Продолжение отзыва на «Круугу» Анны Лужбиной. Начало выше 👆👆👆Девочка переняла от родителей синдром спасателя, и в эту дружбу она вступает, чтобы потешить свое эго, «пожалеть» бедного деревенского мальчика. Точно так же, как «спасает» родную деревню ее отец – и, конечно, деревенские это спасение не принимают. Потому что это не помощь равному, а милостыня нижестоящему, и совершается она для себя.В этом роман Лужбиной вступает в перекличку с «Вегетацией» Алексея Иванова в части глубинного непонимания между городом и деревней, вытекающим из того, что городские едут в деревню не жить, а свысока спасать деревенских дурачков. Городская девочка готова перечеркнуть и традиции – «мертвые уйдут» – они ее пугают, и даже уничтожить такую обыденность для деревни, как комары. Встретив ежа в деревне, она тут же хочет отнести его в лес. Но Ярик возражает: он тут живет, ему тут хорошо, пусть он сам решает. Когда только дочитала «Круугу», в комментах написала, что у меня так и чешутся руки интерпретировать образ Женьки как отсылку к беккетовскому Годо, который заглянул ненадолго и завещал ждать, Сухоноса – как метафору всей власти, Есю – как «простой народ», который все рвутся спасать, а он никому не верит. Но после некоторых размышлений, мне кажется, что это очень простое прочтение для этого романа. Слишком живыми и яркими получились герои, слишком пронзительны и незаурядны их истории. Это совершенно не то, что делала в своем «Тоннеле» Яна Вагнер, создавая типичных персонажей без имени ради метафоры. «Крууга» – роман про частное и личное, а связать это с общим мы можем только потому, что в крууге мы все связаны.Мне кажется, что Лужбина – прямой писатель, она не играет с читателем в прятки и все, что нужно, говорит довольно прямо, даже чеховское ружье тут честно стреляет в конце, поэтому каких-то скрытых штук, которые полностью поменяют восприятие романа, искать не стоит. И совсем коротко, почему еще стоит читать:1️⃣Тут наконец-то есть Карелия! Так часто нам обещали карельские мифы
