Середина лета, зенит, - это не только про изобилие ресурсов, максимальную проявленность духа в разнообразных материальных формах и их взаимодействие друг с другом. Живость летнего пика поднимает страх смерти, страх, что вся эта жизнь может закончиться прямо сейчас. Да, смерть может прийти и в жёлтом секторе, и в черном, но страшнее всего - ощутить её близость в середине красного, когда хочется, чтобы лето никогда не кончалось.Середина лета, как никакой другой период, учит нас, что жизнь может быть полностью освоена и присвоена, только если ты соглашаешься с тем, что смерть есть. Да, она есть, я вижу ее, и тем самым вижу ценность, уникальность, неприкосновенность данного мне лета, данной мне судьбы.Согласие со смертью освобождает нам свободный проход через красный сектор и далее. Свобода заключается в том, что мы не становимся заложниками изобилия, не застреваем в требующих огромного ресурса попытках быть в зените _всегда_.Страх спада и попытки остаться на пике, в итоге останавливают жизнь, формируя расширяющееся некропространство. Пресловутые дворцы с золотыми унитазами - здесь же, как и обколотые филлерами лица моделей, с регулярно "освежаемыми" хирургическими операциям фигурами. Ни во дворцах, ни в фигурах с лицами нет жизни, нет естественности природы, нет движения, но есть пустота, мУка и напряженное насилие. В собственный адрес, а затем и направляемое во вне.В итоге, чем сильнее отрицается конечность жизни, тем меньше той жизни наличествует.Выходить из этого процесса трудно, потому что признание конечности лета после того, как ты всеми силами старался сделать его бесконечным, в первую очередь встретит тебя лицом к лицу с тем, что ты пропустил, не прожил, пока старался остановить время. Ты пропустил мир вокруг тебя, который жил, пока ты удерживал стрелки часов на двенадцати пополудни.Мир жил, а ты не был с ним, и связи твои с ним не формировались адекватно, не было возможности создаться живому и гармоничному обмену энергией. Ты боялась и не хотела, чтобы малень
