Книжный клуб | Городские дебаты

В книге, которую мы будем обсуждать 24 июня, Иван Корнеев пишет: До Москвы олимпийский талисман разрабатывали всего несколько раз: это были гренобльский лыжник, мюнхенская такса, инсбрукский снеговик и монреальский бобер. Все они были схематичными и не очень заметнымиДо появления Мишки эти образы скорее были экспериментом, чем продуманным инструментом влияния. Но именно на таких «черновиках» и выросло то значение, которое талисман получит позже.Первым заметным шагом стал Шусс, персонаж зимней Олимпиады 1968 года в Гренобле. Это лыжник с огромной красной головой и телом, изогнутым, как молния. Его придумали буквально за одну ночь, а сам оргкомитет избегал слова «талисман», называя Шусса «официальным персонажем». При этом его активно тиражировали от значков до надувных кукол. Это был первый сигнал, что такой образ может работать на массовую культуру.В Мюнхене-1972 появился Вальди, первая официальная талисманная фигура летних Олимпийских игр. Веселая такса в олимпийских цветах стала символом выносливости и упорства. История ее создания почти домашняя. Вальди придумали на рождественской встрече оргкомитета, где участникам предложили нарисовать свои идеи. Даже маршрут марафона повторял форму таксы.Монреаль-1976 закрепил этот подход через Амика, бобра, выбранного по итогам национального конкурса. Само имя взято из языка коренных народов Канады. Бобер здесь не просто образ, а важный исторический символ страны, связанный с торговлей мехом и национальной идентичностью. Через него транслируются ценности трудолюбия и настойчивости.Постепенно из простых и почти случайных образов складывается понимание, что талисман может быть не просто дополнением к Играм, а самостоятельным инструментом с собственным смыслом и задачами. И уже в Москве этот потенциал используют осознанно и на полную силу.Организаторы московской Олимпиады, наоборот, видят в символике игр большой потенциал. С ее помощью они могут решить сразу две проблемы, которые в своем письме к Черненко упоминал Брежнев: финанс

Друзья, голосование в нашем книжном клубе завершилось.22 июля с 19:00 до 21:00 мы будем обсуждать сборник рассказов Джеймса Джойса «Дублинцы».Джойс предложил читателю свой особый взгляд на литературу. Его герои - обычные люди, которые ходят на работу, влюбляются, ошибаются, мечтают и разочаровываются. А Джойс смотрит на них так пристально и честно, что их тихие драмы звучат громче любых сражений.Он выбрал Дублин, потому что видел в нём «центр паралича», то есть главную болезнь общества: косность, бездуховность, неспособность что-то изменить в своей жизни. Но Джойс не морализирует, не читает нотаций. Он просто показывает и мы видим всё сами.Это не просто 15 рассказов. Это стройное, продуманное до мелочей произведение. Джойс выстроил его как музыкальную пьесу — с повторяющимися темами, ритмом, нарастающим напряжением. Рассказы идут в строгом порядке: сначала о детстве, потом о юности, зрелости и, наконец, об общественной жизни. И все они связаны одной большой темой.Для участия в книжном клубе необходимо зарегистрироваться на нашем официальном сайте.https://lit-club.ru/registrationДо новой встречи!

Каждый год 16 июня читатели, исследователи и просто влюблённые в литературу люди отмечают Bloomsday. День, когда художественное пространство романа Джеймса Джойса «Улисс» совпадает с календарным временем. Этот праздник, возникший в Дублине в середине XX века, давно вышел за пределы Ирландии и стал международным культурным феноменом.В центре праздника фигура Леопольда Блума, скромного дублинца, чьи маршруты по городу превращаются в эпос повседневности. В этом и заключается главный парадокс Джойса: он показывает, что героическое не обязательно связано с подвигами оно может скрываться в простых жестах, мыслях и встречах одного дня.Для нашего книжного клуба этот день имеет особое значение. Мы читали и обсуждали «Улисс» вместе - медленно, внимательно, возвращаясь к сложным эпизодам и споря о смыслах. Этот опыт оказался не просто интеллектуальным упражнением, а настоящим совместным путешествием по тексту, в котором каждый открывал свой собственный Дублин и своего Блума.«Улисс» - текст сложный, многослойный, требующий усилия. Но именно в этом усилии рождается особое читательское переживание: соучастие в сознании героя, в потоке мыслей, в языке, который постоянно изобретает сам себя.

Добрый вечер, дорогие друзья! Напоминаем, что 24 июня в 19:00 мы ждем всех, кто зарегистрировался на встречу в книжный клуб.Хорошего вечера.

📕 Что читают наши книжные клубы этим летом🟢24 июня 19:00 | ХамовникиОлимпийский Мишка. Судьба последней советской утопии и её талисманаАвтор: Иван Корнеев🟢1 июля 20:00 мск | онлайнСага о Форсайтах. Книга первая. СобственникАвтор: Джон Голсуорси🟢8 июля 19:00 | ХамовникиВино из одуванчиковАвтор: Рэй Брэдбери🟢22 июля 19:00 | Хамовники на голосованииКнига определяется участниками🟢5 августа 20:00 мск | онлайнСага о Форсайтах. Книга вторая. В петлеАвтор: Джон Голсуорси🟢9 сентября 20:00 | онлайн Сага о Форсайтах. Книга третья. Сдаётся внаёмАвтор : Джон Голсуорси

Уже много лет подряд национальная премия «Большая книга» формирует список самых заметных произведений года, и наша книга, которую мы будем обсуждать в этом месяце, вошла в число номинантов. Через два дня станут известны имена финалистов, а на нашу встречу осталось всего три свободных места

До нашей встречи в мае осталось несколько дней! Мы будем рады видеть всех, кто зарегистрировался на встречу книжного клуба. А уже через месяц 24 июня мы обсудим книгу «Олимпийский Мишка. Судьба последней советской утопии и ее талисмана» историка Ивана Корнеева. Регистрация на нашем официальном сайте https://lit-club.ru/registration

В феврале мы обсуждали роман «Обещание на рассвете» — книгу, где мать превращает сына в проект, а он превращает этот проект в жизнь. Гари — редкий случай, когда биография автора не менее захватывающа, чем его романы. Сегодня, ему исполнилось бы 112 лет. И сегодня этот роман не утратил актуальности. Потому что он — о любви. Невыдуманной, смешной, отчаянной и очень живой.В феврале мы обсуждали роман «Обещание на рассвете» — книгу, где мать превращает сына в проект, а он превращает этот проект в жизнь. Гари — редкий случай, когда биография автора не менее захватывающа, чем его романы. Сегодня, ему исполнилось бы 112 лет. И сегодня этот роман не утратил актуальности. Потому что он — о любви. Невыдуманной, смешной, отчаянной и очень живой.

Наш книжный клуб же начал читать роман Фрэнсиса Скотта Фицджеральда «Великий Гэтсби» — текст, который часто воспринимается как история о блеске, богатстве и эпохе джаза, но на самом деле устроен значительно сложнее.Это роман о том, как формируется желание. О том, как человек выстраивает образ будущего — и постепенно начинает жить не в реальности, а внутри этого образа. О дистанции между тем, что есть, и тем, что кажется возможным. И о том, как социальная среда превращает эту дистанцию в норму.«Гэтсби» даёт редкую возможность увидеть, как работает одна из ключевых иллюзий современности: убеждение в том, что жизнь можно пересобрать, если правильно выбрать декорации, окружение и роль. При этом сам текст остаётся удивительно сдержанным — он не спорит и не объясняет, а фиксирует.Именно поэтому этот роман продолжает звучать актуально. Он не про 1920-е — он про структуру опыта, которая легко узнаётся и сегодня.10 июня мы встретимся в историческом центре Москвы, чтобы говорить об этом тексте — уже не как о сюжете, а как о системе наблюдений, в которой постепенно проявляется его настоящая глубина.Присоединяйтесь к нашему разговору в кругу единомышленников.

У Булгакова удивительная судьба: его почти не печатали при жизни — и при этом сегодня его читают все.Он сам говорил о себе жестко: про «яд» в языке, про «страшные черты народа», про мрачные краски. И правда — в его текстах почти всегда есть тревога, ирония и что-то болезненно точное. Как будто он видел чуть больше, чем хотелось бы.При этом вырос он совсем в другой атмосфере — теплой, шумной, полной музыки и книг. Киев, Андреевский спуск, большая интеллигентная семья, где по вечерам играли Шопена, спорили, читали вслух. Там же — первые рассказы, первые наблюдения за людьми, которые потом превратятся в его героев.Он вообще рано начал смотреть на мир внимательно — и немного насмешливо. Одноклассники вспоминали его как человека с острым языком и бесконечным воображением.Но жизнь довольно быстро стала совсем не литературной.Булгаков выучился на врача и попал в самую гущу — фронт, деревенская больница, тысячи пациентов, тяжелые операции, страх, усталость. Именно тогда появились его первые настоящие тексты — живые, нервные, почти документальные «Записки юного врача».А потом — революция, разруха, постоянная смена власти. Ему приходилось буквально выживать: работать врачом, скрываться от мобилизаций, уезжать, возвращаться, снова начинать с нуля.И в какой-то момент он делает резкий поворот — уходит из медицины в литературу.Москва встречает его холодно: ни денег, ни стабильности. Он пишет фельетоны, перебивается случайными заработками, голодает. Но именно в это время появляются «Белая гвардия», «Дьяволиада», позже — «Собачье сердце».А дальше — парадокс: успех в театре и одновременно запреты. Его пьесы собирают аншлаги — и тут же снимаются с репертуара. Рукописи изымают, тексты не печатают, имя становится неудобным.В какой-то момент он пишет: «невозможность писать для меня равносильна погребению заживо».И всё же он продолжает.Тайно, упрямо, почти без надежды — работает над главным текстом своей жизни. Тем самым, который потом назовут «Мастер и Маргарита».Роман, который он так и

Наконец, отдельного внимания заслуживает духовная составляющая его чтения. Керуак был набожным католиком пусть и, по его собственному выражению, «блудным сыном», и в этом контексте он обращался к христианской аллегории Джона Баньяна «Путь паломника». Бытует мнение, что в своих бесконечных путешествиях по Америке он видел не просто погоню за впечатлениями, а глубокий духовный поиск, сравнимый со странствием героя Баньяна.Любопытно, что при всём этом Керуак довольно прохладно относился к поэзии своих друзей-битников, предпочитая им Грегори Корсо, а из современных ему прозаиков выделял Кингсли Эмиса и Джона Апдайка.

Что касается Томаса Вулфа, то именно с этого автора Керуак начинал свой путь в литературе. Первый роман Керуака, «Городок и город», написан под сильным влиянием Вулфа и выдержан в классическом, «выстроенном» стиле, который совсем не похож на ту знаменитую «спонтанную прозу», что принесла автору мировую славу позже.Нельзя не упомянуть и его ближайших друзей — Уильяма Берроуза и Аллена Гинзберга. Исследователи подчёркивают, что их творчество и мировоззрение были неразрывно связаны с керуаковскими: они постоянно обменивались идеями, читали и критиковали рукописи друг друга, являясь не просто друзьями, а подлинными соратниками по поколению битников.*на фото: Томас Вулф, Уильям Берроуз, Аллен ГинзбергЧто касается Томаса Вулфа, то именно с этого автора Керуак начинал свой путь в литературе. Первый роман Керуака, «Городок и город», написан под сильным влиянием Вулфа и выдержан в классическом, «выстроенном» стиле, который совсем не похож на ту знаменитую «спонтанную прозу», что принесла автору мировую славу позже.Нельзя не упомянуть и его ближайших друзей — Уильяма Берроуза и Аллена Гинзберга. Исследователи подчёркивают, что их творчество и мировоззрение были неразрывно связаны с керуаковскими: они постоянно обменивались идеями, читали и критиковали рукописи друг друга, являясь не просто друзьями, а подлинными соратниками по поколению битников.*на фото: Томас Вулф, Уильям Берроуз, Аллен Гинзберг