liberté, visualité, identité

Светлана Алперс в знаменитой книжке про Рембрандта пишет, что в Нидерландах XVII века различали две живописные манеры: net (нежная, гладкая) и rouw (грубая), причем «грубая» манера предназначалась для работы на более искушенных и изысканных клиентов; на тех, кто может насладиться жизнеподобием, явленным через как бы наспех сделанную форму, через нарочно грубый и жирный мазок краски, своего рода свидетельство и доказательство скорости собственного нанесения на холст. В net манере видно много затраченного труда, в rouw труд спрятан за артистическим жестом, в сущности — за почти цирковым трюком.Долгое время — скажем, десять-пятнадцать лет назад всё ещё было так — вещи вокруг нас в лучших своих проявлениях должны были быть сделаны добротно и всей своей формой сообщать о «сделанности» и гладкости; в основной массе вещи были попросту ужасны. Дизайн и вообще визуальность вокруг всё ещё карабкались к недостижимым ранее высотам базового качества. Шрифты были уродливы, их было мало, зато уродливой — ugly! — типографики хватало с избытком. И качество проработки было собственно главным качеством вещи. Но теперь — как мне представляется — кое-что поменялось; в основном вещи стали выглядеть неплохо.Адорно в своей Эстетической теории сообщает — «фокус, трюк, кунштюк является не праформой искусства и не аберрацией или искажением, а его тайной, которую искусство замалчивает, чтобы в конце концов раскрыть». А мой внутренний задорнов говорит что изобретатели некоторых славянских наречий кой-чего понимали в искусстве ещё до Адорно: umění и sztuka — в чешском и польском соответственно, умение и штука, шутка ли дело! Умение делать штуки за полчаса — шикарный вид спорта для самого себя; в критериях персонального успеха считаю необходимым прописывать скорость достижения этого самого успеха. На работу не стоит тратить больше времени, чем она того заслуживает, и мало какая работа заслуживает внушительного времяпровождения. Мои собственные отношения с трудом таким образом больше блоковские, н

Ищем дизайнера с опытом в брендинге от 4-х лет.🔗– ссылка на форму

https://telegra.ph/Ryu-de-Depart-26-Parizh-03-24Эссе Линды ван Дёрсен, открывающее книжку Notes on Experimental Jetset (Roma publications, 2015) — замечательный пример дизайн-мышления; не из попсовых ютуб-шоу, а вот того, как мыслит хороший дизайнер (Линда скорее даже великая, она придумала среди прочего тот самый лого Стейделика, например). Честно говоря всю остальную книжку я долгое время не дочитывал, так сильно меня впечатлил этот текст; до сих пор люблю на какой-нибудь вечеринке поймать за пуговицу новую жертву и пересказать ей содержание эссе Линды Ван Дёрсен. Теперь же за пуговицу пойман и ты, милый читатель!Вот что ещё думаю: диалектика вшита в профессию ещё со времён изобретения кодекса (это собственно основная форма современной книги): левая страница, правая страница, текст рядом с текстом, текст с картинкой, картинка с картинкой, дизайнер и клиент, you need two for tango; один плюс один в дизайне равно трём или нулю, как повезёт, почти никогда — двум. В конце концов каждый, кто хоть раз всерьез пробовал сделать шрифт, знает что расстояния между буквами чуть ли не важнее их рисунка. Остроумие решения почти всегда измеряется расстоянием, диагональю, плечом, разностью потенциалов. Поэтому Линда и упоминает в конце эссе Вазу Рубина: и то и другое, и да, и нет. Как пишет один симпатичный польский поэт — «любовь — сила отталкивания между / вещами и людьми, чтобы они не / слиплись, но были рядом». Исходя из этого получаем, что даже и дизайн — в некотором роде любовь.

Написал текст для дружественного канала, но поскольку знаю что среди подписчиков liberté есть немало коллекционеров спортивных авто решил запостить и сюда тоже

«Дизайн всего». Дебют.Мы начинаем новую серию размышлений о том, как дизайн проявляется во всём, что формирует контекст вокруг. Сегодня — Ваня Величко о тактильности зрения, спрятанных дверных ручках и атлантах, построивших Петербург (и старые машины).Я не вожу машину и, наверное, никогда уж и не стану, но страстно люблю автомобили платонически: как идею. Я идеальный автолюбитель, круглый, в вакууме. Разумеется, старые машины мне нравятся сильнее новых. Терпеть их прожорливость и старческие капризы нет необходимости (если только иногда, в роли пассажира), зато они бывают красивы и с целым прицепом историй.Наш бывший технический директор С. (который, как и все люди, уволившиеся из Щуки, невероятно преуспел и ныне сказочно богат) коллекционирует спортивные авто, в основном, старые японские, но есть и вполне современные. Вот он говорит, что самое неприятное — это слепая, почти плоская приборная панель в нынешних Порше. Когда ты уже сел в нее, но еще не включил зажигание; очередное черное зеркало, в котором не за что глазом зацепиться.Я очень его чувствую — ну, насколько может чувствовать человека верхом на спортивном авто человек, в бытовом смысле отдавший предпочтение автобусу. В вещах очень важно ощущение рельефа, даже если вы этот рельеф не трогаете. Античные художники знали про это поболее теперешних нас; глаз действует наощупь не хуже руки, потому его конечно легко надуть; но — только если зажигание уже включено.Туда же — идиотская мода на спрятанные дверные ручки (судя по всему ещё и небезопасная — в Китае их уже запретили). Без ручки авто лишается последнего нюанса на боковой поверхности, последней детали, возвращающей к человеческому масштабу. У теперешних Ренджроверов и ручки утопили, и жабры акульи зализали, выглядят что твой воландеморт без носа. Глава Фольксваген ещё три года назад сказал, что пора вернуть в салоны авто физические кнопки, но, к несчастью, старые машины — как и город Петербург — были построены атлантами, и секрет кнопок ныне утрачен. Симпати

Красииво Красииво, говорит преподаватель дизайна саркастически, всем своим видом показывая что обсуждать в такой бестолковой работе решительно нечего; красиво — говорит другой преподаватель с восхищением, имея в виду исключительное одобрение, для которого прочие слова слишком обыденны; человеку молодому и неопытному легко запутаться в оттенках интонаций красоты. Так и что же в итоге — «красиво» — это хорошо или плохо для дизайнерской работы? — спрашивает меня студентка с дружественного курса из города Санкт-Петербург (она делает книжку-исследование, в котором будут соображения про красоту от разных людей). Красиво — это вообще норм? И есть ли объективно красивые вещи?Я ответил так: конечно, с красотой в контексте дизайнерского ремесла воевали весь двадцатый век. Профессия эмансипировалась и обретала силу через противопоставление себя буржуазному и салонному. Дизайн — занятие в основе своей левое: демократизирующее, делающее вещи доступными. Красота же — штуковина для богачей, ампирный диванчик, картина в золотой раме.У дверей ВХУТЕМАСа одно время висел плакат (авторства замечательных сестер Чичаговых) с пришедшимися ко двору тремя строками Маяковского: «Мы / разносчики новой веры / красоте задающей железный тон». Красота тут еще есть, пусть и структурированная металлоконструкциями; в гораздо более прагматичном Баухаусе безо всякой поэзии форма бесконечно следовала функции (сам Гропиус только после войны изредка начинает использовать слово Schönheit, красота).Теперь дизайну пора бы эмансипироваться от мещанства и косности другого свойства, от унылой прагматики эпохи позднего капитализма, в которой искомая доступность обернулась «темными паттернами», манипуляцией, аддиктивностью и тотальным контролем внутри спектакля потребления. И мне самому хочется сказать в лицо всем этим умникам, бесконечно решающим задачу клиента — не пора ли сделать нечто безосновательно красивое? Но если красота существует — одна ли она для всех? Конечно же эволюционная биология, современная те

Осенью сделал три плаката для любимых дружочков — Родиона К., Юли К. и Иры К.; могу сказать что конечно художники становятся очень строгими, когда дело касается их собственных картинок, буквы должны быть поменьше, изображения — побольше. Но и маленькие буквы тоже должны звучать как следует, так что в будущем году буду прилежно рисовать: италик для Гертруды (впрочем он конечно скорее сам по себе стал шрифт) и вот то, что на плакате для Юли К. — кажется вот узкое начертание заодно и самое удачное; такой план. С Новым годом!Осенью сделал три плаката для любимых дружочков — Родиона К., Юли К. и Иры К.; могу сказать что конечно художники становятся очень строгими, когда дело касается их собственных картинок, буквы должны быть поменьше, изображения — побольше. Но и маленькие буквы тоже должны звучать как следует, так что в будущем году буду прилежно рисовать: италик для Гертруды (впрочем он конечно скорее сам по себе стал шрифт) и вот то, что на плакате для Юли К. — кажется вот узкое начертание заодно и самое удачное; такой план. С Новым годом!

Вспомнил на днях по случаю того что все поумирали — а Парр как-то оказывался в последнее время очень к месту по части визуальной работы, Гэри же — я был с мамой в Праге в 1996-м, впервые в Европе и впервые же увидел какой радостной может быть архитектура, дом этот приплясывающий — так вот, вспомнил что с десяток лет назад дебютировал с текстом в настоящем глянцевом (во всяком случае на мелованной бумаге) журнале и сразу в самом почетном жанре: написал некролог Массимо Виньелли. Текст сейчас для меня самого стал несколько как говорят тёмен, однако ж последняя мысль нравится, несмотря на излишне воинственную формулировку: два шага вперед просто для того, чтобы неизбежный шаг назад оказывался лишь тактическим отступлением. Ну кажется и про Парра, и про Гэри можно сказать ровно то же самое.Вспомнил на днях по случаю того что все поумирали — а Парр как-то оказывался в последнее время очень к месту по части визуальной работы, Гэри же — я был с мамой в Праге в 1996-м, впервые в Европе и впервые же увидел какой радостной может быть архитектура, дом этот приплясывающий — так вот, вспомнил что с десяток лет назад дебютировал с текстом в настоящем глянцевом (во всяком случае на мелованной бумаге) журнале и сразу в самом почетном жанре: написал некролог Массимо Виньелли. Текст сейчас для меня самого стал несколько как говорят тёмен, однако ж последняя мысль нравится, несмотря на излишне воинственную формулировку: два шага вперед просто для того, чтобы неизбежный шаг назад оказывался лишь тактическим отступлением. Ну кажется и про Парра, и про Гэри можно сказать ровно то же самое.