Записки неправильного искусствоведа

«Художник, оказавшийся заложником предметного мира, становится прозрачнее, бесплотнее. Он превращается в человека, которого нет, делается территорией любви для вещей — человеком, который еще будет», – говорила художница Аня Желудь в свои 25. А через 19 лет ее действительно не стало. Но кажется, что она будет еще очень долго, потому что сделала то, что под силу редким художникам – обрела свой собственный почерк.Это успел увидеть коллекционер Сергей Александров. Пожалуй, у него самая выдающая коллекция ее вещей, которая показывает развитие ее творческого метода и обретение собственного стиля.Что греха таить, большую часть того, что показано на новой выставке в Центре современного искусства AZART я уже видела. Когда практически для всех выставок предметы дает Александров, по-другому и быть не может. После смерти Анны прошел всего год, выставка не первая, поэтому приходится придумывать кураторские ходы.Куратор Ирина Горлова выбрала два главных сюжета в творчестве художницы: дом и дорога, мир внутри и мир снаружи. К коллекции Александрова также добавлены вещи из коллекции самого АзАрта.«Экспозиция построена как последовательное движение по трем залам, каждый из которых раскрывает один из ключевых мотивов художественного языка Ани Желудь. От насыщенного предметного мира первого зала — с вещами, натюрмортами и керамикой — взгляд движется к пейзажам, где пространство постепенно разрежается, а цвет почти исчезает. В финале линия становится главным героем: в картинах и металлических объектах она заменяет предметы, превращая их в легкие, почти невесомые конструкции», – объясняют организаторы.«Аня Жёлудь. Не тот горизонт», ЦСИ AZART, до 23 августа«Художник, оказавшийся заложником предметного мира, становится прозрачнее, бесплотнее. Он превращается в человека, которого нет, делается территорией любви для вещей — человеком, который еще будет», – говорила художница Аня Желудь в свои 25. А через 19 лет ее действительно не стало. Но кажется, что она будет еще очень долго, потому

Эрик Булатов в Росизо. Небольшая выставка, работы неоднократно показывали много где. Но на этот раз кураторы решили выделить несколько тем (например, цвет, книги, пространство, слово, зритель) и проиллюстрирлвать их. Где-то получилось собрать побольше работ…Продлили на месяц, до 19 июля!

Максим Горький был страстным собирателем всего восточного — в его квартире-музее есть портрет а-ля Рерих. У него была большая коллекция мелкой пластики из слоновой кости — нэцке, дьявольские шары, разные статуэтки. Картины он тоже собирал. Из-за одной из них страшно донимал Нестерова, буквально забрасывал его письмами с просьбой продать портрет умирающей от туберкулеза девушки. Он считал, что не встречал еще в искусстве, чтобы так опоэтизировали смерть. Художник Павел Корин, который был учителем живописи Надежды Пешковой, невестки Горького, в конце концов убедил Нестерова. И теперь этот портрет, и еще один пейзаж Нестерова можно тоже увидеть в музее. Правда, мне кажется, что им там не очень хорошо – они прямо напротив окна висят :(У Горького, кстати, в коллекции были даже «Каджары» — мега-популярная иранская живопись, моду на которую ввел в своей время Петр Щукин. Про них тоже будет отдельная история!Друзья знали про его увлечение Востоком – подарили ему смешные табуретки в виде слонов (не во всех странах знали, как они выглядят, поэтому у них вот таки ослиные хвосты и собачьи уши). Ему и мебель в восточном стиле дарили – и она тоже есть здесь.Максим Горький был страстным собирателем всего восточного — в его квартире-музее есть портрет а-ля Рерих. У него была большая коллекция мелкой пластики из слоновой кости — нэцке, дьявольские шары, разные статуэтки. Картины он тоже собирал. Из-за одной из них страшно донимал Нестерова, буквально забрасывал его письмами с просьбой продать портрет умирающей от туберкулеза девушки. Он считал, что не встречал еще в искусстве, чтобы так опоэтизировали смерть. Художник Павел Корин, который был учителем живописи Надежды Пешковой, невестки Горького, в конце концов убедил Нестерова. И теперь этот портрет, и еще один пейзаж Нестерова можно тоже увидеть в музее. Правда, мне кажется, что им там не очень хорошо – они прямо напротив окна висят :(У Горького, кстати, в коллекции были даже «Каджары» — мега-популярная иранская живопись, моду

Пожалуй, самое известное творение Шехтеля — особняк Рябушинского на Малой Никитской. Он не так яростно выделяется снаружи, как некоторые другие здания, построенные в начале 20 века. Облицован светлой керамической плиткой, но при этом украшен мозаичным разноцветным фризом. Сейчас здесь музей-квартира Максима Горького и все внутри замерло примерно в 1930-х. А до этого было еще много казенных учреждений. За годы после того, как советская власть отжала себе этот особняк, из него утащили всю мебель и подвергли некоторым переделкам. Окна, полы, двери и дверные ручки, а еще панели на стенах в столовой да камин – вот, наверное, и все, что осталось от внутреннего дизайна шехтелевского гения. Окна гигантские, часто по ширине всей комнаты. При этом большая их часть открывается. Но окно в кабинете Рябушинского пока не поддалось. Окна с причудливыми, не повторяющимися переплетами, говорят, что их планировали в сочетании с садом и видами — они служили как будто бы обрамлениями наружных «изображений». Ну и самое главное в особняке — холл, в котором находится знаменитая гранитная лестница-волна, с текучими перилами и медузо-черепахой в основании.Считается, что у нее был конкретный прототип – лестница в парижском особняке Иветт Гильбер архитектора Шелкопфа. Однако, по общему мнению, наш архитектор «переиграл и закопал» коллегу. Кажется, что теперь, говоря «модерн», представляем себе эту лестницу. И говоря «лестница в особняке Рябушинского», понимаем: вот это – модерн!Есть версия, что гранит в качестве материала для смыслового центра особняка выбран не случайно. Рябушинский — один из духовных вождей старообрядцев. Апостол Павел назвал Иисуса краеугольным камнем, на котором держится все здание. А в особняке как раз и спрятана моленная комната — старообрядцы были вынуждены проводить все свои таинства секретно — Шехтель очень хитро сделал крышу, замаскировав купол молельни. А вот шкафы вдоль лестницы – это уже советский новодел. У Горького было очень много книг, поэтому для него