Дореволюционное студенчество

Церковь или государство - у кого учиться? Первая часть.В Новое время в Русское царство начинает проникать система высшего образования, сложившаяся через перенятие сначала иезуитских, а затем и западнорусских университетских практик. Но обо всём по порядку.Университетское образование Нового времени рождалось в муках, его предваряли конфессиональные споры и религиозные войны католиков с протестантами. Католики пошли по пути полного подчинения образования церкви и римскому папе. Протестанты же отдали образование на откуп государству с его предельно утилитарными взглядами на науку.И именно у католиков Россия опосредованно переняла систему высшего образования. Дело в том, что вместе с контрреформацией по всей Европе как на дрожжах стали расти иезуитские академии (университеты). Они были необходимы для индоктринации молодого поколения, что было способно разнести семена римской церкви по всему миру. Не обошёл стороной этот процесс и Речь Посполитую, где иезуиты открывали свои коллегиумы и захватывали уже существующие университеты. Западнорусская шляхта была недовольна столь агрессивной экспансией иезуитов, посему сразу же стала перенимать эффективные образовательные практики: при православных братствах активно открывались училища в Галиции, Подолии и на Волыни. Но первый крупный центр православного образования был создан митрополитом Петром Могилой в Киеве - Могилянская коллегия, позже ставшая академией. В 1667 году Киев входит в состав Русского царства. С этих пор взгляды малороссийского духовенства определяют образовательный вектор России. И, наконец, в 1687 году, по инициативе крупного западнорусского богослова Симеона Полоцкого, в Москве появляется Славяно-греко-латинская академия, первое в России высшее учебное заведение. Оно полностью наследовало интеллектуальной традиции Киево-Могилянской академии. В нём изучались греческая и латинская грамматика, поэтика, риторика, логика, физика, и богословие. Церковь, разумеется, имела монополию в сфере высшего образования. Но к

Политические преследования универсантов конце XVIII векаВеяния новых идей поначалу встретили живой отклик у Екатерины II, но ужасающие последствия Французской революции переменили её мнение. Государство переключилось с просвещённого абсолютизма на консервативную реакцию, что не могло не отразиться и на университетской жизни.Члены московской университетской корпорации имели судебные привилегии - почти все дела, кроме самых важных и политических, решались университетским судом. И именно поэтому особое внимание привлекают политические дела, инициированные екатерининским органом политического сыска - Тайной экспедицией. Таких дела было три.Московского профессора Д.С. Аничкова обвинили в уклонениях от православия в его диссертации «Рассуждение из натуральной богословии о начале и происшествии натурального богопочитания», где он излагал свои атеистические воззрения на генезис религии. Дело разбирал высший церковный орган - СинодВозвращавшихся из Германии после 4-летнего обучения новоиспечённых докторов медицины М.И. Невзорова и В.Я. Колокольникова в 1792 году арестовали в Риге и отправили в Петропавловскую крепость. Они подозревались в контактах с европейскими масонскими организациями и сочувствии идеям Французской революции. Колокольников умер во время следствия, а Невзорова пришлось защищать престарелому куратору университета И.И. Шувалову. В 1795 году в "развратных мыслях против самого основания Откровенной Религии" был обвинен профессор древних языков И.В.Л. Мельманн и, решением университетского куратора, профессора уволили из университета, после чего дело было передано в Тайную экспедицию. Закончилось оно трагически: высланный из России по указу Екатрины II Мельманн застрелился на границе.

Студенческая формаПетербургского университета в 1834 году.

Выбьется ли студент в свет?Социальный статус русского студента в XVIII веке был непостоянным,о чем мы уже не раз писали в своих текстах. А как дело обстояло в веке XIX? Ответ - социальный статус был более определённым, впрочем, как и будущее выпускника.А именно - статус студента являлся переходным. Введённая Петром I табель о рангах открыла для российских подданных небывалые социальные лифты. Уже к XIX веку ученые степени были соотнесены с служебными чинами. Согласно законодательству первой половины XIX века, выпустившийся из университета студент, публично защитивший научную работу, мог поступить на службу с чином от XII до X класса. X класс давал личное дворянство, что открывало перед молодым человеком большие перспективы.Одним из важнейших общественных аспектов того времени являлось благородство. Помимо потомственных и личных дворян, им были наделены и студенты. С дворянами студентов сближало и отсутствие телесных наказаний (высшая мера - ссылка в армию). Однако, светло в конце тоннеля учёбы было только в будущем, когда как исключение из университета влекло за собою переход студента (до 1840-ых годов в основном выходца из духовного сословия) на маргинальное положение. Исключенный более не мог стать ни священником, ни получить личное дворянство и построить успешную карьеру.

Здание Меншиковского дворца в XVIII веке на Васильевском острове, гравюра.В 1732 году в нём открылся Сухопутный шляхетскиий корпус, первый кадетский корпус в России. Учреждён для дворянских детей как база для подготовки военной и гражданской элиты страны.

Традиции и прогресс в умах русских студентовПри поступлении в университет перед московским студентом XVIII века открывался неизведанный мир академической науки. Вместе с тем, университет являлся носителем просвещённой учёности. Это был своеобразный способ мышления, что ставил под сомнение всё и вся. Секуляризм, рационализм и скептицизм - именно на этих принципах было построено научное знание. В этой связи важно заметить, что большая часть учащихся университета - выходцы из низших сословий, где были ещё сильны традиционные патриархальные устои. Не отставало и государство, по инициативе которого всё обучение в университете велось в соответствии с кругом православных празднеств. В жилых комнатах и классах в красном углу обязательно висела икона. В столовой проходили ежедневные молитвы, на исходе 8 часа - утренняя, после 6 часов - вечерняя. На колокольный звон сходились со своих половин в парадные сени главного здания отдельно - казеннокоштные, отдельно - пансионеры, отдельно - своекоштные. Чинно, парами, по росту шли они в церковь, в левый флигель дома. Там, стоя на правом клиросе, слушали службу и в том же порядке выходили. Церковная служба была неотъемлемым атрибутом студенческой жизни.Студенческий устав определял обязанности студента как христианина: «Университетский питомец из природных россиян должен твердо знать Катехизис Греко-Российской церкви, а иноверный сведущ быть в истинах религии по его исповеданию».Атмосфера вольнодумства не могла не вступать в конфликт с традиционным мировоззрением большинства студентов и их церковных покровителей. Так, Синод, имевший ранее монополию на книгопечатание, частенько запрещал издавать переводную литературу с излишне смелыми мыслями. Эта раздвоенность мировоззрения в будущем приведёт к феномену русской интеллигенции, оторванной от традиционных устоев и пропитанной нигилизмом.

Внутри бывшего главного корпуса Московского университета на Моховой улице, наши дни.

Крепостные копирайтеры и редактораВозможно, некоторые из нас в годы своей студенческой юности подрабатывали на случайных работах, в том числе на работе копирайтера. У Московского университета на этот случай были даже свои крепостные, но об этом далее.Мы уже рассказывали вам об Университетской типографии при Московском университете, которой удалось стать самой крупной в стране и Европе во второй половине XVIII века. Сейчас же затронем организационные моменты типографии, каким образом ей удалось стать настолько эффективной.Вся организующая роль в типографии принадлежала елизаветинскому куратору университета, вездесущему И.И. Шувалову. Москва в ту пору славилась древними книгопечатными центрами ( например, Печатный двор, кадры в который набирались из Славяно-греко-латинской академии). Однако, журналистское и издательское дело в России находилось ещё в зачаточном состоянии. Способы организации работы типографии оставались архаичными: она имела своих крепостных типографщиков, живших в Бутырской слободе. В издательской практике университет, часто безвозмездно, использовал собственный людской ресурс: корректорами были студенты, кроме прочего, занимавшиеся и переводами иностранных текстов.Остаётся только гадать, пользуются ли до сих пор такими практиками в издательствах МГУ, ВШЭ и СПбГУ.

Главный корпус Московского университета на Моховой улице в первой половине XIX века, архитектор Матвей Казаков.

Напился до беспамятства, заснул и проснулся голый: история московского студента из XVIII века Ивана Попова Во время студенческой жизни с нами нередко случаются разного рода конфузы, связанные с отдыхом после занятий. Не являются исключением и русские студенты прошлого.Учеников и студентов казенного содержания отпускали по их просьбе «в отпуск», «в домы», и они там надолго задерживались - от одного до пяти месяцев. Администрация очень не любила таких отлучек - «за долговременною просрочкою могут и то позабыть, чему обучились». Дисциплину поддерживали своеобразным способом: администрация настаивала на том, чтобы во время отъезда на вакации или «в другие времена» у казеннокоштных отбирали казенное платье и обувь - с тем, чтобы «хранить до их приезду, дабы тем, сколько возможно, пресечь самовольные просрочки и бесплодное препровождение времени».В октябре 1768 г. в полицейской части Петербурга объявился казеннокоштный студент Московского университета Иван Попов, объявив, что он «из Москвы бежал…тому месяца с два» 6 августа «ходил он из университета в подмонастырные Новоспасского монастыря слободы гулять, и, заходя …в гости, напился пьян, от чего будучи не в состоянии дойти обратного в университет, лег на дороге спать». С него сняли кафтан, камзол, шляпу и шпагу, после чего ему ничего не оставалось, как идти в Петербург, где, без паспорта, он, разумеется, устроиться не смог, и был отослан в Москву.В другой раз, в 1770 г. канцелярия докладывала, что «из разночинцев ученик Иван Леонтьев… без ведома отлучился». «А где оной находится неизвестно» - Леонтьев не явился и домой (мать разыскивала его по родственникам), унеся с собой всю казенную одежду, а также «адну простыню, четыре наволоки, два полотенца». Эфор, надзиравший над казеннокоштными, дал ему очень дурную характеристику: этот ленивый разночинец, ещё раньше замеченный в отлучках («две недели в бегах»), за год до этих событий «приучал» другого ученика «казенную рубашку продать и подговаривал его бегать».