Структура наносит ответный удар

Легендарный Сюткин в последнее время много рассуждает про Слабый Абсолют, я предлагаю вернуться к слабой программе в социологии знания, а коллеги из «Поля», кажется, вообще почуяли целый тренд и решили посвятить конференцию слабому повороту!

🌫 Мы объявляем слабый опен-колл!Осенью «Поле» проведет онлайн-конференцию — «Кризисные поля: как мы говорим о мире, выведенном из равновесия».Кризисное поле — это не только следствие катастрофы (хотя часто это так). Это и ситуации потерянности: когда непонятно, что здесь главное, где граница между наблюдателем и материалом, как говорить о том, что происходит, не упрощая и не драматизируя.Мы верим, что исследование кризисных полей требует от теории и практики поворота к слабости. Поворот к слабости (или слабый поворот) пока не обозначает сложившегося теоретического направления — мы хотим формировать его сами. Мы понимаем слабый поворот как позицию: оставаться с неразрешимостью вместо того, чтобы её устранить. Видеть то, что не помещается в аргумент. Не превращать свой и чужой опыт ни в объект осуждения, ни в образ страдания, вообще избегать обманчиво ясных коротких именований.Нас занимают такие вопросы:✷ Что значит слабость — как позиция, как метод, как этика?✷ Аффект, тревога, уязвимость: как говорить о них не в терапевтическом регистре?✷ Слепые пятна слабой теории: кому и когда она недоступна?✷ Как снимать / писать чужой опыт?Мы ждём на конференции:● исследователей — работающих в академии и независимо● практиков — художников, документалистов, социальных работников, психологов● тех, кто только нащупывает свой слабый метод и ищет собеседниковПринимаем доклады, визуальные исследования, саунд, видео, тексты и трудноопределяемые невозможные объекты.Если вам созвучны наши мысли — заполняйте заявку.🐚Дедлайн — 31 июля. Сама конференция — 19–20 сентября, онлайн. Заявки принимаются на русском и английском языке

Чужие родственникиМы привыкли считать, что философия – это древнейший вид знания, уходящий корнями к древним грекам, а социология – что-то совсем новое, все еще находящееся в становлении. Это не совсем так. Как философы любят в маркетинговых целях чрезмерно удлинять свою родословную, добавляя туда мыслителей, которые вряд ли опознали бы в современных философах своих наследников, так и социологи постоянно нелепо молодятся, чтобы косвенно оправдаться перед другими позитивными науками за отсутствие методологического консенсуса в собственных рядах.В реальности социология как дисциплина институционализировалась примерно в то же время, что и все современные школы философии, а именно в 1920–1950-х гг. Делали это примерно похожие по социальному статусу люди. С одной стороны, немецкоязычные евреи из Центральной Европы, нашедшие убежище и работу в США, Британии и, реже, во Франции. Там их иногда полуиронично-полувосторженно называли «марсианами». С другой стороны, не стоит преуменьшать и вклад местных интеллектуалов, представлявших академический контрэстеблишмент у себя на родине и нуждавшихся в легитимации своих еретических проектов через престиж пришлых мандаринов.Можно сказать, социология как интеллектуальное движение возникла даже немного раньше, чем логический эмпиризм и философия обыденного языка, которые позднее смешались в аналитической традиции, а также критическая теория и феноменология, хрупкий альянс которых до сих пор определяет континентальную традицию. Более того, многие классики обеих будущих традиций изначально с большим интересом относились к социологическому движению в целом и к социологии знания в частности. Они видели в ней альтернативное решение сходных проблем, сообща унаследованных от немецкого идеализма.Нет смысла говорить, насколько Зиммель и Вебер были важны для формирования взглядов Теодора Адорно. Однако, развивая метод негативной диалектики, он в штыки воспринял работы недавно переехавшего во Франкфурт Карла Маннгейма. Мало того, что тот поставил

Структура наносит ответный удар pinned «После большого перерыва возобновляю жанр стримов с подписчиками. Чуть-чуть расскажу о том, что со мной произошло за последние несколько месяцев, а потом отвечу на любые ваши вопросы в комментариях и чате. Хотите про будущий курс (может, кто-то до сих взвешивает…»

После большого перерыва возобновляю жанр стримов с подписчиками. Чуть-чуть расскажу о том, что со мной произошло за последние несколько месяцев, а потом отвечу на любые ваши вопросы в комментариях и чате. Хотите про будущий курс (может, кто-то до сих взвешивает свое участие), хотите про прогнозы на плей-офф ЧМ, хотите – про что интересно лично вам. Короче, приходите ненапряжно позависать во вторник в 21 по МСК!https://www.youtube.com/live/um94APc28_8?si=-UZ1yYOPWB7BTMf4

Конкурс на бюджетные места, как обычно, не подвел. Очень много интересно написанных заявок не только от социологов, но и от историков с философами. В итоге было приятно взять больше человек, чем изначально планировал. Будет забористая междисциплинарная коллаборация! А тех, кто до сих пор размышляет, принять ли платное участие в курсе, я готов ждать вплоть до старта! Спешите, если хотите обсудить Канта, Гегеля и Маркса как наиболее значимых предшественников социологии знания уже в ближайший четверг.

Съездили с женой в Сан-Хосе на чужой футбольный праздник. В центре обнаружили множество хорошо так поддатых австралийцев. Парагвайцев было намного меньше, хотя их по-братски подменяли мексиканцы, которые в итоге оккупировали все местные бары, где показывали матч Австралии и Парагвая. В итоге мы пошли с американцами в фан-зону смотреть США–Турция. Не прогадали: перестрелка получилась отличная. Американские фанаты смешно радовались любому касанию Пулишича. Короче, норм атмосфера, хотя для меня Казань-2018 уже вряд ли что-то затмит.

Три предпосылки социологии знанияСреди социологов знания мало согласия по поводу предмета и метода. Однако три довольно простые предпосылки объединяют абсолютно все их исследовательские программы. Самая базовая предпосылка: познание не индивидуальный, а социальный процесс. Нам мало просто узнать что-то. Мы ищем признания наших находок другими. Нам хочется, чтобы наша статья получила одобрение рецензентов и была поскорее опубликована. Нам хочется, чтобы студенты слушали нас с открытым ртом, а не скучали за смартфонами. Нам хочется, чтобы политики прислушивались к нашим советам о том, как устроен мир, и приглашали нас помогать изменять общество.Дальше начинаются расхождения: какие социальные отношения наиболее важны для по/признания? Может быть, фундаментальные конфликты, выражающиеся в громких контроверзах между школами? Или неожиданные коллаборации между разными дисциплинами? Или нужно в первую очередь изучать, как одни ученые устанавливают непрямую гегемонию или даже прямой контроль над другими (экономисты над антропологами, американцы над аргентинцами и т.п.)? А может быть, само отсутствие отношений – закрытие, изоляция, игнорирование – и есть самый важный феномен? Трудно ответить однозначно. Однако это в каком-то смысле не так важно по сравнению с самим интересом к социальности разума.Вторая предпосылка вытекает из первой. Если познание социально, то оно принадлежит не только нашему богатому внутреннему миру, не является чем-то сугубо субъективным, а, напротив, носит публичный и объективный характер. Значит, мы можем наблюдать, как оно – говоря экономическими аналогиями – производится, распределяется и потребляется, а на основании этих наблюдений делать проверяемые объяснения и обобщения.Более позитивистски мыслящие социологи знания невероятно оптимистичны по поводу силы таких объяснений и обобщений. Они могут сказать, что с помощью, например, больших количественных данных мы способны приблизиться к стандартам естественных наук и даже предсказывать будущие научны

Забавно, что реабилитированный после смерти Сталина патриарх ИМЭМО Евген Варга был частым участником легендарного Воскресного кружка в Будапеште еще до начала Первой мировой войны. А это означает, что между Карлом Маннгеймом и Евгением Примаковым было всего два рукопожатия!

Я уже задавался вопросом о большой четверке французского структурализма. Давайте сделаем такую же для OG немецкой социологии. Три фамилии тут очевидны, но кто четвертый? Напрашивается Маркс, но он не ограничивал свое видение человека социологией. Это как считать Black Sabbath частью большой четверки трэша. Мой персональный фаворит – Маннгейм. Но он уже из следующего поколения. Это как добавлять в эту же четверку Lamb of God. Зомбарт выписан из канона из-за поддержки нацизма, но в молодости он был одним из основателей профессиональной ассоциации и, ни много ни мало, придумал термин «капитализм». Из песни слов не выкинешь. Нынешний Мастейн тоже не тот анархист, которого мы полюбили. Так что: Теннис, Зиммель, Зомбарт, Вебер. Парируйте!

Немного воспоминаний, часть втораяВ 2021 году социологический факультет ЕУСПб наконец-то освободился из ужасающей тюрьмы народов, которой был ПНиС, и новый декан Ника Костенко решила увеличить штат за счет новых молодых преподавателей. Ура-ура, одна из вакансий досталась мне, и я стал ассистентом Михаила Соколова, что позволило мне еще раз перечитать основные работы классиков и убедиться, что социология знания играет в проектах многих из них большую роль. Как раз по моей инициативе курс Михаила по теории был расширен за счет «Немецкой идеологии» Маркса и Энгельса и «Идеологии и утопии» Маннгейма.Также примерно в это время я стал много обсуждать свои замыслы с аспирантами-ровесниками. Благодаря Марии Меньшиковой из НИУ ВШЭ, которая занималась социологией советской философии, и Сергею Машукову из ЕУСПб, который пытался применять примерно такой же анализ к постсоветским политологам, я понял, что я не идиот. Вопрос фрагментарности и разрозненности SSSH беспокоит не только меня! В то же время Антон Сюткин и Артем Серебряков с философской программы «Стасиса» начали меня троллить, что я, по сути, пытаюсь заниматься эпистемологией наук о духе, ничего про нее не зная. Так к моему списку литературы добавились Кант, Гегель, Адорно, Хабермас и прочие сумрачные германские гении. Философы думали, что убьют меня, но я сделался только сильнее, лол.На одном моем выступлении на научном семинаре директор STS-центра Ольга Бычкова сказала, что раз уж я накопил так много материала по разным подходам, то логично сделать все это главной темой диссертации. Я сначала колебался, потому что параллельно собрал уже достаточно много устной истории у сотрудников постсоветских центров и мне было жалко ее забрасывать, но в итоге согласился. Благодаря Ольге я прочитал короткий спецкурс для социологической и STS-программы, где впервые серьезно противопоставил весь дискурс SSSH более известному дискурсу STS, а примерно в это же время мы с Сергеем вместе сделали онлайн-курс, в котором разобрали главные

Немного воспоминаний, часть перваяКак я вообще пришел к этой, мягко скажем, нишевой теме – социологии знания о человеке? Все началось с того, что в 2019 году я довольно случайно подал документы в аспирантуру НИУ ВШЭ. Случайно, потому что учиться больше я не хотел, а хотел работать. Но мое тогдашнее место работы – исследовательский отдел Музея блокады Санкт-Петербурга – внезапно закрыли по каким-то бюрократическим причинам, которые мне неведомы до сих пор. Я подумал, что найду какую-нибудь близкую исследовательскую работу, а диссертацию буду писать в свободное время, как и многие другие академические прекарии. Вообще, идея поступления принадлежала не мне, а моему другу Юрию Шубину, который тогда как раз закончил первый курс аспирантуры и звал к себе. На нем вся ответственность за продолжающийся по сей день балаган!Никакой темы для поступления у меня толком не было. Елена Здравомыслова, мой научрук еще по магистратуре ЕУСПб, за чаем предложила заниматься историей российских независимых социологических центров и их корнями в позднем СССР. В аспирантуру с этой темой меня довольно внезапно взяли, а моим научным руководителем согласился стать Григорий Юдин. Он предложил писать историю российской социологии серьезно – то есть рефлексивно! – а это означало разобраться в подходах, которые прочно утвердились в международном поле.Каким же шоком было обнаружить, что «утвердившиеся подходы» и «международное поле» – это во многом несуществующие сущности. Каждый писал историю социологии как хочет. Есть, конечно, классические зарубежные исследования – работы Рингера, Эбботта и учеников Бурдье, а в России – работы Михаила Соколова и Александра Бикбова. Они до сих пор служат мне главным ориентиром. Но, во-первых, эти работы не представляют ни концептуального, ни методологического единства. Во-вторых, их авторы явно находятся в контексте своих стран, и то, что они там наконцептуализировали, невозможно просто экстраполировать вовне.Тогда я отправился в ультимативный поход – прочитать

Структура наносит ответный удар pinned a photo

Лабиринтами рефлексивностиСразу оговорюсь о том, чего в будущем курсе не будет. Очень жаль, но придется почти полностью пройти мимо французской линии предшественников от Конта и Дюркгейма до Мосса и Леви-Стросса. Но программу надо было сокращать. Если пытаться охватить все важные сюжеты, то до собственно социологии знания мы бы так и не добрались, сто лет топчась в предбаннике. Кроме того, я решил не повторяться и не возвращаться к идеям Эндрю Эбботта, Дональда Маккензи и Моники Краузе. О них я уже подробно рассказывал в цикле лекций для РАНХиГС, который доступен в записи.Итак, первые две лекции будут посвящены интеллектуальной предыстории социологии знания – от классического идеализма до основателей социологии в Германии. Кант или Маркс вряд ли могли предсказать появление этой субдисциплины, но учение первого о категориях разума и теория идеологии второго оказали на нее огромное влияние. Чтобы лишний раз не изобретать велосипед, это надо знать. Последующие четыре встречи сосредоточатся уже на основных современных исследовательских традициях: французском структурализме и теории поля, британской истории науки и анализе научных контроверз, американском сетевом анализе, а также прагматическом повороте в недавних работах исследователей из Канады и Бельгии.Вы знаете, что я не большой поклонник теории ради теории. Поэтому к каждой лекции будет привязан семинар с разбором конкретного исследования, где соответствующий подход работает на эмпирическом материале. Мы будем читать ярких и сильных авторов, которые, к сожалению, чаще проходят под радарами. Например, статью Иэна Хэкинга о психиатрических классификациях или главу из монографии Юваля Йоная о том, как экономика добилась научного статуса, сопоставимого со статусом физики. Мне кажется, что именно на таких кейсах лучше всего видно, что теория в социологии знания может предложить исследователю. Вот такой амбициозный план!

Набор на курс о социологии знания «Лабиринты рефлексивности» открыт! Желающие забронировать платное место могут писать @theghostagainstthemachine, представившись и рассказав пару слов о себе в качестве знакомства. Участникам конкурса на бюджетные места необходимо кидать свои письма на гугл-форму до 24 июня. Жду вас!Набор на курс о социологии знания «Лабиринты рефлексивности» открыт! Желающие забронировать платное место могут писать @theghostagainstthemachine, представившись и рассказав пару слов о себе в качестве знакомства. Участникам конкурса на бюджетные места необходимо кидать свои письма на гугл-форму до 24 июня. Жду вас!