Петров в гриппе

Наконец-то сформулировал, почему не люблю смотреть Витю Кравченко и предпочитаю читать главные хайлайты его видео в пересказах.Я сейчас даже не про проскакивающую однобокость восприятия, моя претензия абсолютно стилистическая:Витя Кравченко - это Андрей Караулов для зумеров.Для тех, кто второе имя слышит в первые: в нулевые по ТВЦ шла резонансная авторская передача "Момент истины" - собственно Караулов её и делал. Главный приём этой передачи можно пересказать в одной миниатюре: сидит в кадре какой-нибудь отставной генерал или депутат Верховного совета:- Получается, разворовали страну, Виктор Евгеньевич? За копейки продали?- (с тяжелым вздохом) За копейки.И тут же вставка какой-то очень пронзительной музыки секунд на 10 без контекста - типа вальса из "Мой ласковый и нежный зверь".Ну т.е. чтобы ни шанса не было на то, чтобы душу русскую не защемило от того, что страну разворовали.И вот этим немного истеричным надрывом пропитаны все видосы Кравченко. Надрывом искусственным, который создан не самой историей, а авторскими приёмчиками. И даже если сама история без всяких приёмов мощная, она выстроена так, что ощущение фальши ты ловишь даже если умом понимаешь, что её нет.Разумеется, всё вышесказанное - абсолютная вкусовщина, я отдаю должное, что содержательно и по степени откровенности героев это зачастую классные журналистские работы. Просто мне эта интонация и творческий метод страшно неблизки.

Никак не могу это доказать, но на моменте, когда в кадр попала жена хоккеиста "Локомотива", которая крестила лёд, промелькнула мысль: "Ну теперь точно пропустят".Расплата пришла через 16 секунд.Как говорится, с каждой секундой мы всё дальше от бога.

Устраивая свои веселые, грантово обеспеченные хеппенинги не стоит прикрываться именами политзаключенных - вот моя главная претензия. В письме против Сокурова перечислены художники, томящиеся в российских тюрьмах, - и у меня есть тяжелое подозрение, что половина подписантов вспомнит их имена без подсказки в айфоне. Для них это не люди, а бейджики, приколотые к лацкану фестивального пиджака. QR-коды для входа в европейский культурный салон.Мне написали в комментариях, будто я не понимаю, как работает акционизм; что для привлечения внимания необязательно стоять под проливным дождем в пикете. Возможно, так оно и есть. Я действительно не разбираюсь в современном искусстве самопрезентации. Но у меня сохранился старый, почти крестьянский инстинкт на подделку и фальшь. Это такой детектор, который начинает бешено пищать всякий раз, когда о риске говорят люди, для которых главная опасность - не получить следующую резиденцию.Я видел, как жил Леня Николаев. Я снимал про него посмертный байопик. Леня был из тех людей, у которых убеждения не существовали отдельно от биографии. Он не играл в искусство - он в нем жил. Ел доширак, перебивался картофельными обрезками, пилил сучья в садовых товариществах, жил полулегально и зарабатывал руками - не для перформанса, а потому что так живут люди, которым убеждения достались кровью. И умер он тоже честно - без арт-резиденций и без превращения собственной биографии в экспортный каталог для биеннале. И потому его акции «Дворцовый переворот» или «Ебнутый Прометей» - это искусство, написанное кровью. Там был риск, была ставка ценою в жизнь, было ощущение человека, идущего до конца. На фоне этого нынешние акционисты выглядят не подпольщиками, а подрядчиками культурной индустрии и сектой маркетологов. Они коммерциализировали сам жест неповиновения. Превратили акционизм в экспортный товар: немного крови, немного гениталий, немного розового дыма - и готово, можно упаковывать для европейского зрителя. Биеннале давно превратились в сафари для обе

Когда я прочитал обвинения про то, что Сокуров «без риска циркулирует между властью и международным признанием, пока другие сидят в тюрьмах», слишком отчетливо мне послышался совсем другой мотив - раздражение конкурента, которому старый мастер заслонил свет софитов. И вопрос в скобках: сидел ли сам Ткаченко за свои пироманские акции, чтобы объявлять себя жертвой режима, от имени которых он сейчас вещает? Насколько я знаю, никакого наказания за сожженные деревни не последовало, и он вплоть до 2022 года жил в России. Вся нынешняя культура отмены очень быстро стала оружием посредственности против таланта. Потому что талант не всегда удобен, не всегда идеологически стерилен и редко ходит строем. Новая этика превратилась в костыль, на который опирается художественная слабость. Принцип простой: не можешь создать ничего равного - объяви соперника токсичным. Не способен выдержать конкуренцию - зачисти поляну с помощью морального шантажа. Это искусство не про свободу для политзаключенных. Это искусство про экспорт. Они продают не свободу, а образ свободы, не сопротивление, а его имитацию - очищенную от реальной боли, рисков и последствий. Это такая конвертации внутренней неврастении в международную карьеру по выгодному обменному курсу. Даже страница художника в википедии существует только на английском - как будто автора заранее производили не для страны происхождения, а для внешнего рынка. И в этой биографии, написанной, подозреваю, собственноручно, есть трогательная строчка: “Tkachenko was very lazy and didn’t want to study.” Какая удивительная честность! Возможно, это вообще самое честное во всей его биографии. Я ничего не имею против акционизма как такового и Ткаченко как художника. Но я имею кое-что против фальши и против второсортного шлака, который сегодня с серьезным лицом продают под видом большого художественного высказывания люди довольно посредственных способностей.Наверняка ведь в моей ленте есть опытные журналисты, которым доводилось разговаривать с Леней Нико

Сейчас будет очень много букв про шумящее и кричащее около российского павильона Биеналле, а также письмо, отменившее на нём Сокурова, и окончательно выродившийся мейнстримный российский акционизм.Это так прекрасно написано, так перекликается с тем, что я думаю, что просто не могу не оставить эти мысли здесь.

Каждый раз, когда вам говорят, что японцы жуткие снобы в плане еды - верьте этому безоговорочно, это на 100% так.Про японщину в России я вообще молчу - однажды мы повели нашего знакомого японца-русиста в любимую раменную и его вердикт "ну это почти как в Японии" можно считать практически высшей похвалой, которую может получить место вне России.Но в самой Японии снобизм никуда не девается. Лучший рамен в своей жизни я попробовал в Токио в месте Kagari из мишленовского гида - за вполне себе приемлемые в пересчёте 1700 рублей я получил тори пайтан с трюфельным маслом и гастрономический оргазм, который не забуду никогда.К чему эта нерекламная подводка (хотя если будете в Токио - обязательно зайдите): у японцев есть популярное местное приложение (не на английском) с оценками рестиков и баров с классической пятибалльной системой. У Kagari в нём значались на момент посещения гордые 3,7.И да, высокая оценка в этом сервисе.Высокиим считается всё, что выше 3,5, а планку в 4 балла пробить практически нереально - только если ты новое заведение и у тебя пока мало отзывов, но затем регрессия к среднему неизбежно откинет за магическую отметку.Никогда не забуду отзыв на другую раменную, очень старую, которой лет 60-70 и она застала расцвет японских хиппи. Собственно на отзыв от одного постаревшего из них я наткнулся на гугле. Сейчас будет неточное, но довольно близкое к тексту его воспроизведение:"Я не был в этом районе Токио несколько десятков лет. Но, случайно оказавшись в Аояме (район Токио), я увидел её - ту самую раменную, в которой я бывал молодым. Моё сердце забилось сильнее, с волнением я открыл дверь и увидел, что она вообще не поменялась за это время. После долгих колебаний я всё же решился заказать рамен. Минуты приготовления казались вечностью. Но когда рамен вынесли, я затрепетал ещё сильнее. Собираюсь с духом, хотя моя рука немного трясётся, пробую и... у меня текут из глаз слёзы. Это тот вкус. Тот самый вкус. Нежнейшая свинина. Прекрасный наваристый бульон, идеально

Новый Соррентино - мощнейший, при том, что самый строгий и наименее красочный или "карнавальный" по сравнению со всем, что Паоло снимал последние лет десять. Пожертвовано почти всеми фишками (их прямо значимо меньше), кроме, разве что, музыки - сочетание…Дистрибьютора "Грации" A-One настолько затерроризировали вопросом о лобовой локализации названия фильма Соррентино, что команда выпустила монументальный рилс.Если кратко, то позиция A-One в том, что слово la grazia означает одновременно и благодать, и милосердие, и прелесть, и изящество, и грациозность, и благодарность. Всю многогранность понятия, которую раскрывает Соррентино в фильме они и хотели передать. Ну а оставить слово в оригинале (La Grazia), как это было в немецком или французском прокате, нельзя из-за нового закона, обязывающего писать названия по-русски (неимоверно тупого, к слову).Аргументы звучат логично, но по факту всё равно получилось так себе: вся многозначность слова в русской транскрипции в любом случае теряется, оставляя отсылку лишь к чему-то грациозному. Что всё ещё сильно дальше благодати или милосердия, которых можно было использовать в переводе.Короче, не убедили.

Пересматривал тут на днях интервью Доренко и получил хороший такой привет из 2018-го:«Валимся дальше, профессор! Сейчас в Перми будет освящение реки кровью быка. Православие — уже пройденный этап. Мы валимся в пещеры… Нация валится в кроличью нору и по пути они пытаются ухватиться за падающие предметы: архаичные взгляды, ценности, скрепы и прочая хрень. Но эти вещи тоже падают! Они хватаются, например, за падающий стул, как Алиса, и думают: „Твою же ж мать, как хорошо“. И дальше падают уже на стуле. И думают — мы обрели стабильность, мы обрели скрепы. Где скрепы? Стул-то падает, идиоты!»Ну и весь отрывок выше – квинтэссенция даже того более чем осторожного и рафинированного Доренко из десятых, чьего усмехающегося голоса сейчас очень не хватает. Сегодня ровно 7 лет, как его нет – жил ярко, умер как рокер (остановилось сердце на байке прямо на Садовом), ну и дата смерти будто очередной его перфоманс-выкидон – собственно, под стать всей его карьере.

Матч номер семь. Время в атаке:Локомотив - 24 минуты 02 секундыАвангард - 12 минут 41 секундыКто хотел место в финале - тот его и забрал. Омск не жаль.

Хоккей - замечательная игра в том, что не терпит попыток перестать быть самим собой в угоду результату.Омский "Авангард" летом собрал монструозный состав, имея самую сбалансированную атаку и классных созидательных защитников. И всё для того, чтобы в плей-офф играть даже не от обороны (что нормально), а на откровенный отбой. Причём не ситуативно, а именно как стратегия буквально на каждый матч - даже не пытаться играть, а терпеть, терпеть, терпеть, надеясь на редкие всполохи индивидуального мастерства.Девиз команды на плей-офф "Каждый день - как седьмая игра" из демонстрации решимости выжать всё без остатка превратился в апологетику трусости. Хотя визуально план работал как швейцарские часы. Суммы таланта хватило, чтобы пройти пока ещё полуфабрикатный ЦСКА и быть в минуте от финала Кубка Гагарина с "Локо".Но хоккей не обманешь, даже если тебе кажется, что получается.Поэтому за эту последнюю минуту Ярославль переворачивает шестую игру, потому что природа этой команды - использовать импульс, чтобы додавить. Сделать усилие, когда уже выжато всё. Это команда годами играла так, она собрана под такую игру - и она это решающее усилие выдало.Ну и зарешала в овертайме, потому что такие матчиуже не отдаются, это противоестественно.И теперь "Авангард", который так упорно шёл против своего естества - пленник огромной эмоциональной ямы перед решающим седьмым матчем - после 3:1 в серии и минуты, которая отделяла от комфортного выхода в большой финал с Казанью. И другого рецепта, кроме как вновь прислушаться к себе и стать собой - командой больших мастеров, - у Омска нет. И этого уже может не хватить, но любая другая идея на седьмой матч - это окончательная смерть. Перетерпеть уже не получится. Надо переигрывать. А возможно ли вновь найти себя меньше чем за два дня, тем более после эмоционального надругательства - вопрос.Хоккей - замечательная игра в том, что не терпит попыток перестать быть самим собой в угоду результату.Омский "Авангард" летом собрал монструозный состав, имея сам