Какой должна быть школа

Мои добрые друзья собирают деньги на театральный фестиваль для детей из региональных школ. Весь год 14 маленьтких коллективов из 6 регионов России репетируют с режиссерами и художниками, чтобы потом представить спектакли друг другу в Москве. Дети учатся выходить на сцену, быть соавторами спектаклей, совершать собственные ошибки — это уже достаточная причина поддержать фестиваль. А в этом году он будет проходить в "Европейской гимназии", ну это вообще no-brainer. Поэтому, как говорится, если вас нужен был знак — вот он!

"Долой среднее!" или школа как кабина пилота истребителя Написал в одном из предыдущих постов о школах, работающих в интересах середняка, и понял, что не писал тут о книге Тодда Роуза "The End of Average" (кстати, выпускника Harvard Graduate School of Education). Не писал, наверное, потому, что она уже кажется общим местом и только ленивый о ней не рассказал, но все же это ценная идея, которую не грех и повторить (книга переведена на русский). Роуз начинает издалека: в тридцатые годы XX-го века в США случился бум военного авиастроения. Перед разработчиками самолетов встал вопрос, как спроектировать кабину пилота, чтобы она была более менее удобна каждому. Изначально инженеры измерили биометрию 4063 пилотов (рост, длинна рук, охват плеч и даже длина большого пальца руки), взяли средний показатель по каждому из параметров и спроектировали кабину, рассчитанную на такого усредненного пилота. Оказалась, что кабина не удобна абсолютно никому: ни один из 4063 пилотов (!) не оказался средним даже по десяти основным показателям, и только 3,5% оказались «средними» по любым трем. Так появилась идея регулируемой кабины, которая позже была внедрена и в гражданское автомобилестроение. Основная идея Роуза — это перенести такой подход на образование и бизнес, которые до сих пор проектируются в первую очередь на «среднего» ученика или «среднего» сотрудника. Это интересная идея, с которой я провел немало времени, реформируя школу. Действительно, традиционная школа объединяет детей в когорты, которых учат одним способом, одному и тому же и в одном темпе. Кажется, что если когорту можно распутать (unbundle), то от этого может выиграть каждый. Это может быть сложно логистически, но отчасти в этом помогают технологии. Вот, например Салман Хан, основатель Хан Академии, утверждает, что если дать каждому ребенку проходить материал в своем темпе — то граница между талантливыми детьми и не очень становится более размытой. Я могу много написать об инструментах распутывания, но мне важнее при

Образование для процветанияНаткнулся на рамочный документ, практически философскую концепцию, разработанную OECD в диалоге с успешными национальными системами образования, — Education For Human Flourishing. По мнению авторов, она представляет собой серьёзный сдвиг в том, зачем, чему и как учат или должны учить в школе, — сдвиг, "который поможет готовить новое поколение к их будущему, а не к нашему прошлому". А вот дискуссия об этом проекте с участием руководителя PISA, Андреаса Шляйхера, а так же директора американского National Center on Education and the Economy. Мне, честно говоря, бывает неловко делиться своими размышлениями о школе, особенно на русском языке. Сложно рассуждать о каких-то навыках XXI века, о ценностном основании школы, о поиске и производстве смыслов, когда в самой школе происходит то, что показано в фильме "Мистер никто против Путина". Тем приятнее видеть, когда такие крупные ученые как Шляйхер, совершенно серьезно говорят о том, что цель образовательных систем будущего — это не только добиваться развития знаний и навыков, но и забота о психологическом состоянии учеников, развития в них агентности и жизнестойкости (resilience), обучение построению человеческих отношений; а если все это является целью, — нужно найти соответствующие метрики, потому что измерение — это внимание, и вот уже PISA действительно измеряет жизнестойкость детей в разных образовательных системах, и оказывается, что японские дети показывают значительно более слабые результаты, чем перуанские. Лично мне было особенно приятно увидеть в отчете такую метрику как school leisure balance. Мне кажется, самое ценное, о чем должен помнить каждый директор и учитель в школе — это что школа, в конечном итоге, не так уж и важна в жизни ребенка. Меня поразило, когда я однажды столкнулся с подсчетом того, какую часть жизни ребенок школьного возраста проводит в школе — невероятно мало (вот подсчет, согласно которому к 18 годам человек проводит в школе всего 9% бодрствующего времени!). Это н

О ценности сообщества, сотворчества и peer pressureНаткнулся где-то на интересную статистику: онлайн-версию Гарвардского курса CS50, одного из самых популярных курсов в мире по компьютерным наукам, проходит менее 1% процента зарегистрировавшихся пользователей. В самом Гарварде, курс, наоборот, проходят около 99% из 800 зарегистрировавшихся. Ясно, что в Гарварде отборные студенты, но все же и те, кто решились проходить курс онлайн — это не случайная выборка. Почему же результат такой низкий? Я уже спорил тут с Чичваркиным, утверждавшим, что университеты никому не нужны, потому что, дескать, все знание давно доступно каждому. Но этот пример еще раз показывает, что основная проблема обучения — не в доступности или упаковке знания, а в долгосрочной мотивации участников, в умении ставить цель, простраивать к ней маршрут, и не упускать из виду. Очень сложно научиться чему-то серьезному в отсутствии дедлайнов, подотчетности, а главное — в одиночку. Это хорошо знают все, кто серьезно занимается EdTech'ом, а не просто выкладывает курсы онлайн. Но какой вывод должна сделать современная школа? Мне кажется, что основной состоит в том, что хорошая школа — это прежде всего не технологии (в т.ч. не технологии обучения), а сообщество, система, которая видит ребенка, причем не только глазами учителя, но и через его сверстников или друзей. В этой системе должно найтись место и соревнованию, и сотрудничеству, но и другим важным со, таким как сотворчество или сопереживание. Я видел много подростков, которым не хотелось учиться в той или иной школе, но почти не видел таких, которым было бы неинтересно добиваться совместных целей. Должно найтись место в этой системе и тому, что называется peer pressure. Этот термин, как правило, используется с отрицательными коннотациями, но в реальности без него очень сложно выстроить эффективную систему обучения. Сложность состоит в том, настроить систему так, чтобы она была гибкой, и работала в интересах каждого учащегося. Большинство же школ работает

Работа с данными, спор с гистограммой и что же самое полезное в образованииКак я уже говорил, в новой работе мне на удивление пригодилось многое из того, что я изучал в Гарварде, и одним из самых полезных навыков стало умение работать с данными. Я никогда не умел программировать, и одним из первых курсов, на которые я записался, стал Introductory and Intermediate Statistics for Educational Research. Позже я взял более прикладной курс Making Data Count. Еще в самом начале своего обучения, работая с первыми большими массивами, выстраивая хитроумные регрессии, контролируя то одну, то другую переменную, я был уверен, что в работе и жизни мне это никогда не пригодится. Прошло всего полгода — и оказалось, что так оно и есть! Однако пригодилось другое, чему тебя обучали между строк, как бы исподтишка: интерес к данным, умение увидеть в них истории и нарративы, а также использовать эти нарративы для принятия конкретных управленческих решений.Когда я работал директором школы, признаюсь, я почти не пользовался данными. Мне казалось, что, во-первых, я знаю школу вдоль и поперек; во-вторых, что школа недостаточно большая, чтобы работа с данными имела смысл; а в-третьих, что мне просто не надо никого убеждать принять то или иное решение — в школе я был директором и представителем учредителя одновременно. Но когда я стал консультировать владельцев других школ, оказалось, что без данных — никуда. Скажем, мне оказалось невероятно полезным поговорить с учителями школы, на которую я работаю. Я провел подробное интервью с каждым учителем, работающим в этой школе (больше 30!). Но хотя эти разговоры были содержательными и полезными, у этой полезности был естественный предел — учителя рассказывали похожие истории с одного и того же ракурса. Данные же позволяют этот предел преодолеть: — Данные о посещаемости или годовом распределении отметок позволяют увидеть картину в целом, причем картину беспристрастную— Они позволяют увидеть не только настоящее организации, но и ее прошлое, увидеть се

Приехав в Гаагу, наудачу написал Тео Янсену Его адрес был в моей телефонной книжке с тех пор, как я привозил его пляжных чудовищ на фестиваль Политехнического музея в 2014 году. Но с тех пор я ни разу не пользовался этим номером, и был не уверен, что Тео вспомнит меня, а если вспомнит — ответит. Но он не только ответил, но и позвал к себе домой, и провел с нами полтора часа в своей гостиной, с панорамным видом на его любимое Северное море, на Гаагские дюны и на прогуливающихся по ним в шквальный ветер и дождь собачников.Тео принял нас невероятно тепло, душевно, без всякого пафоса. Он с большим интересом рассказывал нам о своем детстве, прошедшим здесь же, в нескольких километрах выше по побережью; о маленькой гостинице, которой владела его мать, зимой она пустовала, а летом Тео и семь его братьев вынуждены были спать на надувных матрацах в одной и той же комнате на первом этаже, потому что остальные занимали постояльцы; утром мать приходила и выпускала воздух из матрацев, чтобы выгнав детей поставить там столы и предложить гостям завтрак. Он рассказал о своем искусстве, о том, что больше всего на него, как на художника, повлияли две вещи — книга Докинза "Слепой часовщик" и запись второго концерта Рахманинова в исполнении Рихтера. Что искусство его в Нидерландах вовсе не считается никаким искусством, и что музеи не только не стремятся купить его работы, но наоборот в отдельных случаях даже ищут возможности избавиться от них — ведь они занимают так много свободного места! Он не раз, и совершенно спокойно, говорил о смерти, о своем наследии, о необходимости привести дела в порядок, чтобы не обременять ими своих детей, которые уж точно не захотят разбираться, что делать с сотней пластиковых тварей, созданных за последние 30 лет. Свою мастерскую, едва ли нужную городу Гааге, он предложил отдать на съедение песку и плющу, и представлял ее через тридцать лет, как руины цивилизации Майя, символизирующие великолепие достижений человеческого разума, но и то как быстро эти дос

Мемуары Цвейга, австрийская школа и Екатерина Михайловна Шульман Давно хотел прочитать мемуары Цвейга, и вот, наконец, дошли руки. Невеселое чтиво для таких же невеселых дней. Прочитать Цвейга я хотел потому, что его опыт как будто созвучен нашему. Он вырос в благополучной, спокойной Австрии, бывшей в то время столицей огромной империи, но это благополучие было сначала разрушено первой мировой войной, а потом окончательно погребено второй. Его жизнь разделилась на "до" и "после", и в этой связи многое, что описывает Цвейг, узнается с неожиданностью точностью: наивность и обособленность интеллигенции, которая не ожидала первую мировую войну, так же как мы — войну с Украиной; народное единение по обе стороны фронта; восторженность первых добровольцев («на Рождество мы будем дома»); отмену культуры (запрет Моцарта в Париже и Шекспира — в Берлине); первые проявления фашизма, политические убийства и беспечную жизнь европейских столиц; очень похожий опыт беженца — из Австрии Цвейг был изгнан как чужак и "плохой немец", но в Англии он тоже оказался чужим и плохим немцем — почти как многие русские сейчас в Европе. Но отдельно меня зацепило то, как Цвейг описывает свои школьные годы в Австрии второй половины XIX века:“Если говорить честно, все мои школьные годы – это сплошная безысходная, всевозрастающая тоска и нестерпимое желание избавиться от каждодневного ярма. Не могу припомнить, чтобы я когда-нибудь был «весел и счастлив» в этом размеренном, бессердечном и бездуховном школьном распорядке, который основательно отравлял нам прекраснейшую, самую беспечную пору жизни <…> школа была для нас воплощением насилия, мучений, скуки, местом, в котором необходимо поглощать точно отмеренными порциями «знания, которые знать не стоит», которые мы воспринимали как что-то не имеющее ни малейшего отношения ни к реальной действительности, ни к нашим личным интересам. Это было тупое, унылое учение не для жизни, а ради самого учения, которое нам навязывала старая педагогика."Прошло 150 ле

Мой друг Саша Поливанов попросил написать в его канал текст о книжках Джулии Дональдсон и Акселя Шеффлера, авторов Груффало. Прочитайте текст, и не забудьте поучаствовать в Сашином опросе!

Итак, мемуар Вани:Мне на глаза попался спор о том, чтобы какая из книжек Джулии Дональдсон с иллюстрациями Акселя Шеффлера, авторов Груффало, — самая лучшая. Я не могу не высказаться по этому вопросу. Во-первых, потому что издавна считаю себя специалистом именно в этом вопросе. Еще в 2013 году я даже специально ездил в Эдинбург, чтобы попасть на выставку оригинальных эскизов к их книгам. А во-вторых потому, что на этот вопрос есть простой и не подлежащий сомнению ответ. Их самая лучшая книга — это "Улитка и Кит".Здесь сразу необходимо сделать важный дисклеймер. Как и с любым поэтическим произведением, качество любой из этих книг зависит не только от автора, но и от переводчика. Огромная заслуга в том, какими мы знаем Груффало или Улитку, принадлежит их переводчику Марине Бородицкой. Именно она придумала очаровательные и неподражаемые рифмы "груфалло/понюффало" или обороты "улитка — пустилась довольно прытко". Я прочел эти книги сначала по-русски, и когда потом взял в руки оригинал, был откровенно разочарован. Ничего подобного я в них не нашел. Такое же впечатление произвели на меня книги Дональдсон, переведенные не Бородицкой (например, "Верхом на помеле"). Изюминки в них уже нет. Позже, работая в школе, я специально пригласил Бородицкую рассказать о своих стихах нашим ученикам. Но на самом деле только для того, чтобы прикоснуться к кумиру!Как отцу единственной дочери, мне была близка тема Груфффло и его дочурки. Но все-таки "Улитка и Кит" — это совершенно другой коленкор. Она просто поднимает темы более высокого порядка: несбыточность мечты, природа силы и слабости, умение рисковать и брать на себя ответственность, гуманизм. Поднимает их с юмором и пронзительностью, вплоть до того, что моя дочь перестала меня просить читать ей эту книгу, потому что каждый раз, когда я ее читал, я начинал реветь как ребенок. Это до сих пор самый надежный способ выбить из меня слезу. Но книга дорога мне еще и по другой причине. Как улитка, я всегда мечтал увидеть весь мир, отправитьс

К какому будущему должна готовить ребенка школа?В комментариях мне задали вопрос:"У меня дочь пошла в первый класс. Выпустится в 2037 году. 2037 год — это довольно аккуратный и консервативный прогноз того, когда настанет AGI, superintelligence и роботы начнут массово заменять людей на работах. Ещё 5 лет назад было вполне понятно к какому будущему должна готовить школа, а сейчас внезапно оказывается, что нет, решительно не понятно. <...> Очень интересно как об этом думают прогрессивные специалисты по школам."Отвечает прогрессивный специалист, и начну я с банального (сложно не взять такую подачу). Лично у меня 5 лет назад было гораздо больше уверенности в завтрашнем дне и понимания будущего, чем сегодня. Почему-то вопрос о будущем ставится почти всегда в технологическом ключе и никогда — в социальном. А лично мне просто напросто непонятно вырастет ли ребенок, идущий сегодня в школу, в демократическом обществе или в тоталитарном. А от этого, согласитесь, должно зависеть то, чему мы учим ребенка сегодня. Вот я прочел материал Гаазе, неглупого человека, о том, что "Нас ждет фашистский XXI век". Что в этой связи делать школе?Образование — это всегда ставка на будущее, но все же школьное образование не готовит ребенка к определенной карьере, оно закладывает базу навыков и знаний, которые, по задумке, должны пригодиться ребенку в широком диапазоне жизненных траекторий. Я ничего не знаю про будущее в 2037 году, но моя ставка состоит в том, что человеку в этом году понадобятся: — умение договариваться с другими людьми— умение принимать решения и брать на себя ответственность— понимание собственного тела — представления об этике или логике — эмпатияИ наоборот, я могу исключить некоторые навыки и сказать, что способность запоминать или считать в уме будет все менее и менее востребованной. Если спуститься на уровень школьных дисциплин, то я все равно поставлю на математику, потому что без нее управление этими самыми технологиями будет невозможно; или на историю, понимание котор