Что скажет мама?

Как же я люблю это стихотворение, и как я рада, что опять на него наткнулась. В е.е. cummings вообще трудно не влюбиться.Кажется, чем старше я становлюсь, тем сильнее оно во мне отзывается. Это напоминание о том, какой взрослой я хочу быть.Той, что остаётся живой, потому что продолжает вслушиваться — в птичьи голоса, в мир, в то, что нельзя выучить, а можно только услышать.Той, кто не боится ошибаться — даже если сегодня воскресенье, даже если «пора бы уже знать».Той, кто любит жизнь, людей, природу, беспорядок и красоту не аккуратно и правильно, а чуть по-дурацки, навстречу ветру,без гарантии, что всё получится.Я понимаю, что путь ещё длинный. И что иногда я устаю, закрываюсь, теряю чувствительность.Но в хорошие дни мне правда кажется, что сам путь не менее радостен, чем любое воображаемое прибытие.Вольный перевод на скорую руку - поделитесь, если знаете хороший 🧡53by e.e. cummingsпусть моё сердце всегда будет открытомаленьким птицам —в них тайна жизни;и что бы они ни пели —это лучше, чем знать наверняка.а если люди их не слышат —значит, они состарились.пусть мой ум бродит —голодный, бесстрашный, жаждущий, гибкий;и даже если сегодня воскресенье —пусть я буду неправ,ведь когда люди бывают правы,они уже не молоды.и пусть я сам не делаю ничего полезного,и люблю себя щедрее чес принято;ведь никогда ещё не было такого глупца,который не смог бы,одной улыбкой,стянуть на себя всё небо.

Женщины, с которыми я делю офисЕсть люди, рядом с которыми ты становишься спокойнее, увереннее и просто счастливиее. Они заражают тебя своей бесконечной любовью к жизни и ты просто вдруг ощущаешь свою внутреннюю правду намного отчетливее. Это чувство у меня появилось в первые дни в офисе — и во многом благодаря женщинам, с которыми я его делю.Сара. Ей около пятидесяти. Она выглядит так, как выглядят женщины, которые не воюют с жизнью. Ухоженная, спокойная, собранная, ее ценности можно прочитать буквально как с листа. В первое же утро, едва войдя в офис, она начала спасать растения, погибшие после праздников, что-то подшучивая. Аккуратно подрезала, поливала, потом намазала руки кремом и села писать. Я не сразу заметила, что на её бейджике написано student, а на моём staff. Позже оказалось, что Сара живёт совсем рядом, и в дождливый день предложила подвезти меня домой, сэкономив больше часа пути. В машине она рассказала свою историю.Ей сейчас 53. До сорока лет она по 12 часов в день работала в City — в финансовом мире строгих костюмов, отчётности за каждый выходной и постоянного давления. Большая должность, хорошие деньги, почти полное отсутствие жизни. Семью она почти не видела и была глубоко несчастна.В сорок она ушла из корпорации навсегда м пошла за мечтой стать учителем. Десять лет занималась сыновьями, которые тогда учились в школе, запускала локальные образовательные инициативы, участвовала в управлении школами в нашем районе, занималась плаванием в открытой воде. А потом поступила на магистратуру по психологии — и поняла, что она исследователь по сути своей. Теперь она делает PhD в нашем департаменте.Её опыт чувствуется во всём: в том, как она говорит, как задаёт вопросы, как не суетится. И в одной фразе, которая у меня внутри очень отозвалась: «Я больше не готова терять время жизни».Она сказала, что ее приоритет сейчас, во время менопаузы, заботиться о теле. Поэтому спорт утром — незыблемый приоритет, а в офис она приезжает к одиннадцати. И здесь на это никто

Прошёл первый день.Главное ощущение — тихая, глубокая радость от того, что я снова на своём месте. Это на 1000% подходящий мне ритм: академическое пространство смыслов, темп, стиль мышления, тип задач. Не суета и не постоянный микроменеджмент, а аккуратная, требующая внимания работа с идеями, данными, вопросами.Учиться, читать, думать вместе, создавать решения, писать — это ли не идеальный день?Дорога оказалась неожиданно простой, даже несмотря на гололёд: минут 15 пешком до станции, около 35 минут на поезде и ещё 5 — на велосипеде до университета. Кампус огромный и устроен как отдельный город, поэтому, конечно, я немного заблудилась.День начался с вводной встречи с моим супервайзером — она руководит проектом и возглавляет когнитивную лабораторию, частью которой я теперь являюсь. Мы прошлись по логике проекта, структуре файлов, тому, что уже сделано, и тому, куда всё движется. Эмили очень тёплая, но при этом быстрая и предельно собранная.Проект тесно связан с математическим обучением, и многие вещи для меня пока новые: например, как устроена учебная программа 3–4 классов в британских школах, какие вообще типы задач есть (mass&composition, geometry, fractions) и какие навыки нужно таргетировать. Расскажу поподробнее про проект в скором времени. Мозг честно скрипел, но в хорошем смысле.На второй встрече мы уже более конкретно обсуждали мою роль и первые задачи к пятнице. И почти сразу она записала меня на воркшоп по написанию грантов. Я буду писать грантовую заявку для продолжения этого проекта и, если всё сложится, для PhD-позиции. Это было очень поддерживающе: как будто мне сразу сказали «мы видим тебя в долгую».Офис оказался маленьким и дружелюбным: шесть столов, но люди приходят не каждый день и в основном практикуют гибридный формат (что для меня как для мамы облегчение!).Сегодня я познакомилась с двумя коллегами, а за обедом ещё с тремя. Мы мило болтали, а потом выяснилось, что один из них — директор департамента. Я внутренне улыбнулась: вот за это я тоже люблю

Завтра выхожу на фултайм работу в университете впервые за полтора года.У меня внутри не столько чувство «наконец-то», сколько чувство экзистенциального порога.Это ощущается как место, где старое уже не работает, а новое ещё не стало привычным.Мне страшно. Это похоже на страх, который появляется не перед опасностью, а перед изменением формы жизни.Экзистенциальная психология называет такие моменты переходами: когда человек выходит из одной структуры смысла и входит в другую. Это всегда сопровождается тревогой — и это, как ни странно, сигнал свободы. Тревога — это головокружение свободы: момент, когда вариантов больше, чем привычных опор.Полтора года моя жизнь была выстроена вокруг очень конкретной физической реальности: младенец, ритмы, повторяемость, близость, забота. Это была форма бытия, в которой многое задано извне — и в этом есть своя устойчивость. Даже усталость там структурирована.Завтра возвращается другая реальность, а точнее я возвращаюсь в нее, но уже совершенно другая:абстрактные задачи, интеллектуальная ответственность, длинные временные горизонты, необходимость создавать смыслы. Не говоря уже о том, что мой проект — про математику!(да, все мои проекты за 6 лет были связаны с количественным анализом и большими данными, но я все еще бодаюсь слово «математика», когда оно употребляется рядом со словом «я»).Я ловлю себя на том, что боюсь не нагрузки как таковой, а расщепления.Как будто жизнь снова требует от меня собрать воедино несколько экзистенциальных ролей — исследователь, мама, партнёр, увлеченный человек, друг — и не потерять ни одну из них.В экзистенциальном и гуманистическом подходе есть важное различие между функционированием и проживанием, или экзистенциальной реализованностью. Функционировать можно долго, почти бесконечно. В проживании больше ценностного смысла, но это гораздо сложнее. И мой страх, кажется, именно об этом: смогу ли я не просто справляться, а жить, оставаясь в контакте с собой.Ещё один слой страха — это ответственность за выбор.

Устойчивость — та добродетель, которую я больше всего хочу видеть в своей дочери. Та, за которую, как мне кажется, я несу наибольшую ответственность — посеять её в ней. Та, которая, на мой взгляд, сегодня важнее любой другой.Но что я на самом деле имею в виду, говоря это слово?Послушав блестящую книгу Сорайи Чемали The Resilience Myth, я поняла, что не ошибалась, придавая устойчивости такое значение, но я была недостаточно внимательна к тому, что именно под ней подразумеваю. И я в этом не одинока.«Устойчивость» стала модным словом — его используют повсюду и для самых разных целей. Хочу попробовать разобраться, что за ним стоит.Настоящая устойчивость, как утверждает Чемали, — это не история про отдельного человека, который «молодцом» оправляется от трудностей. Такая идея - проявление грубого индивидуализма — иллюзия западного мира, положенная на мотив «стойкости». Подлинная устойчивость — это про коллективность и уязвимость.Истинная устойчивость рождается из взаимозависимости, уязвимости и признания реальных, здоровых ограничений. Всё это кажется мне абсолютно логичным, и всё же я раньше не слышала этот аргумент именно в такой форме.Представление об устойчивости формируется под влиянием индивидуалистического характера нашей культуры. Через истории, новости, популярное кино, образование, спортивную культуру, милитаризм и многое другое нас учат: отдельные люди страдают, но если они сильные, то выдерживают и даже растут. Нас приучают думать, что справляться со стрессом, утратами, адаптироваться к травме — это прежде всего наша личная задача. Потому что именно такая схема обещает (и соблазняет) ощущением максимального контроля.Но чаще всего мы имеем дело с отсутствием контроля, с подлинной уязвимостью. Когда мы говорим, что «нужно быть устойчивыми», мы реагируем на факт нашей хрупкости в сложном мире. Мы не эволюционировали как атомарные, полностью самодостаточные существа, живущие в логике конкуренции и доминирования — именно на этих предпосылках строятся модели «устойч

Я всегда гордилась тем, что в тяжелые моменты умею держаться — быть крепкой, собранной, выносливой. Но как будто этот сезон жизни заставил меня столкнуться с собственными пределами. И хотя говорят, что через трещины проникает свет, в моём случае через них проникло кое-что другое — злость.Я поймала себя на том, что впервые в жизни я регулярно испытываю очень телесную злость. Злость, когда хочется что-то кинуть об стену, хлопнуть дверью и вылететь из дома. Злость, когда хочется повышать голос. Последние пару месяцев я держала в фокусе внимания именно эту эмоцию, наблюдая, как часто грусть или ранимость приходят замещать злость в ситуациях, когда нужно себя защитить, но страшно потерять связь.Ниже — несколько главных мыслей, к которым я пришла после наблюдения за собой и чтения нескольких классных книжек про женскую злость, и мне очень хочется услышать, что отзовётся вам.Злость — это сигнальная эмоция. Она говорит: что-то не так, и это нужно исправить — будь то в близких отношениях, в школе у вашего ребёнка или в политике страны. Это эмоция несправедливости.Ярость (rage) — это «злость, на которую никто не откликается. Злость, которая не встретила ответа и потому скисла и стала хронической. Обида (resentment) — смотрит назад: невидимый труд, который не заметили и не отпраздновали.Злость смотрит вперёд: как это можно изменить, чтобы стало легче, справедливее и работало для всех?Мы социализируемся по отношению к злости совершенно по-разному — в зависимости от гендера, религии, класса и т. д. У меня сложился паттерн злость интеллектуализировать, избегать, подавлять — и признавать её «добродетельной», только если она служит другим (для защиты ребенка, например). В детстве злость казалась мне страшной: будто она может разрушить что-то непоправимое в отношениях — вместо того чтобы быть нормальной, а иногда и укрепляющей частью живых, выносливых связей. Исторически злость женщин часто называли истерикой. Женщины хорошо умеют не приносить свою злость в отношения. Нам нужны спос

Happy New Year, дорогие! 🎄Пусть 2026 станет годом мягких трансформаций, сквозь которые мы будем относиться к себе чуть менее серьёзно и чуть более бережно 🧡

Комментарий под постом выше обратил внимание на важный нюанс — про разницу между базовым доверием и жизнью в «розовых очках». Хочу немного развернуть эту мысль.Попробую развести эти два опыта, потому что их правда легко перепутать или связать одно с другим как следствие, хотя по сути они почти противоположны.Базовое доверие — это не про ожидание хорошего. Это не убеждение, что «всё будет хорошо» или что мир обязан быть справедливым. Скорее это телесное глубинное ощущение: я способна быть в том, что есть, даже если больно, страшно и что-то пошло не так.В этом месте не нужно бороться с событием, срочно объяснять, почему оно случилось, или доказывать себе, что я всё равно справлюсь. Это разрешение сдаться реальности, не в смысле капитуляции, а в смысле прекращения внутренней войны.«Розовые очки» — это защитный механизм, избегающий защитник на языке схема-терапии, товарищ не последнюю роль играющий в моей жизни до сих пор.Он говорит: «Если я не буду видеть опасность, проблему, боль, амбивалентность, то их как будто не существует». Это попытка сохранить иллюзию безопасности за счёт искажения и реальности. Не встретиться с тем, что есть, а переписать это так, чтобы не чувствовать (или хотя бы отложить это на потом).Именно поэтому «розовые очки» часто ломаются с грохотом и оставляют ощущение предательства жизни, себя, других людей. Не потому что доверие было ошибкой, а потому что реальность долго не признавалась.Парадоксально, но базовое доверие зачастую помогает снять розовые очки. Потому что внутренний голос буквально говорит: я выдержу правду, даже неприятную, даже разрушительную для иллюзий. Даже такую, где я ошиблась, не увидела, не смогла, не защитила себя.Итак, для меня базовое доверие — это разрешение не бороться с событием, а «розовые очки» — способ не встречаться с ним.Мне кажется, зрелое доверие к жизни появляется как раз после того, как очки не раз разбивались. Становится ясно: не обязательно всё время надеяться на лучшее, чтобы продолжать жить. Иногда достаточ

Есть фраза, которую я ношу в себе с детства, как внутренний оберег. Её говорила и продолжает говорить мне мама:«Мир заботится о тебе»Произнося эти слова всегда внутри, я чувствую опору, моему телу становится хорошо, я расслабляюсь. Теперь я ловлю себя на том, что говорю то же самое своей дочке: вслух и мысленно, когда она спит в позе морской звезды, раскинув руки и ноги в разные стороны — олицетворение полного доверия на языке тела котиков.Я понимаю, что эта мысль одновременно утешительная и дерзкая, немножко опасная, если понимать её слишком буквально.Как можно говорить о заботе жизни, зная, что она полна боли? Что в ней есть утраты, войны, болезни, разочарования, неисполненные мечты? Что она не щадит никого — ни хороших, ни осторожных, ни любящих?И всё же для меня эта фраза работает.Я долго думала, почему.С точки зрения психологии, это ощущение можно назвать базовым доверием к миру — basic trust, о котором писал Эрик Эриксон. Оно формируется очень рано: в опыте младенца, которого берут на руки, когда он плачет; тело, которое узнаёт, что на сигнал откликаются. Доверие ≠ гарантии. Оно про ощущение, что реальность в принципе откликаема. Ты не брошен в пустоту.Когда мама говорила «жизнь о тебе заботится», она не обещала, что всё будет легко. Она предлагала мне оптику: смотреть на происходящее как на цепь случайных ударов или как на процесс, внутри которого я остаюсь в контакте с миром, с другими, с собой.Повторюсь: это работает не потому что это «правда», а потому что это делает жизнь возможной.Виктор Франкл писал, что человек может вынести почти любое как, если у него есть зачем. В данном контексте «зачем» — не всеобъемлющий смысл в привычном понимании, а ощущение, что даже в страдании ты не полностью покинут. Непременно есть нечто большее, чем текущий эпизод страдания.Когда я говорю дочке «жизнь о тебе заботится», я не пытаюсь защитить её от будущих потерь. Знаю, что не смогу. Я скорее хочу передать ей эту внутреннюю настройку: даже когда будет трудно, ты не обязана

Первая фотосессия со временем беременности, чтобы запечатлеть себя в этом отрезке жизни!Она получилась немного грустной, но меня это не пугает, потому что это правда.Именно так я ощущаю себя сейчас внутри, и, по-моему, это красиво. А еще я вернулась к короткой стрижке и снова почувствовала match внутреннего и внешнего 🩷