым. К этому добавляется асимметрия нагрузки: в российской реальности именно рождение второго ребенка почти гарантирует, что основная часть неоплачиваемого труда окончательно закрепляется за матерью. Если с одним ребенком еще возможны компромиссы, помощь бабушек-дедушек и своевременный возврат на работу, то двое зачастую гарантируют либо выпадение женщины с рынка труда на более долгий срок, либо постоянный режим перегрузки. А значит — более высокий штраф за материнство, потерю доходов и карьерных перспектив.Есть и инфраструктурный фактор: дефицит мест в яслях и садах, очереди, бесконечные визиты в поликлинику, регулярное упражнение в том, как одновременно развезти двоих детей в разные места. Плюс медицинский аспект — опыт первых родов, послеродовая депрессия, акушерское насилие. После тяжелого первого опыта многие женщины рационально не готовы повторять его еще раз, даже если изначально планировали, и это тоже напрямую влияет на решение о втором ребенке.В сумме получается

Меня тут в сообщениях спросили (кстати, пишите мне сообщения, я всегда радуюсь интересу), есть ли примеры стран с продвинутым законодательством в сфере репродуктивных прав и при этом хорошей рождаемостью. Есть несколько удачных примеров и в Европе, и за ее пределами, но мне бы хотелось поговорить про Францию. Это единственная страна, где право на аборт закреплено в Конституции; аборт по желанию во Франции возможен до 14-й недели, далее — по медицинским показаниям (у француженок долгая и интересная история борьбы за право на аборт, как-нибудь обязательно расскажу подробнее). Экстренная контрацепция абсолютно бесплатна и отпускается в аптеках без рецепта, для молодежи до 26 лет государство полностью покрывает консультации по контрацепции. В общем, законодательство в сфере репродуктивных прав во Франции очень и очень либеральное. При этом по уровню рождаемости Франция заметно выше большей части Европы: в 2023 году TFR был 1,66 ребенка на женщину, а среднее значение по ЕС — 1,38.Как же так получилось? Несколько важных факторов. Во-первых, качественно организованная государством совместимость семьи и работы. У отцов 28 дней декрета, из них 7 дней обязательны сразу после рождения, отпуск оплачивается системой социального страхования. Декрет берут массово (около 70% отцов), и участие отцов воспринимается как норма, а не счастливое исключение. Для детей до трех лет работает смешанная система ухода: есть государственные ясли, частные сады и сертифицированные няни, расходы родителей на которые, кстати, частично компенсируются государством. С трех лет начинается école maternelle (детский сад) как часть системы обязательного образования, и это важный элемент, который позволяет родителям планировать возвращение на работу без постоянной карусели из отгулов, нянь и бабушек. Поскольку этот этап образования строго обязательный и бесплатный, никто не устраивает кулачные бои за место в саду (есть ощущение, что местами на постсоветском пространстве, чтобы гарантированно устроить ребенк