Теология в процессе

Прочитал пару постов в теологических канал о проблемах отношения теологии и философии - здесь и здесь. Тема вечная. Одно хорошо, сетевая жизнь пока не угасла окончательно.Я опущу места, где я согласен с авторами и перейду к возражениям и черновым размышлениям. Мне кажется, здесь очень важно очертить фундамент, на который сначала надо встать:1️⃣ Теология, всё-таки, не философияИ в действительности это лучше для обеих. Это уравнивание напоминает мне попытку наследников сделать что-то с никак не умирающей старухой и сдать её наконец-то в надёжные руки философского дома престарелых. Мол, там специалисты, они присмотрят. Поэтому и смена языка для теологии ровно по этой же логике окажется только красивым париком, да новой вставной челюстью, лишь видимо улучшая общую немощь. Да простят мне эти сравнения, но так это выглядит со стороны, и потому я против этого.Само утверждение, что теология есть по сути философия неизбежно подтягивает рациональные рамки и абсорбирует теологические смыслы негативностью интеллегибельного, не давая им голоса, который уже затем, даст Бог, облечётся в наилучшие слова, которые так или иначе будут в хорошем смысле вывернутой наизнанку сутью – то есть оставаясь ей, но не оказываясь ей.Тождество же философии и теологии оборачивается потому хитростью рациональности и ночью, в которой все монахи черны (привет Гегелю).Теология есть лишь только то, что содержит внутреннюю жизнь Бога. Теология есть сущность и только затем основание, она есть возможность, пришедшая к своей действительной возможности через слепое бытие. И ничего лучше старого различения на теологию и икономию я пока не вижу, хоть как его назови. Другое дело, что этот разлом-ирония требует адекватного современного осмысления. И вот здесь как раз без философии нет никакого понятийного движения к реальному содержанию. Т.е. философия связана с икономией, или, если угодно, с формами проявления Божественной сущности. В противном случае, Бог теологов оказывается заложником обратного движения от ф

с предложением согласен

Лично я считаю, что в вопросах, где догматические верования расходятся, споры не имеют большого значения, поскольку они уводят нас от духовных реальностей в мир слов и идей. В сфере реальностей у нас может быть много общего, тогда как в сфере слов часто возникают бесконечные сложности и тонкости, которые невозможно разрешить. Однако, на мой взгляд, важно пытаться понять верования других религий. Но гораздо важнее — это обмен опытом божественного света, и прежде всего того света, который дает нам Бог как Творец и Владыка Вселенной. Именно здесь существует область плодотворного диалога между христианством и исламом. Мне нравятся отрывки из Корана, в которых говорится о проявлениях Творца в Его Творении.— о. Томас Мёртон в письмепакистанскому суфию Абдулу Азизу

Обнаружил почти случайно на днях в завалах одной церковной эмигрантской библиотеки печатный экземпляр так и неопубликованного труда архимандрита Евфимия (Вендта) «Начертание и наречение решений Отрешенного. Графика и грамматика догмата». Судя по всему, это прижизненная ксерографическая копия авторского машинописного экземпляра с пометками и исправлениями (Муазне, ок. 1970 г.), который рассылался для ознакомления очень узкому кругу.О самом о. Евифмии уже было написано здесь и здесь. И вот спустя год этот загадочный софиологический мистик-инженер отозвался сам.Полного текста труда в сети я не нашёл. Но самый интересный вопрос — сколько таких печатных самиздатных комплектов было сделано в принципе. С учётом формата, я бы предполагал какую-то совсем малую рассылку единомышленникам в церковно-богословских кругах русского зарубежья.М. Богатырёв, опубликовавший работу о самом о. Евфимии и о его труде пишет, что таких экземпляров было всего порядка 25 штук, хотя и сомневается в точности количества:Будет ли трактат архимандрита Евфимия когда-либо переиздан? Сомнительно. Это раритет, существующий на правах «вещи в себе». Книга изготавливалась вручную, по мере написания трех томов, с 1968 по 1973 год. Общее количество выпущенных манускриптов неизвестно, впрочем, существует сомнительное упоминание о 25 машинописных копиях, вписанное в библиографическую карточку одной из Калифорнийских библиотек. Экземпляры распечатывались на пишущей машинке в Покровской женской обители (Бюсси-ан-От) и рассылалась тем людям, от которых архимандрит Евфимий ожидал получить критические отзывы о своей работе. В число адресатов, по имеющимся у нас сведениям, входили: игумен Геннадий (Эйкалович), издатель и общественный деятель Н. А. Струве, священники Георгий Сериков и Борис Бобринской, а также философ А. А. Тахо-Годи. Надежды отца Евфимия на полемический резонанс не оправдались. Единственный отклик — очерк Г. Эйкаловича «Развернутый иероглиф» — был опубликован в «Вестнике РСХД» в 1973 году и приуроч

когда психическое после перевода стало физическим. видимо, переводчик не совладал со шрифтом (не осуждаю, ибо слышал как и немцы с трудом читают, но ошибка говорящая)🥰 Философия мифологии (2-й т.)

Шеллинг-дебат. В новом номере журнала "Стасис", недавно появившемся на сайте, опубликована наша дискуссия с Кириллом Чепуриным по поводу его книжки "Блаженство против мира". Точнее, изначально я просто написал на нее (чересчур разросшуюся) рецензию, а редакция журнала обратилась к Кириллу с просьбой ответить, и он кратко отреагировал на мою критику. Короче, получилась вполне содержательная дискуссия. Может быть, она привлечет внимание к книжке (и вообще к проекту) Кирилла. Для меня же самого этот текст продолжает и развивает некоторые темы из статьи "Как Абсолют становится слабым".

Кристиан Данц объясняет переход от понятия к действительности через актуализацию потенций, a potentia ad actum, на Философском семинаре по монотеизму у 🥰 Шеллинга. Монотеизм у Шеллинга довольно сложное понятие, восходящее к философии тождества, и меняющееся функционально (но не содержательно) в зависимости от изменений в разрабатываемой системе.

К вопросу о пользе литературы и критики сегодня. Моё знакомство с Кутзее началось именно с романа Молодость, прочитанного лет 15 назад, в одном из журналов «ИЛ», а затем как-то остановилось на Детстве Иисуса. Действительно, «трезвость и имагинативный разум», как пишет Гибсон, у Кутзее есть своего рода аскеза жизнеприсутствия в мире. Неолиберальный субъект требует эйфории как доказательства правильно прожитой жизни. Кутзеевский же субъект довольствуется минимальной обитаемостью, т.е. возможностью просто выносить существование и не обманывать себя и других. Таков его аскетизм, без какой-либо трансцендентной награды, такова необходимость сохранять ясность перед лицом непрерывной катастрофы.A. Gibson, J.M. Coetzee and Neoliberal Culture (2022):Именно такие моменты в романе Молодость неоднократно оказываются решающими, моменты, когда более или менее несчастное «я» уступает или попадает в плен силе, превосходящей его самого. В случае с молодым человеком, как, по-видимому, хочет нас заставить думать Кутзее, это моменты, когда он невольно отдает дань уважения другому в литературе, искусстве и мысли; и эти моменты извлекают из него нечто, поднимают его язык на иной уровень, пусть даже самым едва уловимым образом. Важно не только его подчинение внешней добродетели, более великой и внушительной, чем он сам, но и специфический характер этой добродетели и то, что она помогает сформировать внутри субъекта, в том числе и то, что Дэвид Паркер называет «позицией говорящего». Возьмем, к примеру, реакцию молодого человека на Иосифа Бродского…Дж. М. Кутзее, Молодость (2002, пер. С. Ильина, 2005):«Так чёрен, как внутри себя игла», – пишет в одном из своих стихотворений Бродский. Никак эта строка не идет у него из головы. Если он сосредоточится, сосредоточится по-настоящему, и станет делать это ночь за ночью, на него снизойдет благодать вдохновения, и он сможет создать что-то под стать этой строке. Ведь есть же в нем это, он знает, и воображение его окрашено так же, как у Бродского. Но к

«B неолиберальный период данная философская ориентация тяготела к широко обсуждаемому понятию события. Поздний 😎 Хайдеггер помещает концепт Ereignis между пустотой и историчностью. Ereignis есть становление или ”дарение“ Dasein, его инаугурация, его исторически контингентное возникновение. Это, собственно, событие бытия, его приход туда, где прежде была лишь пустота. Хотя 💅 Делёз исходит из совершенно иной философской традиции, он выдвигает сходную концепцию. В противоположность хроносу – времени, в котором мы привычно существуем, времени реляционному, измеримому, функциональному, времени как ”статическому повторению“, – эон есть время, существующее неопределённо долго и без конца. Это время как ”фундаментально открытое целое“, включающее в себя “необъятность будущего и прошлого“. Эон “динамичен“. Это время свободы и власти. Оно неизмеримо, это время, прочерченное “алеаторной точкой“, свободное от какой-либо необходимости, неограниченная мощь. Между тем libre-arbitre, Ereignis и эон сопряжены с определённой трудностью. Мы можем их мыслить, но не воспринимать. Они трансцендентальны. Они лишены эмпирического или конкретного измерения, что делает их либо чистыми абстракциями, либо предметами веры. 🐈 Ален Бадью указывает, что Ereignis несёт религиозные и романтические коннотации, имплицируя вседарующего провиденциального “Бога сокрытости времени“. Подобная трактовка, безусловно, возможна.Однако существует и более трезвая, аскетическая традиция, осмыслявшая событие как спорадическое, редкое и даже слабое. Именно этот концепт события имеет непосредственное отношение к творчеству Кутзее.Жан-Франсуа Лиотар настойчиво мыслит событие как непроизвольное, нежеланное, непрошенное явление Другого, “угрозу Ereignis“, проявляющуюся, например, в дискурсе. Подобные события неприметны, смутны и маловероятны, то, что Сезанн называл “малыми ощущениями“. Для их регистрации необходим аскетический и даже ослабленный субъект, способный отречься от “блеска своей культуры, своего богатства

Занятия монотеизмом неизбежно переплетают, казалось бы, несводимые миры. Любопытно, что пока я дописывал кусок текста, штрихи к которому набросаю небрежно здесь в виде цитат и общей информации, у автора канала ērān ud anērān вышел интересный текст (ввиду выхода…Статья 🚬 Кристиана Жамбе Совершенный человек. Метафизика души и эсхатология по Кади Саиду Кумми (ум. 1695) (L'Homme parfait. Métaphysique de l'âme et eschatologie selon Qāzī Sa'id Qummi (m. 1695)) посвящена трактату «al-Ṭalā’iʽ wa-l-bawāriq» — Предвестники и молнии (не уверен, что это корректный перевод), где излагается метафизика совершенного человека, мировой души и эсхатологии в имамитско-шиитском ключе.Совершенный человек (al-insān al-kāmil) – это «форма форм», то есть высшая форма, в которой собираются и завершаются все сотворённые формы. В шиитской интерпретации эта фигура связывается с Мухаммадовой реальностью света, а особенно с космической личностью Али ибн Абу Талиба.«Форма форм» — это форма Совершенного человека (al-insān al-kāmil). Тема Совершенного человека стала излюбленной темой метафизиков сефевидской эпохи. Эти имамитские философы в значительной мере включили в свою космологию и мистическое учение об имамате доктрину Совершенного человека, разработанную великим мастером суннитского суфизма — Ибн Араби. Им казалось, что в ней они вновь обретают собственное духовное достояние.Кади Саид Кумми, подобно своему предшественнику Мулла Садра, рассматривал Совершенного человека как способ или место проявления (maẓhar) Мухаммадова Света. Согласно шиитским преданиям, этот Свет един, однако он составляет единую сущность двух Личностей — Мухаммеда и Али ибн Абу Талиба.В то время как 🤫 Садра и другие философы перешли к созданию новых синтезов, Кумми углубился дальше в историю философии и метафизическую интерпретацию откровений.😇 Анри Корбен в Истории исламской философии пишет об этой метафизической экзегезе мифа и откровения у Кумми, сравнивая её с той, что произвёл 🥰 Шеллинг в своём обосновании позити