Философикус

Делёз и l'Abecedaire: “I” comme IdéeИдеяЕсть люди, которые проживают свою жизнь, не имея идеи. Иметь идею сложно — она, как праздник, не происходит каждый день. В философии идея возникает как концепт. Возьмем в качестве примера режиссера Миннелли. Он задается не просто вопросом: «Что значит мечтать?», а странным, принадлежащим только ему вопросом: «Что значит быть пойманным в чужом сне? Быть пойманным, скажем, во сне молодой девушки? Не ужас ли это в чистом виде?» И вот появляется идея, но это не концепт, поскольку мы говорим о кино, а не о философии.Необходимо различать три вещи:1) Концепты изобретены философией.2) Перцепты изобретены искусством (живописью, литературой). Перцепты — это агрегаты восприятий, которые переживут человека, испытывающего эти восприятия. Попробуйте придать этому сложному узору ощущений радикальную независимость от человека. Это сделали Толстой, Чехов, Фолкнер, Томас Вулф — они придали вечность и материю этому сложному узору, вырвав перцепты из восприятия. Концепт раскалывает череп, мышление, перцепт искривляет наши нервы.3) Аффекты изобретены музыкой. Аффекты — это становления, которые переполняют того, кто их переживает, они превышают силу человека. Музыка является великим создателем таких аффектов.Все три категории связаны между собой. Делёз бы мечтал о некой циркуляции всех трех измерений друг в друге.Получается, что Делёза не интересует развлекательная книга, в которой нет идей? Если показать ему картину, на которой изображена корова, но нет перцепта коровы, дать послушать музыку без аффекта, то даже сложно представить, что это будет.#Делёз #Abecedaire

Даже Делёзу нужно было отдыхать от этого интервью по полгода, что говорить обо мне. Еще интервью удалили с ютуба, поэтому ссылка на сайт. Делёз и l'Abecedaire: “H” comme Histoire de la PhilosophieИстория философииФилософия — это не область для специалистов, она сродни живописи и музыке. Ван Гог и Гоген были величайшими колористами, но они боялись цвета, они были колоссально медлительны в отношении цвета, они приближались к нему, и для этого нужна была смелость. Цвет для философии — это концепт. К нему нужно быть готовым, его нужно завоевать. Наивно утверждать, что ты — философ, необходимо преодоление.Платон создал концепт «Идеи», получилась платоновская философия. Как понять, что имеется в виду под «идеей»? Давайте представим мать, которая является только матерью, но не дочерью и не сестрой. Это и есть идея матери — то, что есть только то, что оно есть. Именно чистота определяет идею, вот это — подлинный концепт.В каждом концепте есть что-то безумное: мать, которая только мать, чистая идея или монада Лейбница. Монада — это субъект, я, ты, в той мере, в какой мы выражаем целостность мира. Выражая эту целостность, мы выражаем её крошечную часть, свою территорию. Для Лейбница всё в мире существует как сложенное, мир как совокупность вещей, сложенных друг в друге, при этом невозможно достичь чего-то, что полностью развернуто. Восприятия, чувства, идеи сложены в душе, поэтому душа по Лейбницу выражает весь мир, и в ней обнаруживается, что весь мир сложён.Необходимо найти проблемы, чтобы философия не оставалась абстрактной. История философии — это восстановление таких проблем. Если понимать историю философии как конституирование проблем и создание концептов, которые ведут к решению этих проблем, то мы видим, что философия не имеет отношения к истине.Было бы интересно приписывать философу магический номер, соответствующий числу его концептов. Возможно, и у Делёза был бы маленький магический номер.#Делёз #Abecedaire

Бадью: Архиэстетический акт ВитгенштейнаОбычно философы используют метаязык, чтобы создать иллюзию объективности. В отличие от них, антифилософы обращаются к уникальности субъекта. Они не претендуют на голос бытия или какой-либо объективный порядок, не говорят от имени научной анонимности, антифилософы говорят только от имени своей мучительной субъективности.Акт антифилософии должен установить активное отсутствие мысли за пределами осмысленных утверждений, за пределами всей науки. «Есть, действительно, вещи, которые не могут быть выражены словами. Они становятся явными. Это и есть мистическое» (6.522). Антифилософский акт позволяет тому, что есть, показать себя, ведь ни одно истинное утверждение не может выразить это словами.Вопрос, на который отвечает архиэстетический акт, может быть следующим: почему выбрать христианство, а не самоубийство? Почему выбрать смысл мира, имя которого Бог, а не конец мира? Архиэстетический акт по Бадью — это тот акт, который решает в пользу Бога против смерти.Архиэстетический акт - это молчаливое отложение смысла. В случае с Витгенштейном этот акт более радикален и эстетичен, чем все доступные произведения искусства. Этим актом Витгенштейн заявляет, что (невыразимый) смысл превосходит выразимый смысл, который, следовательно, также превосходит все возможные истины. Здесь философский акт обвиняется в том, что он хочет инвертировать эту иерархию.Субъект, даже если он и является «пределом мира», по сути выходит за пределы мира, таким образом он оказывается полностью на стороне акта и вычтен из высказывания: «В важном смысле нет субъекта; ибо его нельзя упомянуть в этой книге [Трактате]» (5.631).#Витгенштейн #Бадью

Книгу Бадью опубликовал в 2008 году, на английском такая обложка.

Бадью: Антифилософия Витгенштейна«Философия всегда является разрушением зеркала», — утверждает Бадью. «Это зеркало — поверхность языка, на которую софист сводит всё, чем занимается философия в своём действии. Если философ устремляет взгляд на эту поверхность, его двойник, софист, появится, и он может принять себя за него». Таким образом, философ может породить пустое понятие истины.Антифилософия не ограничивается тем, что держит зеркало перед философом, подобно софисту. Она идет дальше, говоря о готовности пройти через опыт экзистенциального испытания. Антифилософия обращается к философии: «То, о чём ты, философ, говоришь, больше не существует или на самом деле не существует, а вот это, о чём ты не говоришь, и что является сущностным».Антифилософия — это форма философского презрения к философии, среди антифилософов Бадью выделяет Витгенштейна, Ницше, Лакана и апостола Павла.Признаки антифилософии:- она свергает истину, используя инструменты софистики.- утверждает, что философия не может быть сведена к теоретической форме.- призывает к радикальному новому акту, который разрушит философский акт.Следовательно, философия — это не-мыслие, потому что она пытается представить собственную бессмыслицу в пределах теории. Чтобы преодолеть это, необходимо объявить об акте нового типа, который одновременно устранит философскую болезнь.Если софистика сводит истину к эффекту языка, то антифилософия Витгенштейна является радикальным нетеоретическим актом, молчанием, которое прерывает сказанное, открывает пространство для этического опыта. Витгенштейн предлагает режим прекращения философии, отказавшись от стремления к истине во всех её вариантах.(Дальше напишу про то, почему, по мнению Бадью, акт, предложенный Витгенштейном, является архиэстетическим).#Витгенштейн #Бадью

Этика фантазии или как не быть расистом“Сделайте это с Джулией! Сделайте это с Джулией! Только не со мной! С Джулией! Мне плевать, что вы сделаете с ней! Пусть крысы разгрызут ей лицо, объедят ее до костей. Только не со мной! С Джулией! Не со мной!Он провалился куда-то в пропасть, но прочь, прочь от крыс. Он летел сквозь пол, сквозь стены здания, сквозь землю, моря и океаны, пробивая атмосферу в какой-то иной мир, в межзвездное пространство.”То, что произошло с главным героем “1984”, Жижек предлагает интерпретировать следующим образом. Уинстон предает не Джулию, а свою фантазию. Фантазия является основой его существования. Разрушив фантазию, он проваливается в пропасть. Он перестает быть субъектом, мыслящим и независимым существом, становится инертным элементом символического порядка.Всегда есть часть реальности, которая не может быть схвачена языком, она не может быть учтена символическим. По этой причине большой Другой всегда неустойчив: он существует вокруг нехватки. Фантазия позволяет эту нехватку скрыть.Для Жижека фантазия - это способ субъекта справиться в травматической потерей удовольствия, которое не может быть символизировано. К примеру, сексуальные отношения не могут быть символизированы, но фантазия скрывает эту невозможность (см. пост выше).При этом фантазия необходима для того, чтобы в принципе иметь доступ к реальности. Она становится своеобразной рамкой, предоставляющей нам этот доступ. Фантазия делает нас субъектами; уничтожив фантазию, субъект перестает существовать. Наша уникальность состоит в уникальности нашей фантазии. Нам нужно постараться не посягать на фантазию другого - на особенную рамку, через которую человек смотрит на мир. Любить соседей не за то, что они похожи на нас, а за то, чем они никогда не будут похожи на нас: за их фантазию. Чтобы избежать столкновения фантазий, Жижек предлагает осознать, что за фантазией нет ничего. Фантазия скрывает нехватку: она существует, чтобы скрыть принципиальную противоречивость большого Другого. Незав

Адорно про невозможность знать, что ты счастлив.Со счастьем дело обстоит так же, как с истиной: счастьем не обладают, в нем существуют. Да, счастье есть не что иное, как объятие, подобие укрытости в утробе матери. Однако именно поэтому ни один счастливый человек не может знать, что он счастлив. Чтобы лицезреть счастье, ему пришлось бы покинуть его пределы: он был бы как новорожденный. Тот, кто говорит, что счастлив, лжет, приманивая счастье, и грешит против него. Верен счастью лишь тот, кто говорит: «Я был счастлив». Единственное отношение нашего сознания к счастью — это отношение благодарности: оно и составляет его несравненное достоинство.

Жижек и что имеется в виду под "мужчиной" и "женщиной"?Чтобы понять, что Жижек имеет в виду под “мужчиной” и “женщиной”, обратимся к лакановской формуле: "нет сексуальных отношений" (не существует гармоничных сексуальных отношений, половая связь не может быть полностью выражена через символическую структуру). Мужчины и женщины соответствуют 2 разным формулам сексуализации:Все мужчины должны подчиниться символической кастрации, при этом должно быть исключение, - Мужчина (первобытный отец из фрейдиского мифа), у которого был полный доступ к наслаждению и который не должен им жертвовать. Этот миф поддерживает необходимую для Символического иллюзию: полное наслаждение снова будет доступно. Этот Мужчина аналогичен пятому элементу, квинтэссенции, которая объединяла землю, воздух, воду и огонь, но и была скрыта в каждом из элементов.Если совокупность мужчин определяется путем предоставления исключения из этой совокупности, то для женщин такого исключения нет. А значит, женщина не является целостностью. Первобытный отец - это граница для определения мужчины в целом. У женщины такого предела нет. Поэтому нет эквивалентного универсального понятия Женщины, а значит “женщины не существует”. Это и есть "женское сопротивление символической идентификации". Жижек предполагает, что форма, которую принимает это сопротивление, - истерическая. Истерия как сомнение в отношении большого Другого. Такое сомнение в работах Жижека часто выражается в вопросе «Что хочет от меня большой Другой?» Этот вопрос создает дистанцию между вопрошающим и большим Другим/Символическим порядком. "Ты дал мне символический мандат, ты говоришь мне, кто я, но что на самом деле ты от меня хочешь?" В этом вопросе есть несовпадение с Символическим, это неудача Символического порядка, это момент субъективности.Сейчас мы видим, что субъект по своей сути истеричен, женщина как истерическое (в психоаналитическом смысле) существо является подлинным субъектом. Таким образом, «женщина» и «мужчина» не являются биологическ

Жижек и почему женщины не существуютЖижек будет ссылаться на философское исследование Вейнингера “Пол и характер”, где утверждается, что женщина - это неудачная попытка мужчины реализовать свой духовный потенциал. Эта идея созвучна формулировкам Лакана: “женщина - это симптом мужчины” и “женщина не существует” (при этом в интерпретации Жижека идеи Лакана и Вейнингера диаметрально противоположны, сейчас мы узнаем почему).“Пол и характер” исследует различия полов. Эти различия основаны на противопоставлении субъекта и объекта: мужчина (активный субъект, возвышенный дух), женщина (пассивный объект, низшая материя). Мужчина разрывается между духовностью и сексуальностью, когда женщиной движет инстинкт. Как поддерживать духовные отношения с той, которая на это неспособна? Любя, мужчина проецирует на женщину идеал, который она не может достичь; любя, он любит себя, свою лучшую сторону, идеальную, духовную. При этом он предает эмпирическую реальность женщины (которая не может возвыситься до духовного) и не реализует собственный духовный потенциал. Падение мужчины в сексуальность создает женщину; женщина - это грех мужчины, она существует только потому, что мужчина выбирает сексуальность в ущерб духовности. Цель женщины - поддерживать сексуальность мужчины, без которой она не смогла бы существовать. Она - эффект, не имеющий собственного существования.Здесь Жижек видит лакановскую идею: тайна женщины в том, что она не существует. Проблема Вейнингера в том, что он останавливается на “ничтожности” женщины и не видит в этой пустоте саму основу субъективности. Субъект - это пустота (см. выше). В этом смысле женщина - субъект par excellence. За женской маской нет ничего, и это есть универсальная истина субъектности.Для Жижека женщина является тем, что поддерживает целостность мужчины. Женщина - это симптом, а устранение симптома перестанет поддерживать целостность мужчины. Симптом - это словно рана в субъекте, которая придает субъекту устойчивость. Особая патологическая формация

Есть ли реальность без идеологии?Мы знаем, что мы получаем искаженную версию реальности, но делает ли это критику идеологии невозможной? Жижек утверждает, что нет.Идеология связана с действиями, а не убеждениями. Идеология существует в практике (в независимости от того, что мы знаем и думаем, мы поддерживаем идеологию своими действиями). Это парадокс веры до веры: наши убеждения основаны не на мыслях, а на действиях. По Паскалю ритуалы обеспечивают истинность веры. Участвуя в ритуалах, мы верим до осознания своей веры. Ритуал веры задним числом производит веру в ритуал. Вера объективным образом присутствует при ритуале, действует как машина и незаметно тикает в нашем подсознании.Мы не можем занять позицию истины и из нее осуждать ложь идеологии. К примеру, мы не можем спорить с расисткой идеологией, обращаясь к фактам, так как и эти факты будут ограничены идеологическим горизонтом и мы снова окажемся внутри идеологии. Для решения этой проблемы Жижек предлагает выйти за пределы бинарной структуры (идеология vs реальность, правое vs левое) и попробовать анализировать идеологию, используя структуру с тремя элементами (по Шеллингу органическое целое состоит не из 2 элементов, духа и материи, а есть третье дополнение, которое нарушает их органическое целое, есть духовный аспект в телесном и телесный - в духовном).Место, где мы можем отличить идеологию от неидеологии, существует, но оно пусто - это форма без содержания. Единственная доступная неидеологическая позиция находится в Реальном, в антагонизме, в том, что не было схвачено Символическим. Это не позиция, которую можно занять, это внеидеологическая точка отсчета, которая позволяет нам критиковать содержание нашего опыта как идеологического. Сам антагонизм, являясь частью Реального, не подвержен идеологической мистификации, скорее эффект антагонизма виден в идеологической мистификации. Идеология скрывает разрыв, который не был схвачен Символическим. Она принимает форму дополнения к реальности, она наделяет смыслом то