Дни анемонов

"Шпионы и подпольные организации времен британского мандата, часть вторая: Иерусалим"Если в хайфской части мы говорили, главным образом, про подпольные организации, то теперь придет очередь шпионских историй.Британский Иерусалим представлял собой невообразимый клубок языков, культур, судеб людей, которых забросило сюда с разных, порой весьма неожиданных концов земного шара. Вот, например, как секретарь британского правительства, сэр Гарри Чарльз Локк описывал штат своей прислуги: гувернантка-англичанка, дворецкий - бывший русский офицер царской армии, лакей - турок, повар - суданец, поваренок - армянский подросток, оказавшийся потом переодетой девушкой, горничная - русская монахиня… Неудивительно, что в этой мутной воде, в период между двумя мировыми войнами, ловили рыбу спецслужбы всех стран.Поговорим о британских, советских, немецких, турецких агентах, шпионах, которые работали на несколько спецслужб, шпионов, которые, возможно, не были шпионами, хотя и считались таковыми, и теми, кто были, но не догадывались об этом. Постараемся, но скорее всего не сможем, отличить правду от вымысла и реальность от легенды.И все это на фоне волшебных кварталов Иерусалима. построенных в 20-е - 40-е годы, глядя на гостинницы, кафе, пансионы и жилые дома, в которых кипели все эти шпионские страсти.6 июня, суббота. Встречаемся в 11, на старом мусульманском кладбище Мамилла (лучше бы, конечно, в полночь, но ничто не идеально), напротив гостинницы "Вальдорф-Астория". Закончим в районе 14, возле площади Вингейт в Тальбие.Стоимость 75 шекелей. Запись через личное сообщение.

"Вот в чем величие той страны, в которую моя любимая сейчас входит и становится ее частью. Мы умираем, вбирая богатство любовников, племен, вкусовых ощущений, которые мы испытали, тел, в которые мы погружались и из которых выплывали, словно из рек мудрости, характеров, на которые мы взбирались как на деревья, страхов, в которых мы прятались, как в пещерах. Я хочу, чтобы на моем теле были все эти отметки, когда умру. Я верю в такую картографию, выполненную самой природой, а не в гроздья имен на карте, словно названия универмагов, данные в честь их богатых владельцев — женщин и мужчин. Все, что я хотел, — это пройти по такой земле, где нет карт.""Английский пациент"

Раф Файнс в роли Английского пациента, чьим прототипом был граф Алмаши

Арабский манускрипт 15-го века "Книга о спрятанном жемчуге" описывает 400 мест в Сахаре, где спрятаны сокровища. Оригинал манускрипта не дошел до наших дней. Частичный перевод на французский был опубликован в 1907 году, и был многократно проклят археологами, потому что многие упоминаемые места находились вблизи древних памятников, которым искатели сокровищ нанесли непоправимый ущерб.Самое легендарное из упоминаемых в манускрипте мест, оазис Зерзура ("оазис птиц") описывается так: "От этого последнего вади начинается дорога, которая приведет вас к городу Зерзура, к его закрытым вратам. Город этот белый как голубь, а на его вратах вырезана птица. Возьмите ключ из клюва птицы и откройте врата города." В период между двумя мировыми войнами поиск Зерзуры был таким же популярным видом спорта среди британских искателей приключений, как несколькими десятилетиями ранее - поиски истоков Нила. В Лондоне был создан элитный клуб "Зерзура", членом которого мог стать только тот, кто принял участие в поисках. Дань этому увлечению отдал, в свое время и Уорд Вингейт. Но имя, больше всех связанное с легендарным оазисом это граф Ласло Алмаши - летчик, гонщик, исследователь и шпион, ставший прототипом главного героя "Английского пациента"."Были времена, когда картографы предпочитали называть открытые ими места не своими именами, а именами своих возлюбленных. Вот встречаешь в пустыне караван и купающуюся девушку, которая прикрывается тонкой тканью из муслина… Какой-то древний арабский поэт увидел эту девушку, ее плечи, похожие на два голубиных крыла, и назвал оазис ее именем. На нее льется вода, она заворачивается в прозрачную ткань, а старый поэт наблюдает и, черпая вдохновение в этом зрелище, описывает город Зерзуру.""Английский пациент"

Мотив арабесок повторяется и в построении текста. Главы «Арабесок» сгруппированы в два типа, которые чередуются: один называется «рассказ/история», а второй – «рассказчик». Все главы снабжены эпиграфами, в диапазоне от раби Нахмана до фольклора палестинских беженцев. Первый тип это автобиографический или, скорее, псевдо-автобиографический текст, рассказывающий историю семьи Шамаса. В самом начале мы узнаем, что его назвали Антоном в память о другом ребенке из их семьи, который умер в младенчестве. А потом выясняется, что ребенок не умер, а был отдан в богатую бездетную семью, и воспитывался под другим именем, и сейчас где-то в США живет другой Антон Шамас. Вовсю используется прием «ненадежный рассказчик», так, например, в одной из первых глав рассказчик со своим другом журналистом едут из Хайфы в деревню под Дженином, чтобы встретиться с дальней родственницей, которая должна пролить свет на ключевую для рассказа историю. Встреча описывается очень подробно, но уже в начале следующей главы автор сообщает, что встреча придумана им, потому что их не пропустили на КПП, и они не доехали до цели. В предпоследней главе он, таки, приезжает к ней, и встреча описывается вторично. Второй тип текста пишется рассказчиком сначала из Парижа, а потом из штата Айова, где проходит международная писательская конференция. Там он встречает второго Антона Шамаса, который передает ему рукопись, которая, возможно, является текстом «рассказа/истории». Книга заканчивается так:Если бы он был рассказчиком, то закончил бы так: «Он открыл ящик и взял карандаш, и надписал на папке: «моя история». Мгновение его лицо выражало неудовлетворение. Сразу же стер и оставил только одно слово: «история». Это, по-видимому, его удовлетворило.А возможно, из вежливого высокомерия, закончил бы парафразой Борхеса: «Я не знаю кто из нас двоих написал этот рассказ».Остается сказать, что эту главу предваряет такой эпиграф:«Рассказывающий историю, сам является рассказом»

Пару недель назад я зашел в букинистический магазин за двумя книгами, и пока хозяин искал их, рассматривал книжную полку напротив. Ни одной из нужных мне книг там не нашлось, и я, чтобы не оказалось, что пришел просто так, взял книгу, о которой давно слышал. Это были «Арабески» Антона Шамаса.Я сразу сел читать ее, в кафе через дорогу. Я сидел у окна, и через какое-то время, обратил внимание, что мужчина, который сидит по ту сторону окна, во дворике, делает мне какие-то знаки. Я сидел так, что заглавие книги было видно с улицы, и человек показывал на книгу, поднимал большой палец и «плюсовал». В общем, мироздание подкинуло мне именно то, что нужно было – одну из самых необычных книг, которую мне приходилось читать. Антон Шамас – израильский араб, который выбрал писать на иврите, так же, как и современный Сайед Кашуа. Но если у Кашуа язык небогатый, и какой-то журналистский, то у Шамаса – потрясающий иврит, один из самых красивых, который я встречал. Вьющиеся фразы, действительно, напоминают арабески.Но его истории были переплетены одна с другой, они обнимаются и расстаются, вьются и складываются в бесконечную арабеску памяти. Многие истории повторяются и рассказываются многократно, с незначительными изменениями, а другие не удостоились быть озвученными более двух-трех раз за всю его жизнь. И все до единой текли вокруг него обманчивым течением, соединяющим начало и конец, внутреннее и внешнее, реальность и вымысел. Когда я возвращаюсь в памяти к тому дню на заколдованной скале в центре Дувары, и вижу его подстригающим ветви лозы, сморщенные и разрушенные, чтобы освободить путь весенней поросли, стоящей на пороге, я склоняюсь к предположению, что он не просто так открыл моим ушам историю моего имени.

Эдвин Самуэль

Дом Матусяна

В иерусалимском квартале Тальбие, по адресу Элькалаи 10, можно увидеть один из самых красивых домов города, который принадлежал армянину по имени Вартан Матусян. Матусян – человек непростой судьбы, потерял родителей во время резни армян в Османской империи, бежал из Турции и через Сирию оказался в Иерусалиме, воспитывался в знаменитом сиротском приюте Шнеллер. Он мечтал построить собственный дом, откладывал деньги, и с помощью друзей смог воплотить свою мечту. При этом, две большие квартиры, по 250 метров каждая, он сдавал, а сам с семьей жил в подвальном этаже. Среди знаменитых жильцов, снимавших эти квартиры, были такие разные люди как Эдвин Самуэль и Тео Ларсен.Тео Ларсен (мы его уже упоминали здесь) был сыном шведско-датского консула и крайне скользкой личностью, связанной, по-видимому, со спецслужбами сразу нескольких стран. Именно он был за рулем «крайслера», во время убийства специального посланника ООН графа Бернадота. В школьные годы его одноклассниками были будущий военный лидер палестинцев Абд-эль-Кадер эль-Хуссейни и будущий знаменитый шпион и перебежчик Ким Филби. Именно Тео помог Филби устроиться в Бейруте, в свое время.Эдвин Самуэль был сыном первого британского Верховного комиссара Палестины Герберта Самуэля. Он остался в Иерусалиме после того, как его отец завершил свою службу, и даже после ухода британцев и возникновения государства Израиль. Эдвин был журналистом и пытался быть писателем. Впечатлившись личностью своего хозяина и его историей, он написал повесть «Армянская скала», прототипом главного героя которой стал Вартан Матусян. А потом началась Война за Независимость, ЛЕХИ экспроприировал дом Матусяна, выгнав при этом его с семьей, и устроил в нем склад оружия и взрывчатки. В результате производственной аварии, произошел взрыв, который повредил подвал и первый этаж. Потом дом был передан ЦАХАЛь, который вернул дом … нет, не хозяевам, а почему-то Самуэлю, который с удовольствием снова в него вселился. Матусян через суд отбил свое право на дом,

Друзья, обратите внимание - дата поменялась на 17.2

Возвращаемся с первым офлайн-событием февраля — лекцией Бориса Крижопольского📆  17 февраля, 19:00–21:00🗣  Разговор пройдет русском языке📍 Тель-Авив, центр. Точная локация будет отправлена на почту зарегистрировавшимся участни:цам🗝 Регистрация по ссылке Храмовая гора — место, насыщенное историей, традициями и легендами, и камень преткновения в любых переговорах об урегулировании между израильтян:ками и палестин:ками.На лекции мы поговорим о том, в чем важность этого места для евреев:ек и мусульман:ок, почему его так трудно ”поделить”, что уже пытались сделать и к чему это привело. Мы попробуем разобраться в том, что в последнее время происходит вокруг Храмовой горы, как современная политика использует древние мифы и почему статус этого места остается болевой точкой для каждой из сторон.Борис Крижопольский — гид по Израилю, активист движения за мир и писатель. Мы были на его экскурсиях, но разговор о Храмовой горе решили перенести в лекционное пространство. Приходите и готовьте свои вопросы!

В рамках замечательного проекта "Точка встречи" будем обсуждать одну из самых интересных и пугающих тем - Храмовую гору. Приходите. Ниже анонс

Одна из самых замечательных детских книг 20 века, "Путешествие Нильса с дикими гусями" Сельмы Лагерлёф, была задумана как занимательный учебник шведской географии. В 60-е годы в Израиле решили позаимствовать хорошую идею и адаптировали книгу. Так "Нильс" превратился…И раз уж мы упомянули Сельму Лагерлёф, стоит вспомнить израильский вариант "Путешествия Нильса с дикими гусями", о котором я писал.

А это новый квартал, дом на заднем плане, с красной черепичной крышей и флагом