Табор уходит в Гиперборею

Призрак пенджабского возрождения ходит по Моховой

РЕВОЛЮЦИИне стану скрывать – мне нравятся революцииохотно признаюсь – мое любимое божество – Шива, Разрушитель Миров(я видел его однаждыво время кислотного трипав черно-оранжевом небежонглирующего черепами вселенных)мне противны те, кто цепляютсяза утлые остовычеловеческих иллюзий – социальное положение, нацию,расу, империю, церковь, так называемыенезыблемые научные истиныили семейные ценностив конце концов, они, разумеется, все равно побеждаютХотя часть из них гибнет,рассеченная сверкающей ваджрой,новые выползают из земли,словно черви после дождяоднако тот волшебный миг,когда они корчатся в ужасев потревоженной навозной куче!как жаль, что за короткую человеческую жизньтакое можно увидеть от силы два-три разаИлья Кормильцев

Vol. 2Vol. 2

Московский «Вудсток» в объективе великолепного Севы.Московский «Вудсток» в объективе великолепного Севы.

На полгода Табор ушёл в режим маловещания. Хотелось бы похвастаться Азиатской экспедицией по следам Рериха или открытием Шамбалы на конечной ветке московского метрополитена. Но в этом полугодии моим экстремальным видом спорта стала учёба. Отношения с университетом у меня сложились по сюжету песни Медведевой «Мне мало». Ему мало, что ты даже пьяный идёшь домой, чтобы выучить диалог про страсть Рамлала к Сите. Университету мало, что ты бросаешь банду друзей после партийного собрания. Ему хочется, чтобы в поле и под огнём ты полз с зачетной книжкой в ректорат. И, конечно, же ему всё равно будет мало. Фабула в том, что это нехитрый инсайт пришёл ко мне только когда я потушила третий бычок в своей одинцовской квартире. За день до комиссии по отчислению. Откровение для человека, который стремится догнать всех зайцев и сесть на все стулья. Испытывать любую систему на прочность — это, конечно, весело, но сжечь — не значит опровергнуть. От расстрела меня спасла психология спринтера и русская привычка к рывковому труду. В добавок к этому рецепт комиссии на «отлично» состоял из никотина и морально-волевых. И вот ты уже лежишь на раскалённой от внезапного лета плитке памятника Ломоносова. А в голове крутятся песни «Аквариума» и слова одной рыжей журналистки: «Друг познается в беде, а студент — на грани отчисления».

Табор ушёл в лето.

В прошлом году я вывела определение, которое лучше всего определяет мой быт — «неокочевье». Состояние, при котором в двух квартирах ты живешь, в третьей ночуешь, а на четвертую приезжаешь за шмотками. Этот аттракцион, впрочем, полон достоинств: быт неоседлого человека аскетичен, либо, в моём случае, стремится к аскетичности. Когда твоя жизненная философия покоится на принципе «не перегружай повозку», начинаешь сомневаться в том, что от того шестого платья зависит твоё жизненное благополучие. Когда-нибудь мой универсум поместится в пределы одного чемодана, но не сегодня.*** Ведайте: майя и морокВесь человечий уют!Правда – в мистерии порок,Правду глаголет лишь кнут.

Вепсы и Юденич в 1919 году. Документальная хроника.

Рубрика #дорогиеподписчики

В нашей стране понятие справедливости всегда выходило «за флажки» судебной системы: отсюда и вездесущее стремление жить не «по закону», а «по правде». Глубоко восточная черта, которая напоминает, что 3/4 матушки-Руси приходится на Азиатскую часть суши. Но, в отличие от полнокровно восточных стран, в России никогда не было «культурного амортизатора», который бы оправдывал властный произвол: «Карма такая», — скажет индиец и пойдет дальше. В России это не прокатит, поэтому байка «каков царь — такова и толпа» вызывает только желание плюнуть собеседнику в лицо.Проблема-500 — тот самый произвол, к которому в нашей стране нет, не было и не должно быть иммунитета. Что «быть против» не романтическая замашка, а единственный возможный путь для людей, которым не плевать на настоящее и будущее. Ну и горькое подтверждение того, что пока Российская Федерация хоронит, Россия оплакивает.