мария-энтропия

в двенадцать сорок проводишь для семиклассников в зуме поиск сокровищв тринадцать двадцать открываешь твиттер тикток ютуб фейсбук и смотришь в глаза чудовищвторой раз в жизни долистав в телефоне фотки до момента где все спокойны смешливы и чем-то увлеченыдумаешь: это наши довоенные фотографии. это мы до войнызамри-отомри, поплачь, помоги кому сможешь, купи консервов домоймир повернулся своей уродливой сторонойнарратив приходит огромный как море как ночь как смерть он лезет в дверь и в окно за стол и в постельговорит: они нас, говорит: а мы их, говорит: мы сильны, говорит: мы сотрем их в пыльи возможно ли от него уйти хоть на день хоть на час хоть под одеяло хоть в темноту зажмуренных век - неяснопо состоянию на пятнадцатое октября два часа восемнадцать минут такова реальность15.10.2023

мой капитан, как выжить в этом мракев бездонном царстве темноты и смертикак сохранить рассудок и надеждуне став притом ни рыбаком ни рыбойвот чьей-то жизни свежие руины(такой сервант у бабушки в гостиной, такой же крем лежит у мамы в ванной)вот сроки — как болезнь несправедливывот смерть. она опять приходит ранои смотрит, смотрит на тебя с экрана.вот тело. это тело — чья-то мама.с ножом в кармане на тебя выходит месяцза ним второй на ржавом едет танкесмерть смотрит на тебя из каждой вкладкии шепчет, шепчет с каждого экрана:«люби меня, как своего тирана»я не хочу не буду уходивынь пальцы из дыры в моей грудижан-люк пикард, приди, приди, скажи имнапомни всем, зачем мы на планетезачем мы среди боли и несчастийзачем мы среди смерти и болезникакие чудеса скрывает космосчто ждет нас, если минет даже это03.04.2022

Я всегда думала, что у Гришки Отрепьева и Стеньки Разина такие панибратские имена, потому что они ребята из народа и так их ласково называли друганы. Оказывается, наоборот: это язык государственной пропаганды XVII века, когда официальные инстанции, упоминая неугодных власти людей, использовали уничижительные «полуимена». Такими же полуименами было принято подписываться в челобитных, при обращении к вышестоящим. Еще в них было принято писать «деньжонки», «работишка» и прочие жалостливые словечки, а в конце, перед полуименем, добавлять: «холоп твой».За триста лет аппетиты государства выросли вдвое, и теперь оно не оставляет неугодным даже половины имени, забирает все, что может: и имя Алексея Навального, отныне «блогера» и «берлинского пациента», и общество «Мемориал», сохранявшее имена репрессированных, и свободные медиа, называвшие вещи своими именами.Алексей Федорович Лосев пишет: «А то, что имя есть жизнь, что только в слове мы общаемся с людьми и природой, что только в имени обоснована вся глубочайшая природа социальности во всех бесконечных формах ее проявления, это все отвергать — значит впадать не только в антисоциальное одиночество, но и вообще в античеловеческое, в антиразумное одиночество, в сумасшествие. (...) Если слово не действительно и имя не реально, не есть фактор самой действительности, наконец, не есть сама социальная (в широчайшем смысле этого понятия) действительность, тогда существует только тьма и безумие и копошатся в этой тьме только такие же темные и безумные, глухонемые чудовища. Однако мир не таков».Мир не таков.

капитель из массива сосны продается в йошкар-оле,ну и бог с ней. вокруг нас сосны обнимают корнями телль.снизу спят черепки и кости, видят сны про кисть и кирку,сверху птицы бегут по небу, словно трещины по потолку.хорошо в мире жить дураку.охвати взглядом времени море, постарайся не утонуть.проведи учет всего, что радует глаз и стесняет грудь.например, ты можешь потрогать очень маленький кипарис,он коснется макушкой небес, когда ты будешь стыть в земле.молоко костей в киселе.мир ловил тебя и поймал, это значит — тебе водить. значит руки раскинь пошире и врастай спиной в склон холма.здесь ты можешь смотреть на смерть и рождение облаков,зарываясь на ощупь руками в серебро сентябрьских трав.впереди долгий сон без снов.

— Ты, когда примеряешь что-то у зеркала, — говорит Лева, — делаешь такое лицо, какого у тебя в жизни никогда не бывает. — Блин, — расстраиваюсь я. — А какое бывает? Пытаюсь сделать лицо, которое бывает у меня в жизни, после пары попыток понимаю, что не знаю, какое это лицо, начинаю смеяться, и тут Лева говорит:— Вот. Такое. Такое бывает довольно часто.

Вчера мы пересматривали «Убить Билла», и там Хаттори Ханзо говорит Невесте: ты американка и любишь самурайские мечи, а я японец и люблю бейсбол. После чего он кидает в нее бейсбольный мяч и она в полете разрубает его пополам.Сегодня я читала книгу американской писательницы, которая так любит Чехова, что не только ссылается на него почти в каждой главе книги про литературное мастерство, но и посвящает ему отдельную главу — последнюю. Она пишет:But to me the greatest mystery is this matter he keeps alluding to in his letters: the necessity of writing without judgment. Not saying, “Stealing horses is an evil.” Not to be the judge of one’s characters and their conversations but rather the unbiased observer. Surely, Chekhov didn’t live without judgment. I don’t know if anyone does, or if it is even possible except for psychotics and Zen monks who’ve trained themselves to suspend all reflection, moral and otherwise. My sense is that living without judgment is probably a bad idea. Nor, again, is any of this required of the writer. Balzac judged everyone and found nearly all of them wanting; their smallness and the ferocity of his outrage is part of the greatness of his work. But what Chekhov believed and acted on more than any writer I can think of is that judgment and prejudice were incommensurate with a certain kind of literary art. It is why, for reasons I still can’t quite explain, his work comforted me in ways that Balzac’s simply could not.И я подумала: никогда сильно не любила Чехова, но похожее чувство утешения мне приносят рассказы Честертона. Подумала: американцы любят самурайские мечи, японцы любят бейсбол, нет пророка в своем отечестве, ну понятно. А потом подумала: да ну, причем тут бейсбол и самураи. Просто я воспитана в русской культуре, а значит, если у меня болит, я откладываю визит к доктору так долго, что, когда сил терпеть больше нет, выясняется: доктор тут уже не поможет, зовите священника

кто подбирает аккорды к песням егора кридаявляется ли израиль государством апартеидав чем заключается должность советника мандельблитав какой части неба искать звезду аделаидакак пасовать и как принимать подачукуда положить с бумажной купюры сдачучем от соседних стен отличается стена плачачто значит слово паче в словах тем пачетак ли бумага трехслойная лучше двухслойнойзачем москву называют первопрестольнойкак понимать слова ветер гасит волныкак отпустить попуститься и стать спокойной

Узнала, что в английском есть специальный термин для одной из разновидностей олицетворения: если персонаж называет облака печальными или туман — жестоким, и мы понимаем, что это выражение его собственного горя, то это pathetic fallacy. Термин ввел Рёскин в XIX веке, когда у обоих слов было не совсем то значение, в котором мы обычно употребляем их сейчас. Pathetic означало «связанный с эмоциями»; fallacy — обман, лукавство, введение в заблуждение. Но в значении «убогая логическая ошибка» этот термин тоже существует — его взяли на вооружение ученые, которым не нравится излишняя образность в научных текстах. «Природа не терпит пустоты»? Как насчет НАУКА НЕ ТЕРПИТ ЛОХОВ, НЕ УМЕЮЩИХ НОРМАЛЬНО ПИСАТЬ ПРО ПРИРОДУ И ПУСТОТУ? Ну, точнее, there are more accurate and scientific ways to describe nature and vacuums.Такое занудство, вообще говоря. У природы на самом деле нет терпения! Что дальше? Земля на самом деле не космический корабль? Наши гены — не эгоисты? Отрицательный заряд не хочет быть ближе к положительному заряду? Понятно, что заряды ничего не хотят, но попытки избавиться от образности естественных языков мы вроде бы уже проходили в XVII веке; не хотите, чтобы ваши заряды чего-то хотели — пишите про них на универсальном языке Джона Уилкинса.Не спорю, что в научной статье такое олицетворение может быть неуместно, но изгонять его из научпопа и учебных материалов кажется мне на редкость дурацкой затеей. Кстати, можно ли изгнать литературный прием? Конечно, нет. Нельзя. Нет смысла и пытаться

написала год назад стишок про мой любимый север, где уже в мае умираешь от жары, где у моря стоит огромный храм Дагона, где в почтовом ящике можно найти написанное от руки анонимное письмо с объяснением проблемы теодицеи, где администрация подземного города мертвых приглашает граждан к себе праздновать дни рождения и свадьбы

хамсин, шарав, песок, жара, порывы ветра,вставай с утра,встречай свое двадцать шестое лето, в почтовом ящике счета и письма о боге,Дагон лежит на пороге, он изнемогна языке молоко и мед, в карманах прорехи, Лив Тайлер заключает с богом пари о смехе,горят за морем Содом с Гоморрой, садится солнце, со дна колодца смотрят в вечностьпоэты в Блуа влажные простыни, сквозняк, разбитые окна, мирись с реальностью, дыши как можешь свободно,душа усталости не знает, но просит о малости, царь Соломон стал рыбой, его едятсиди в тени, не пей вина, не шли сигналов в Рохан,в библиотеке тишина, во снах война, в пороховницах порох,в гробницах пусто и прохладно, в некрополе нет ни души,ложись скорее в саркофаг и полной грудью дыши

где вагоны врастают в землю, где трава спит, укрытая снегом, мой красивый уставший город, как прохладны твои объятьявзгляд находит знакомые окна,спотыкаясь о слово «аренда»,ничего никогда не навечно,ни деревья, ни снег и ни ветервсе как было, и все по-другому.я хожу, как слепая, на ощупь, мой родной незнакомый город,поцелуй меня хоть на прощаньеподоткни облаков одеялоравнодушной холодной рукоюя совсем тебя больше не вижувижу только крыло самолета

Провожу приличную часть жизни в одном из двух своих агрегатных состояний: или мечтаю, чтобы все от меня отъебались, или сижу и рыдаю от одиночества. (есть еще третье, в котором я провожу время сама с собой или в чьей-то компании и вполне этим наслаждаюсь, но в таком состоянии посты писать не садишься). С влюбленностями похожая ерунда: влюбляясь, думаешь «ууу скорее бы это закончилось», а потом это заканчивается и ты вроде бы выдыхаешь с облегчением, радуясь способности снова владеть своими чувствами и думать хоть о чем-то кроме того, как один там парень улыбается, или гладит котенка, или, я не знаю, полотенце на хуй вешает, когда выходит из душа, — короче, вернувшись к своему спокойному, ровному, естественному душевному расположению, через какое-то время ловишь себя на мысли «ууу вот бы влюбиться». Хочу говна — не хочу говна. Вот, например, несколько дней назад мне ни с того ни с сего вдруг резко захотелось (говна) слушать lovecats на повторе, думать о ком-то и улыбаться с глупым лицом. Думать было не о ком, пришлось слушать lovecats со своим нормальным лицом (оно, впрочем, все равно не очень умное), но звоночек тревожный. У Барта в «Фрагментах любовной речи» этот отрывок называется «Восхищение», я лично его называю «хочу говна», но все равно очень люблю:«Как утверждают, эпизоду гипноза обычно предшествует некое сумеречное состояние: субъект оказывается некоторым образом пуст, доступен, открыт, сам того не зная, умыканию, каковое вскоре его захватит. Точно так же и Вертер достаточно долго описывает нам ничтожную жизнь, которую он вел в Вальхейме, прежде чем встретить Шарлотту: никаких светских обязанностей, много досуга, чтение одного лишь Гомера, убаюкивающе-пустая, прозаическая повседневность (он готовит себе зеленый горошек). Эта «чудесная безмятежность» есть просто ожидание — желание: я никогда не влюблюсь, если заранее этого не хотел; та пустота, которую я в себе осуществляю (и которой я, подобно Вертеру, невинно горжусь), — не что иное, как то более или менее

1.Неназываемые силы, необъяснимая беспечность,Одна восьмая, за которой бесконечность,И сто смертей, и ни одна не навсегда;И счастье будоражит, как беда.Зимой все принимаешь, как подарок:Твой дом горит — ты греешь руки на пожаре,И пламя гаснет под декабрьскими дождями,Но что-то тихо разгорается внутри(О самом важном вслух не говори)2.давай, беги в объятья Парсифаля,пей сколько сможешь и еще немного;Грааля это чаша ли, хуяля,пока не видно дна, поймешь едва ли3.Проходит за неделю, как простуда, стекает прочь с проточною водою,смеешься и становишься собою, и облегчение сильнее, чем досада;Винтовку с солью поднимает сторож сада, и ты бежишь, петляя, по траве с блаженной пустотою в голове,с забора падаешь на землю кувырком, и боль в коленке возвращает тебя в чувство:мы созданы для смеха и искусства

Последнее время играю перед сном и за завтраком в невервинтер найтс, наверстываю упущенное в 2002 году. В игре я хожу не одна, у меня есть спутник-разбойник и есть фамилиар, небольшой дракончик. Они сопровождают меня повсюду, и, если я пытаюсь открыть сундук, а он оказывается запертым, у меня не получается (я чародейка), мой дружок-разбойник видит это, говорит «ага, понял!» и идет взламывать мне сундук. Очень удобно. Проблема в том, что дракончик тоже это видит! и тоже хочет помочь! но взламывать замки он не умеет. Поэтому он просто подлетает к сундуку и начинает его пиздить, и пиздит его, пока не разнесет в клочья, сколько бы времени это ни заняло. Я к этому моменту могу достать из сундука все, что в нем лежало, и уйти в другой конец локации, — ему все равно, у него есть цель. Каждый раз смотрю на это с восхищением, иногда стою рядом, жду, пока он закончит. Хотела бы я уметь так же сосредотачиваться на задании.Еще я как-то очень долго не могла пройти один кусок подземелья, там была гигантская толпа мобов, я умирала и умирала, и вся моя пати тоже умирала, а на пятый раз я вспомнила, что у меня есть в рюкзачке свиток с заклинанием вызова животного, прочитала его и мне на помощь пришел ЛЮТЫЙ БАРСУК (без шуток, dire badger). И вместе с барсуком мы там завалили вообще всех нахуй с первого раза. Барсук реально лютый. Хочу в жизни тоже такой свиток, чтобы можно было прочитать заклинание и пришел бы лютый барсук, и написал бы за меня курсовую и план двух уроков, и поругался бы вместо меня с мобильным оператором и газовой компанией, и сварил бы кастрюлю супа, и заправил за меня одеяло в пододеяльник, и оплатил бы зимние счета за электричество

Я на днях уволилась, а Ри взяла отпуск и приехала ко мне, так что мы проводим каникулы с настоящим шиком. Кутим так, как будто завтра никогда не наступит. Позавчера, например, мы сходили в ресторан, поели там суп, после чего съездили в торговый центр, где не купили ничего, кроме кофе без кофеина, вернулись домой и легли спать в 10 вечера. Вчера мы должны были встретиться с моими подругами; я собиралась испечь банановый хлебушек и взять с собой, но тут у меня начались месячные, и мне стало так плохо, что я буквально могла только лежать на кровати, тихо поскуливать и думать о том, когда же это все закончится: больно было не только двигаться, но и говорить и даже дышать. Я выпила таблетку, которая мне обычно помогает; в этой таблетке из действующих веществ парацетамол и кофеин, и, короче, в этот раз парацетамол вообще не подействовал, зато кофеин подействовал очень хорошо! С этого момента я лежала и ощущала боль крайне бодро и сосредоточенно. Потом Ри предложила мне свое обезболивающее, я с радостью согласилась, выпила его и меня почти сразу стошнило, я только и успела из последних сил сообщить, что мне нужен тазик. Короче, на второй день наших каникул я блевала, не в силах встать с кровати, а Ри выносила за мной тазик. Friendship is magic.Какое-то время спустя Ри нашла в моей аптечке кетанов; я заподозрила, что покупала его еще тогда, когда это было можно сделать без рецепта, то есть довольно много лет назад, но желание перестать испытывать боль было сильнее всех разумных соображений, я прохрипела «давай» и минут через семь наконец почувствовала себя живым человеком. В смысле, я перестала испытывать боль, а вот слабость во всем теле была такая, что встать с кровати было решительно невозможно. Ну, я и не стала пытаться.Ри сказала, что вполне может закончить готовить тесто, если я скажу, что надо делать, после чего я, как матриарх латиноамериканского клана, руководила процессом прямо из кровати, вслепую объясняя, что где брать и в каком порядке добавлять. Кухонные весы