
227 месяцев, 3 недели, 2 дня Давайте на минуту представим: на дворе конец мая 2007 года. Только что завершился 60-й Каннский кинофестиваль. Кристиан Мунджиу получил «Золотую пальмовую ветвь», в конкурсе был фильм Андрея Звягинцева о сложных отношениях внутри семьи, а также новый фильм Джеймса Грея про русскую мафию. Всё это происходит примерно 227 месяцев, 3 недели и 2 дня назад.А ещё, через месяц поступит в продажу первый iPhone, а гугл вот-вот запустит google street view для просмотра панорамных фотографий улиц.Если две вещи полностью идентичны, мы не говорим об их повторении. Повторение становится заметным только тогда, когда появляется различие.Фильм, победивший в Каннах в 2007 году, надолго стал стилистическим ориентиром для авторского кино нулевых и десятых. 4 месяца, 3 недели и 2 дня, драма о нелегальном аборте в Румынии времён Чаушеску, она превратилась в канон для фестивального кино конца нулевых и начала двадцатых.Может ли новый фильм Мунджиу стать каноном для следующей волны кино конца двадцатых?Канон появляется вместе с обновлением чувствительности, или с новым способом воспринимать время, тело или политику. Всё, что я знаю о новом фильме Мунджиу, это несколько скриншотов и синопсис на сайте фестиваля. Но мне уже кажется, что я его видел, ведь я смотрел Анатомию падения, я смотрел фильмы Йоакима Триера. У меня есть полное ощущение картографированного пространства, а для возникновения канона необходим разрыв с идеальным повторением.По Марку Фишеру, именно на рубеже 90х и середине нулевых культура переходит от производства нового к бесконечной рекомбинации уже существующего. Фильмы кажутся конструктами: это как a + b во вселенной x. Сами авторы, которые 20 лет назад создавали новый язык кино, сегодня вынуждены играть по этим правилам.






