Как я перестал бояться и полюбил ВИЧ-инфекцию💉

Лёня был мне близким другом. Самым близким среди тех, кого забрала смерть.Тем, кто интересуется, как я живу и что с каналом — спасибо за тревоги. Со мной все хорошо, фундаментально ничего не поменялось. Просто я не вижу интересных или новых тем, про которые я мог бы умно написать. Это нормально. Жизнь идет, и сфера моих интересов не смыкается на этом телеграм-канале.Если очень хочется, перечитайте старые посты. Или почитайте Лёню. Или что-нибудь другое.Ваши глаза мне греют душу. Если будет что-то важное, я напишу.

Привет. Раньше здесь был канал Лёни Баталина. В одном из приступов метаний и душевных поисков, ему присущих, он все стер, но у меня есть основания считать, что это не было серьезным и конечным жестом. Пост выше — тому доказательство; он был написан им.Лёня Баталин умер приблизительно 12-го января от передозировки. С определенной долей допущений можно утверждать, что смерть его была случайной и произошла от разовой неаккуратности; во всем случившемся мне видится несчастный случай. Я точно знаю, что в последние недели он был полон жизнерадостности и стремлений в будущее. Впрочем, он был таким всегда.Все тексты, что он написал, я постараюсь разыскать и выложить сюда; сначала книгу, а затем ряд небольших рассказов, созданных в последние двенадцать лет. В литературном смысле я был ближе всех к нему, и потому, наверное, возьму ответственность и труд это осуществить. На моем месте он бы сделал так же, и если бы он мог вообразить свою кончину, он пожелал бы этого. Но он о ней не думал.Лёня Баталин умер без страданий и сознания того, что умирает. О прочем, если это будет важно, я сообщу отдельно.

Пишут, что закончили исследования новой китайской терапии, которую можно вводить инъекционно, раз в неделю. Она настолько же эффективна, как обычная, и благодаря каким-то соглашениям с китайцами вроде как едет к нам. Я уже писал про плюсы и минусы инъекционной терапии; так, ездить раз в неделю на запись к врачу может быть менее удобно, чем брать таблетки раз в три месяца и всякое такое, но общий смысл ясен. Еще новая тера пробивает многие виды резистентности, что здорово.Никаких точных сроков пока нет, но в целом звучит неплохо. Будем ждать.

Channel name was changed to «Как я перестал бояться и полюбил ВИЧ-инфекцию💉»

Вчера утром уколол вакцину. Ночью стал уж сомневаться, не перепутали ли мне "Спутник" с "Новичком" — не спал, бредил, температурил. Сейчас вроде ничего, прошло. Собой доволен.

Мутная маета всех предыдущих недель не могла кончиться ничем иным. Под неверным, фальшивым, давящим солнцем, круглые сутки висящим над городом, люди тревожились и суетились, и спутывались и дела, и мысли человеческие.Но все близилось к своему концу. Изгиб серебристого крыла, разбивая высокие тучи, в беззвучном рокоте летел сквозь напряженное небо. Отъезжала от дома машина, нетерпеливо провожаемая угловатой фигурой, и вслед за ней, через три минуты, еще одна, но — в противоположную сторону. Вечер обещал быть томным.Поздно вечером двадцать пятого июня в наэлектризованном воздухе раздались хлопки: и тут кто-нибудь мог бы подумать, что вот оно, наконец-то, свершилось, пришло, но нет — то одурелый народ пытался раздразнить Перуна. И их нелепый кораблик из Грина обернулся им целой плеядой смертельных обертонов; впрочем, так было всегда, и, если не верите — спросите у кого угодно.Возможно, вчерашней ночью вы могли чувствовать себя неуютно и беспокойно. Все в порядке, так и должно быть; вы просто слышите отзвуки тех людей, которые, проживая судьбу свою во весь опор, входят с вибрацией мира в синхрон, заносясь с нею на одинаковых поворотах, и бьется под их ногами земля крупной дрожью, и случаются вещи гибельные и великолепные. Не минуют эти отзвуки и меня. А властная, щедрая, сокрушительная гроза, размахнувшаяся вчерашней ночью надо всей Россией — лишь слабый силуэт того, что, не в силах более сдерживаться, краешком выплеснулось в материальное, в воздух.С международным днем борьбы с наркоманией и незаконным оборотом наркотиков!

Я давно и плотно убежден, что вся культура и все искусство есть ложь, сладкий гнилой яд, плетеные словеса, мешающие или не мешающие жить. Оглядываясь по сторонам, я вижу плохие верлибры, я вижу капризные, глупые, пошлые слова. От них мне становится тошно, от них мне становится жалко. Порою, глядя в прошлое, я вижу и крепкие, сильные, восхитительные слова. От них мне становится завидно; но все равно, нет разницы, ибо все они суть — слова. Этих слов — целые ручьи, их океаны; они пишутся и читаются каждый день, и я купаюсь в них, как амеба в море, без всякой надежды выбраться, не зная им ни края, ни конца.Наверное, авторы этих слов бродят по той же земле, что и я. Наверное, они даже похожи на меня внешне. Мне сложно в это поверить. Но кто-то же настучал эти глупости длинным ногтем по экрану. Кто-то когда-то измучал бумагу грубыми пальцами.Кто-то из этих людей боялся. Кто-то боится сейчас. Кто-то из них смеялся. Кто-то смеется сейчас. Кто-то из них жил; жил — так же, как я. И кто-то из них писал; да, они все писали слова.И когда меня вдруг заставляют оторвать взгляд от экрана, от бумаги, я кричу — дайте мне снова испить этого гноя, дайте мне присосаться обратно к этому яду!Я ненавижу политику. Я ненавижу рябое бурятское лицо 19-летнего мента. Я ненавижу пошлость и глупость Навального и друзей Навального. Я ненавижу каждую молодую, лощеную, уродливую физиономию из партии ЛПР. И, видит Бог, я ненавижу феминисток.Но политика такова всегда. Разве нравилась политика Шаламову, или Толстому, или Савинкову? Разве нравились им эти гнусные рожи?И теперь, готовя себя к этому очаровательно бесполезному митингу, я вспомнил еще кое-что. Я вспомнил, что есть страх.Страх — это процесс. Ты сидишь и боишься. Например, последние три дня я точно могу сказать, что больше боялся, чем писал, читал, ел или спал. Страх — это нечто телесное, от него крючит чисто физически. Он селится где-то в груди, в районе солнечного сплетения, и давит, давит, давит; он ест меня, он копошится и он ворочается,

https://telegra.ph/Pelageya-03-11

На бескрайних просторах чатов я как-то раз влез в дискуссию об алкоголе и гепатите С. Суть ее сводилась к следующему: кто-то, живущий с гепатитом уже довольно долго, не хотел начинать пить от него терапию потому, что любил иногда выпить и боялся, что не сможет выдержать три месяца без алкоголя.Это натолкнуло меня на мысли: а действительно ли так уж оправдан полный отказ от алкоголя на время приема гепс-теры? Моя врач, когда выписывала мне гепс-теру, строго наставляла ни в коем случае не пить и даже отказаться от употребления кваса, ибо все может полететь к чёрту.Мне было несложно выполнить эти рекомендации, я вообще человек непьющий, и, хоть квас я очень люблю, на три положенных месяца пить я его перестал. Тогда эти советы звучали пусть и достаточно сурово, но вполне логично — печень же, все дела.Однако сейчас, видя, как человек сознательно откладывает терапию в долгий ящик, я задумался о том, действительно ли небольшие дозы алкоголя могут испортить лечение и если да — то в какой степени и как это все вообще научно объясняется?Я полез на пабмед. И обнаружил следующее:Оказывается, даже тяжелое употребление алкоголя (более 50 гр. чистого этанола в день) не влияет на успешность проведения классической интерфероновой терапии от гепатита. Те пациенты, что не потребляли алкоголь вообще или потребляли его умеренно, показывали примерно схожие результаты.Точно так же дело обстоит и с современной терапией от гепатита, ПППД (подробнее о двух видах терапий здесь). Несколько разных исследований показали, что прием алкоголя в любом количестве не влияет на качество и успешность лечения или влияет в статистически незначительной степени. Именно поэтому современные западные методички не рекомендуют исключать из программ лечения гепатита сильно пьющих людей, хоть и подчеркивают, что таким людям нужно дополнительное внимание и уход для того, чтобы контролировать их приверженность.И действительно — тяжелое употребление алкоголя довольно ощутимо сбивает приверженность, то есть сильно пью

Трогательные плоды жизни, что сыплются на меня отовсюду, из каждого угла, стоит мне только чуть приподнять голову, будто бы c краю небесной чаши, кем-то слегка наклоненной — все эти лучащиеся, налитые светом, как соком плоды я надкусываю с недоверием и осторожностью; мне трудно смириться с тем, что их так много, что они — куда ни кинь взгляд, и я глотаю их с некрасивой жадностью, спешно и рьяно обрывая ветви, никак не в силах насытиться и не боясь объесться. Я как вор посреди яблоневого сада; набивая худые карманы, суя в штаны и за пазуху впечатления, жесты, улыбки, слова, порою совсем простые, но иные из которых слышатся мне, как откровение, в глупых попытках спрятать и унести с собою блеск снега, свежее солнце, холодный воздух, песни и музыку, я с сожалением думаю о том, что не смогу показать их тем, кто смотрит на них в упор, стоя вплотную ко мне, в том же мире, на той же земле, и никак не может их разглядеть, как совсем недавно это бессилен был сделать я.Я думаю о своих друзьях; усеянный и облитый этим светом, в котором я купаюсь, как в воздушном озере, я потираю усталые руки и вдруг вспоминаю свои оковы; я оглядываюсь по сторонам — и вижу руки друзей своих, вижу их спины, их головы, зажатые в черных тисках, поникшие под гнетом тяжелых, железных цепей и колод, веских колод их бремени, их проблем, их бессилия и неспособности видеть и чувствовать то прекрасное, чего так в нашей жизни мало и что мелко рассыпано всюду, как грязный песок на снегу, и что они отрицают оттого с отвращением и озлобленностью, и я им сочувствую — но даже сочувствуя, я одновременно любуюсь их силой, их мужеством через все эти цепи, чрез ухабы и горести тащить за собой эту жизнь, и даже видеть вдали ее слабый отблеск, обещающий непонятно что, и трогательно ползти к нему, и не кончать с собою и не отбрасывать эту жизнь в сторону — ведь какое же нужно терпение, и ужасная страсть, и любовь, чтобы даже сквозь это все еще уметь кое-как стоять на земле, пусть криво, пусть косо, пусть на слабых, не