Кенотаф

Егор Сенников. Расходящиеся тропы. Очерки России XX века - о тех, кто уехал, и тех, кто остался Принесла вам замечательную книгу, которую я прочла очень быстро, но о которой не перестаю думать. В "Расходящихся тропах" собраны истории (не цельные биографии, а вспышки, кусочки мозаики) людей, которых революция и Гражданская война разбросали по разным дорогам. Кто-то покинул Россию, кто-то решил остаться, кто-то потом вернулся, а чьи-то пути ещё много раз меняли направление. Один очерк - одна пара судеб. Вот Георгий Адамович навсегда уезжает из России, а Алексей Толстой, который к тому времени устал от эмиграции и мечтает о благополучной и спокойной жизни, возвращается: удивительно, что едут оба как будто бы за одним и тем же, но в противоположных направлениях. Вот Троцкий, проиграв во внутрипартийной борьбе, выслан из России и обживается в Алма-Ате, а тем временем в Брюсселе умирает Врангель - и вместе с ним, кажется, самая последняя надежда той волны эмиграции на победу над большевиками. Вот в воздушном бою над Испанией встречаются советский лётчик Иван Ерёменко и бывший белогвардеец Всеволод Марченко. Вот художница-эмигрантка Зинаида Серебрякова идёт посмотреть на скульптуру Веры Мухиной на Всемирной выставке в Париже - в своё время они обе изучали живопись в одной и той же парижской академии, только с разницей в несколько лет. А вот в разгар перестройки в Ленинград насовсем возвращается Ирина Одоевцева - спустя 65 лет, в 93-летнем возрасте. Мне очень нравится, что в книге нет этого вечного, превратившегося в штамп противопоставления уехавших и оставшихся. Жизнь сложнее, в ней нет прямых дорог с указателями и предсказуемым финалом - есть тропы и тропки, которые расходятся, сходятся, снова расходятся. Книга не делит людей на "своих" и "чужих", их поступки - на "правильные "и "неправильные", автор не упрощает и не навешивает ярлыки. Мне очень симпатичен такой взгляд - он терапевтичен и помогает смотреть на мир чуть менее категорично. Потому что любые попытки упростить

Среди моих читательских практик есть одна регулярная — в начале лета и в начале зимы я читаю детективы Александры Марининой. В начале 2023 года я задался целью прочитать все её книги от первой до последней. Сначала я хотел читать их только в декабре по три штуки, но книг оказалось так много, что пришлось добавить и июнь. Зачем я вообще читаю Маринину? Об этом я подробно однажды уже писал для «Кенотафа». Но, позволю, сегодня добавить несколько строк к тем своим мыслям. Для меня Маринина — великий хроникёр того, что ещё недавно называлось постсоветской Россией, а сейчас этому нужно искать новое название. Наша родина уже очевидно — какая-то. Вот, Маринина создала огромную многотомную хронику, где в режиме реального времени фиксировала, как менялась страна. Сейчас я вообще решился писать про неё, потому что закончил читать «Когда боги смеются» 1999 года. Этот детектив вышел, когда все, кто даже не хотел знать про Маринину, узнали её благодаря сериалу НТВ с Еленой Яковлевой в главной роли. «Когда боги смеются» сразу так и выходили — с лицом Яковлевой-Каменской на обложке. Это финальный детектив про «Каменскую XX века». Дальше Маринина взяла двухлетнюю паузу, чтобы написать двухтомную эпопею — «Тот, кто знает» (Бог даст, её я буду читать в этом декабре). В этом романе Каменской уже не будет. Но это другая история. Если в первых детективах про Каменскую отсутствуют компьютеры, то в «Когда боги смеются» преступника уже вычисляют при помощи Интернета. Это рядовой пример, но такой исторической руды у Марининой — залежи. Вот их и интересно осваивать. Осенью прошлого года я писал рецензию на первый сезон «Больницы Питт», где обратился к понятию долга. На мой взгляд, это слово и, что важнее, практика и опыт под этим названием совершенно несправедливо вытеснены и даже оболганы. «Никто никому ничего не должен», — говорили они. Понятием «долга» пользуются манипуляторы —наверное, это более справедливо, чем первое высказывание. И тем не менее, его не стоит обесценивать в своей частно

Год назад я встретился с одним приятелем, которого очень давно не видел — как принято и уместно в таких случаях выражаться, это была первая спустя несколько жизней встреча. Впрочем, к счастью, нам было, о чём поговорить, хотя и походила та беседа на инвентаризацию прошедших лет. Но всё было неожиданно непринуждённо. И в какой-то момент разговора, когда уже могло показаться, что и вовсе нет прожитых порознь жизней, приятель выказал удивление: — Серёг, ты мне всегда казался достаточно глубоким. Не пошляком, что ли… Чтобы читать Иллиеса. Это же самая пошлость. Это была неожиданная отложенная на несколько лет реакция на мой текст для «Кенотафа» 2024 года, в котором я рассуждал о важности Флориана Иллиеса для меня в наши двадцатые. Тот год был первым за несколько лет, когда Иллиеса я не читал. К тому времени он был единственным автором, у которого я прочитал весь корпус текстов, доступный на русском. И этим летом Иллиес свой статус снова подтвердил — я наконец-то прочитал его книгу о Каспаре Давиде Фридрихе. За что я вообще люблю Иллиеса? За джеколондоновскую жажду жизни и абсолютное преклонение перед искусством, выше которого в иерархии писателя ничего нет. Или почти ничего? Мимолётность… Конечно, мимолётность он ставит выше. В его сборнике искусствоведческих статей «А небо опять голубое…» Иллиес сформулировал: всё, что кажется вечным оказывается мимолётным, а мимолётное становится вечным. И ссылается на стихотворение Бертольда Брехта, в котором тот вспоминал давний поцелуй. Прошли годы, лирический герой Брехта забыл и имя девушки, и их встречи, а помнил только облако на горизонте, которое видел во время поцелуя. И где здесь пошлость? С пошляками Иллиес спорит в «Магии тишины», насмешливо, хотя и незлобно. Ему одинаково неприятны и неинтересны те, кто возвеличивал Фридриха до ранга главного немецкого гения, и кто свергал его со всех пьедесталов. На поверку при столкновении с настоящим талантом нет разницы ни между нацистом в коричневой форме, ни леваком-искусствоведом,

Счастье сложно описать, трудно уловить, невозможно однозначно определить. Оно может быть совсем неприглядным, неожиданным и странным для окружающих, а иногда над самыми счастливыми минутами мрачно нависают тени грядущих трагедий.1-й Премьер-министр Республики Конго Патрис Лумумба радуется независимости своей родной страны от Бельгии. #в_поисках_счастьяПоддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

У всех есть возможность сказать своё последнее слово — хотя не всегда тот, кто его произносит или пишет, знает, что именно оно окажется последним. В этой рубрике мы очищаем последние слова от налёта времени и даём вам возможность посмотреть на них отвлечённо.Сегодня — последнее слово поэта Велимира Хлебникова. #последние_словаПоддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

⚡️ Объявлен длинный список премии «Просветитель»!📕 Георгий Васильев«Верхум»@corpusbooks📕 Александр Ветушинский«Стройка века. Философское осмысление Minecraft, главной игры современности»@individuumbooks📕 Николай Власов«Немцы после войны: как Западной Германии удалось преодолеть нацизм»@alpinanonfiction📕 Камиль Гимаздтинов«Изображая Центральную Азию. Оптика, идентичность и эстетика современного кино региона» @garagemca_on_paper📕 Иван Давыдов«Люди и города. Путеводитель по русскому Средневековью»@individuumbooks📕 Игорь Данилевский«Интеллектуалы древней Руси. Зарождение соблазна русского мессианизма»@nlobooks📕 Денис «НЕСИБИРЯК» Дерсуев«Музей без экскурсовода, или Загадки Усть-Илимских траппов»(изд. дом «Ваш тираж»)📕 Армен Захарян«Письма темных людей».@babelbookstlv📕 Андрей Журавлев«Как живые-2: шагающие птерозавры, динозавры-квадрокоптеры и обратные птицы»@alpinanonfiction📕 Евгений Коблик«В верховьях "русской Амазонки": хроники орнитологической экспедиции»@alpinanonfiction📕 Борис Колоницкий и др.«Имя раздора: политическое использование понятия «гражданская война» (1917–1918)» / Коллективная монография @nlobooks📕 Петр Лидский«Старение: почему эволюция убивает?»@piterforpeople📕 Марк Липовецкий«Советский трикстер: культурное наследие цинизма»@nlobooks📕 Лев Масиель Санчес«Купола, дворцы, ДК. История и смыслы архитектуры России»@individuumbooks📕 Александр Мещеряков«Безымянная Япония: демографическое, историческое и человеческое измерение»(Лингвистика)📕 Денис Новиков«О годичных кольцах и пыльце: истории о прошлом человечества глазами растений»@piterforpeople📕 Александр Осадчиев«Этот неизвестный океан: как работают приливы, рождаются шторма и живут невидимые создания в морских глубинах»@bombora📕 Кирилл Осповат«Пугачевщина: политическая семиотика бунта в эпоху Просвещения»@izdatelstvoogi📕 Владимир Паевский«Жизнь певчих птиц. Популярные очерки экологии, размножения, филопатрии, демографии»@phytonknigi📕 Наталья Резник«Человек среди котов: история близкого сос

"Расходящиеся тропы" продолжают свое движение вперед

Прим. 14 Сейчас случайно почитал современную русскую поэзию. Не буду цитировать, чтобы никого не обижать — вы и так наверняка поймёте, о какого сорта текстах идёт речь из подобия стихотворения, которое я сочиню ниже экспромтом в том же жанре: дерево. собака. хрустящее печенье. беспредельность краски на стенах. листья как твои предплечья. хочется заплакать от одиночества на звёздах. болото, жидкий стул. И это, друзья, я попытался ещё какую-то рифму вплести в этот текст. Обычно в подобных стихах, которые публикуют разного рода альманахи, её нет. Нисколько не стесняясь своего нормативного кондового взгляда, я не понимаю, зачем эти, непременно написанные без заглавных букв, стихи нужны? Я не буду спорить, что подобные тексты — стихи. Я не разбираюсь в стихах. Но, кажется, стихи вообще придумало человечество ещё до письменности, чтобы передавать информацию. Рифмованные строчки легче заучивать. Зачем нужны стихи, если их не хочется выучить и рассказывать? Ну хоть есть русский рэп. И на том спасибо. #простаков #примечания_на_кенотафе

Прим. 13 Узнал, что «Война и мир» и «Преступление и наказание» одновременно публиковались в 1866 году в «Русском вестнике» Михаила Каткова. Как же завораживает это совпадение! Какой же культурный взрыв даёт всякая оттепель, всякая эпоха, в которой превалирует надежда! И люди, которые читали два великих романа одновременно под одной обложкой. #простаков #примечания_на_кенотафе

Счастье сложно описать, трудно уловить, невозможно однозначно определить. Оно может быть совсем неприглядным, неожиданным и странным для окружающих, а иногда над самыми счастливыми минутами мрачно нависают тени грядущих трагедий.Светлана и Фёдор Бондарчуки не сдержали чувств на одном из светских мероприятий в Москве в 2000-е годы. #в_поисках_счастьяПоддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

У всех есть возможность сказать своё последнее слово — хотя не всегда тот, кто его произносит или пишет, знает, что именно оно окажется последним. В этой рубрике мы очищаем последние слова от налёта времени и даём вам возможность посмотреть на них отвлечённо.Сегодня — последние слова Книги Бытия Моисея, открывающей книги Библии. #последние_словаПоддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Империя замерзаетМожно ли увидеть перелом в ходе истории если пристально наблюдать за погодой? Как снежные зимы и весенняя капель могут повлиять на судьбу общества? А засушливое лето и туманная осень — на ход войны? В новом цикле «Времена года» резидент издания «Кенотаф» Егор Сенников посмотрит на природу и погоду с новой стороны — взяв один из сезонов перед роковыми событиями в российской истории XX века, он попробует увидеть как природа и погода становились определяющим фактором момента. В первом тексте цикла — роковая зима 1916–1917 годов: убийцы рыщут по ночному Петрограду в поисках подходящей проруби, люди замерзают в очередях за хлебом, на фронте не стихает артиллерийская канонада, а ясными ночами все смотрят на луну.Про ту зиму не скажешь, что воздух был прямо-таки наэлектризован предощущением скорых перемен. Не было этого; зима, в общем-то, как зима — с крещенскими морозами и февральскими метелями. Но при этом остро ощущаешь, что той зимой погода не была просто поводом для смол-тока; природа постоянно вмешивалась в ход жизни, в повседневность. И давала поводы задуматься: а покорилась ли природа человеку по-настоящему? Или это все была фикция, мираж мирного времени?IОкопы полны воды. День серый, сырой; в такие дни хорошо бы сидеть дома, пить чай, смотреть в окошко — и вздыхать, немного растягивая гласные: «Да, дела». Но вместо этого — заполненные трупами окопы, мертвые лошади вдоль фронтовых дорог, затянутое облаками небо, земля, изрытая взрывами артиллерийских снарядов.Так заканчивается осень на фронте в 1916 году.Военный врач Василий Кравков замечает в дневнике, что германские войска от непогоды зависят меньше, чем русские; немцы словно не обращают внимания на распутицу и плохие дороги. Впрочем, есть и другие мнения: в плохую погоду не летают немецкие аэропланы и не атакуют химическим оружием. «Каиново дыхание» замерло — а значит, можно жить, хоть и в окопах.Во фронтовых дневниках острее, чем в тыловых, городских записках, чувствуется, что природа — это не