Утопические Потоки

Когда замшелые психоаналитические концепции и понятия уже перестают возбуждать, на помощь всегда приходит какой-нибудь ранее непрочитанный текст Кьезы. Так и в этот раз, в новом выпуске Лаканалии, в своей статье (на самом деле в выступлении в музее Фрейда, запись которого есть на ютубе*, где он похоже решил отныне являть себя столь же экспрессивно как и Лакан), он ловко увязывает тревогу, фундаментальный фантазм, unheimlich, passage a l'acte, указуя нам на то, что тревога, помимо прочего — это и ещё и про момент, когда субъект обнаруживает себя наблюдающим за собой в качестве объекта. Становясь пустотой. И только в этом смысле «тревога не без объекта».Нечто столь очевидное, и казалось бы совершенно не новое, тем не менее, изложенное в иной перспективе приобретает новую проблематику.*вселенски запрещённая террористическая организация

Зависти можно избежать в случае переноса. Как и показывает Фрейд в «Массовой психологии», происходит это посредством отождествления с фигурой лидера, а не посредством попыток встать на его место (как в случае зависти). Иными словами, здесь с одной стороны выявляется перверсивная логика, уподобляющая просвечивающего инструментализации себя, с другой стороны – психотическая, требующая полного исчезновения этой фигуры. (На некоторых прогрессивных факультетах мне доводилось слышать достаточно комичные дискуссии о том, как нам стоит избавиться от фигуры отца в идеальном обществе, и сожаления о том, что это сделать невозможно).(Отдельно скажу, что «перверсия» – слишком широкое понятие, и при желании его возможно применять к каждому и в любой ситуации, что означает в будущем необходимость пересмотра этого понятия.)Другой стороной вопроса становится нехватка. То, как ловко господин способен укрывать свои недостатки, как ловко он способен превращать их в пространства переноса, любви и нехватки уже для своих подданных (к примеру, мотивировать их идти в окопы). Это отдельное искусство и талант, и, судя по многочисленным примерам современной политики, смею предположить, что дан он немногим.Некто перестаёт быть воображаемым фаллосом в тот момент, когда материнское требование (вопреки Лакану я считаю, что это именно требование, а не желание) превращается в каприз, но это событие становится возможным только при условии заступления отцовской метафоры. Однако появление отцовской метафоры невозможно в том месте, где есть лишь сплошная теснота некастрированного наслаждения матери, чьим прототипом является тот самый Отец первобытной орды в мифе Фрейда.Таким образом, мы говорим о двух отцах. Нет, на самом деле о трёх. Один — это тот самый некастрированный Отец орды, другой — это господин, отец реальности, и наконец третий — божественный, Имя Отца. (Если угодно: реальный, воображаемый, символический)Всё это говорит о том, что Закон становится капризом в тот момент, когда дистанция между

Каприз/требование/ЗаконНевозможно не заметить усиливающееся отцовское «нет!», которое ставит предел повседневности наслаждения. Вместе с тем возникает вопрос: в какой момент отцовское «нет!», отцовский Закон, имеет возможность превратиться из Закона в материнский каприз? Точное место этого переливания света найти невозможно, но что можно с уверенностью сказать, так это то, что это место связано с переносом на отцовскую фигуру.Ключевой динамикой здесь становится пресловутое падение отцовской фигуры. Если это падение происходит, то в таком случае её требование к соблюдению его закона, которое отличается от Имени Отца, не усваивается, оставаясь на уровне отца реальности, превращаясь в гротескное, некастрированное наслаждение Другого, который одним видится идеалом, у других вызывает зависть, требующую границ наслаждения уже самого отца, третьих эта фигура вообще не беспокоит, и это, похоже, и является позицией подавляющего большинства.

В частности, он замечает, что «Лакан делает акцент на различии между верой и знанием. По его мнению, сила церкви заключается в ее понимании природы веры. Церковь знает, в чем заключается вера, и именно поэтому она "одержит триумф". По мнению Лакана, психоанализ работает в том же ключе, оперируя не объективными, а субъективными истинами, хотя и пытается подражать научному дискурсу».Относительно самой же клиники он находит в ней определённые параллели, которые присутствуют и в духовном наставничестве, видя и в нём, и в анализе дисциплину слушания, функционирующую иначе, нежели то слушание, что дано нам в обыденном опыте. Нечто такое, о чём я сам говорил не так давно, – это слушание без поиска смысла, отсылающее к «третьему»:«Лакан утверждает, что "Святой Дух — это приход означающего в мир". Эта символическая сфера отличается от непосредственного опыта индивида (воображаемого) и непостижимого, невыразимого аспекта опыта (реального). В лакановском анализе психоаналитик не слушает в традиционном терапевтическом смысле, то есть не пытается найти смысл или напрямую понять рассказ пациента».То же касается и опыта реального, который дан непосредственно в моменты, когда анализант сталкивается с чем-то неописуемым, неуловимым, мистическим. Вспоминая текст Иоанна Креста «Тёмная ночь души», Мёрфи усматривает очевидные аналогии, видя в опыте реального переходный этап к более тесному единению с Божественным, где сама встреча с реальным в анализе может привести к новому, преобразующему пониманию себя.В общем целом, Марк Мёрфи, будучи ещё молодым исследователем, мне видится весьма перспективным автором, к пути которого стоит присмотреться. Воцерковление психоанализа продолжается.

В этот раз хотел обратить ваше внимание на такого автора, как Марк Мёрфи. В отличие от того же Маркуса Паунда, чьи работы по совмещению теологии и лакановского психоанализа, по сути, ограничились книгой о травме (Theology, Psychoanalysis, Trauma), Марк Мёрфи идёт дальше, пытаясь не только совместить учение Иоанна Креста с психоанализом, но и активно пишет о мистическом опыте в целом и его связи с аналитической практикой.Собственно, по самим названиям статей и недавно вышедшей книги, являющейся сборником статей, можно понять область его интересов:The Return to the Mystical: Jacques Lacan, John of the Cross, and the Christian Tradition, The Mystical Speech of Lacan, Lacan and Spiritual Direction, Negativity in Psychoanalysis: Theory and Clinic, Apophatic Psychoanalysis: The Plenitude of the Negative.

Вроде говорят о суверенитете, но что-то он всё больше напоминает ГУЛАГ. В этом смысле утверждение ничем не отличается от отрицания в духе «вы думаете, что мне приснилась моя мать, но на самом деле это не так...» Не хочу восклицать банальности

Небольшое объявление.Наконец-то оформил вводный курс по Лакану на восемь встреч. Ориентировал его, прежде всего, на тех, кто интересовался Лаканом, но боялся к нему подходить ближе самостоятельно, оставаясь в лучшем случае где-нибудь на текстах Жижека. Речь пойдет как о ключевых теоретических концепциях Лакана, так и о случаях из практики.Все подробности в посте и ссылках, До встречи на курсе.

«Занятия в Европейском» запускают новый курс Психоанализ Жака Лакана 📌14 апреля — 12 мая 20268 онлайн-занятий, 2 раза в неделю с 19:00 до 21:30Это занятия для тех, кто🌀 слышал о Лакане от других авторов и искал возможности разобраться в этом сложном авторе в компании🌀занимается какой-либо из пси-практик и хочет выяснить, о чем говорят лаканисты🌀сам проходит личный анализ и хочет осмыслить его через одну из самых глубоких и сложных теорий психики🌀хочет использовать психоаналитический концептуальный аппарат Лакана для анализа обществ, идеологии, искусства или языкаКурс не требует предварительной подготовки — хотя мы затронем сложные и глубокие процессы, в начале поговорим о психоанализе вообще и определимся с базовыми понятиямиВедущий курса — Михаил Мтвралашвили, психоаналитик, исследователь, выпускник аспирантуры Центра практической философии «Стасис»➡️Подробности и записьУвидимся на занятиях ❤️

О сущностной причине, неоплатонизме, связи и единствеРассуждения Дитриха Фрайбергского о causa essentialis встречаются и в его работах, посвящённых теории интеллекта, и в метафизических, космологических трактатах. Как отмечает Буркхард Мойзиш, берут начало они в раннем трактате мыслителя «О движении небесных тел» (De animatione caeli), где Дитрих, следуя за Аристотелем и Августином, определяет Вселенную одновременно как ens perse и unum per se. Понимание Вселенной как сущностно единого основано на том, что отдельные сущие в ней не только отделены друг от друга, но и вписаны в общий порядок сущего, подразумевающий, в свою очередь, зависимость и связь. Эту идею Дитрих развивает в рамках теории интеллекта в трактатах «О блаженном видении» (De visione beatifica) и «Об интеллекте и интеллигибельном» (De intellectu et intelligibili). Утверждая, что активный интеллект всегда пребывает в акте познания, - он и есть непрерывный акт мышления, в этом заключается его определяющее свойство, - Дитрих подчёркивает, что он также является «началом и причиной умопостигаемого» , но причиной не орудийной (instrumentalis) или случайной (accidentalis), но сущностной (essentialis). Causa essentialis представляет из себя особый тип причинности, при котором причина передаёт следствию сущностную основу, – то, что делает нечто таковым, какое оно есть – делая, таким образом, невозможным строгое разделение на причину и следствие. В случае сущностной связи причина содержится в следствии, а следствие – в причине. Подобный тип причинности подразумевает связь, заключённую внутри единства: связь тут понимается не как попытка своеобразной стыковки разделённого, но как проявление жизни единой сущностной реальности, где подчинение может существовать внутри единства. Понимание активного интеллекта как сущностной причины, в свою очередь, лишь подчёркивает его специфическую связь с божественным, ведь causa essentialis в самой высшей форме и есть Бог как верховная и первичная причина всего существующего. П

Идея Бога как сущностной причины, полностью нисходящей в следствие, связывается с идеей богоподобности человеческого интеллекта, а также с идеей субстанционального единства человеческого и божественного интеллектов. Божественный интеллект, по Дитриху, содержит в себе первообразы всех вещей, более того, «вещи имеют более истинное, более реальное и более сущностное бытие в Боге, чем в себе». Сущностная природа представляет собой не собственное бытие конкретного сущего, а именно его бытие в Боге как бытие «подлиннейшее, не поддающееся совершенствованию». Подхватывая эту идею, Экхарт в конечном итоге применяет её к обитающей в глубинной части души богоподобной «искре», утверждая, что именно она носит в себе первообразы всех существ, являясь своеобразной точкой единства божественного и человеческого. Точкой, обеспечивающей и возможность мистического опыта, и возможность «третьего рождения» Бога в душе человека.Связь идей Дитриха и Экхарта интересна не только с точки зрения развития идей позднесредневекового неоплатонизма, но и как чудесный маркер грани между спорным историко-философским термином «мистика» и куда менее спорным термином «схоластика». Теория causa essentialis превращает мистику (Мейстер Экхарт) в схоластику (Дитрих), а в схоластике даёт возможность увидеть зарождение или теоретическое обоснование т.н. «мистических» идей.т.н.#renovatio_disquisition

Пришедшая позже христианская перспектива пытается объяснить присутствие божественной части души в земном теле и говорит о том, что между Творцом и творением, несмотря на всё их сущностное различие, имеется безусловное единство. Полем контакта становится Царство Божие, содержащееся в одной из (обычно) трёх частей души, позволяющее посредством созерцания пребывать в Боге, единиться с ним.Так или иначе, будь то древнегреческая мысль или христианское богословие, речь постоянно идёт о некоем поле связи, которое даёт возможность примкнуть к чему-то вовне себя, к чему-то, что больше самого субъекта.Здесь же можно было бы задаться вопросом, насколько это вообще уместно — отождествлять ту же разумную часть души, как у Аристотеля, или божественную «искру» Экхарта с бессознательным субъекта? Объединяющим является это сущностное «вовне». Несмотря на все различия, я говорю о том, что бессознательное могло родиться только в христианской культуре, или вернее в её выхолощенной версии — секуляризме, и ни в какой другой. Бессознательное, носящее даже в своём названии негативность, — это во многом апофатическая версия перечисленных полей диалога с чем-то находящимся вовне: космосом/универсумом/божественным.Это утверждение неминуемо навлекает на себя стандартную христианскую критику психоанализа:«…мистика, каковой она предстает в христианстве, глубже, чем любая психология, имеющая дело с личностью, с относительным Я, поскольку все они пытаются исследовать подсознательное, исходя из индивидуальности, но ничего не зная об абсолютном Я».Разница в том, что это «вне» теперь причастно не к божественному, а в соответствии со временем, возводящим человека в ранг божества (Просвещение), — к самому субъекту, и проявляется оно не в контакте с ним, а наоборот, в тех местах, где встречаются разрывы: классические ошибки, очитки, паузы и т.д., короче говоря, местах, где складная история субъекта, связь, связывание даёт сбой.Эти ошибки тоже «вовне» для субъекта, чужды и экстимны ему; в своём сбое они

Преодолевая границы психоанализаНесколько интуиций вслух.Ни философия, ни богословие не могут сказать что-либо про бессознательное, или по крайней мере не могли этого сделать до его открытия одним неврологом. Тем не менее они почти всегда говорили о месте, которое заняло бессознательное. Место бессознательного было заказано уже давно.Начиная с Платона душа в своём описании всегда имела троичную структуру, которую унаследовал и психоанализ, причём не только в двух троицах Фрейда (бессознательное — предсознательное — сознание, Оно — Я — Сверх-Я), этой же участи не избежал и Борромеев узел. Самым же важным является то, что начиная с описаний Платона душа всегда содержала в себе часть, что была причастна к универсальному, космосу, божественному.

Если первым аналитиком был Сократ, то своего первого анализанта в лице Августина аналитик дожидался восемьсот лет. О чём это говорит? И о чём говорит эта временная пропасть?Возможно, о том, что именно господин порождает и раба, и знание для того, чтобы их преодолеть, а не наоборот, как нас пытаются уверить.

Никакой дискурс не апофатичен полностью. Та же негативная теология предполагает наличие Бога, от отрицания имён и свойств Которого и отталкивается. Так же и психоанализ — это не бесконечная игра означающих с их отрицаниями, а ответ на явление абсолютного феномена, превосходящего категории открывшегося, и в этом навязчивом превосхождении нам и даётся дар одновременно обновления и укоренения.